Мой страшный, страшный опекун

20 мая,

в 4-ый год правления императора Эдварда I,

город Саверн

– Личность подтверждена, ваша светлость, – преподобная матушка Адеата, директриса Пансиона Кротких Агнцев убрала опознавательный кристалл в шкатулку и сдержано улыбнулась. – Теперь можете пройти.

Она так сказала, но ни шагу не сделала, чтобы пропустить Чезаре.

– Что-то ещё? – спросил он, стараясь скрыть раздражение.

Мало того, что в этом паршивом городишке они с Эдвардом сразу умудрились вляпаться в неприятную историю, так ещё и какие-то реверансы надо делать, когда только и требуется, что привести девчонку.

– Вы ранены? У вас повязка на голове, – сказала матушка Адеата чинно. – У нас в пансионе преподает замечательная целительница – сестра Лауренсия. Могу её пригласить, она окажет вам помощь.

– Всего лишь царапина, – легко соврал Чезаре. – Не беспокойте преподобную сестру. Лучше пригласите девушку…

– Хочу вам напомнить, – перебила его директриса и сделала строгое лицо, – что наши воспитанницы редко видят мужчин. Ведите себя благоразумно, не смотрите по сторонам и старайтесь не слишком привлекать внимание… – тут она окинула Чезаре взглядом, для чего ей пришлось задрать голову, вздохнула и добавила: – Не привлекать, насколько это возможно.

– Можете быть спокойны, флирт с вашими воспитанницами в мои намерения не входит, – ответил Чезаре, которому надоели намёки-полунамёки.

Говорила бы уже прямо, эта матушка Адеата, и не тянула угря за хвост.

Щёки настоятельницы слегка порозовели, а две её помощницы, стоявшие позади неё с видом карающих ангелов, тут же поджали губы.

– Между нами говоря, его величество сделал странный выбор, назначив вас опекуном нашей Рэйчел, – директриса суетливо повела рукой, приглашая Чезаре, и наконец-то отступила на два шага, давая дорогу.

Он не стал уточнять, почему она так думает. И так ясно – почему. Для благородной девицы из Пансиона Кротких Агнцев, который местные называют Школой Овечек или Овчарней, больше подошёл бы кто-то респектабельный, лет под семьдесят, с женой и кучей детей и внуков.

Что поделать? Эдвард решил на своё усмотрение.

Чезаре пришлось наклонить голову, чтобы пройти в ворота, и повернуться чуть боком, чтобы не задеть плечами выбеленные столбики.

Какой-то мышиный пансион. Наверное, воспитанниц тут не кормят, раз двери делают узкими, как игольное ушко. Хотя… она из монахинь была толщиной со среднего бегемота. Интересно, как она тут протискивается? Или для неё построили отдельные ворота?

Они прошли через большой, чисто выметенный двор. С одной стороны двор был огорожен каменной оградой высотой около двенадцати футов, а с трёх других – серым двухэтажным зданием. Ни во дворе, ни в окнах, ни в открытой галерее первого этажа не было ни души.

Прячутся они, что ли?

Следом за директрисой и под конвоем двух молчаливых монахинь Чезаре прошёл в маленький чистенький кабинет, где на стене висело бронзовое распятие, на окошках белели занавесочки, вышитые крестиком, а на столе стояла вазочка с незабудками.

Матушка Адеата предложила Чезаре присесть в кресло в углу, монахини робко примостились на стулья у противоположной стены, прежде старательно отряхнув ладошками сиденья, а сама директриса прошла к стенному шкафчику и достала оттуда толстую кожаную папку, перевязанную розовой ленточкой.

– Надо заполнить кое-какие бумаги, – сказала директриса, как-то немного нервно.

– Может, пока позовёте девушку? – сказал Чезаре. – Чтобы зря не терять время. Мне хотелось бы сегодня уехать из Саверна.

– Это формальность, но она необходима. Прошу меня простить, – директриса положила папку на стол и зачем-то внимательно посмотрела на стул.

Монахини странно напряглись, но директриса села, и они одновременно выдохнули, тут же смущённо потупившись.

– Рэйчел Блаунт – прекрасная девушка, – произнесла директриса, открывая папку и доставая листы с гербовой бумагой. – Она скромная, набожная, послушная… Чистый ангел. Мы думали, его величество пришлёт кого-то… постарше.

– Его величество посчитал, что я буду самой лучшей защитой для ангела, – заверил её Чезаре, с тоской замечая, как настенные часы отмеряют минуту за минутой. – Давайте подпишем бумаги, я заберу леди Блаунт, и мы отчали… уедем. У меня много дел, я тороплюсь.

– Конечно, ваша светлость. Вот, напишите расписку, что получаете леди Блаунт, и далее будете отвечать за неё перед его императорским величеством и небесами.

Она открыла чернильницу, и Чезаре заметил, как трясутся её пальцы.

Монахини тоже замерли, словно происходило что-то невероятное.

Они тут, наверное, не то что редко, а никогда мужчин не видели. Поэтому и ведут себя так странно.

– Прошу, – директриса пододвинула по столешнице бумагу и очиненное перо.

Чезаре поднялся из кресла, подошёл к столу и взял перо.

– Вы присядьте, – матушка Адеата резво вскочила и сама приставила стул, чтобы Чезаре было удобнее.

– Благодарю, – Чезаре сел и сразу же услышал, как монахини то ли ахнули, то ли всхлипнули за его спиной.

Он обернулся.

Они таращились на него, но сразу опустили глаза.

– Пишите, – директриса мягко, но настойчиво придвинула к Чезаре перо. – Я, князь Чезаре Нагаропа… даю обещание чести и жизни… хранить, опекать и отвечать… за Рэйчел Блаунт…

Бумага была гербовой, а значит, это был уже официальный документ. Всё равно, что приговор себе подписываешь. Чезаре усмехнулся – да, у него такая репутация, что монахини переживают за невинную овечку. Отдать её под опеку Морскому Волку – слыханное ли дело? А вдруг съест?!.

Написав всё, как требовалось, Чезаре поставил подпись и печать, и директриса почти выхватила у него расписку.

Обежав стол, матушка Адеата зачем-то снова внимательно посмотрела на стул.

Монахини вытянули шеи, наблюдая за ней. Одна даже приоткрыла рот от волнения.

Директриса провела по стулу ладонью и осторожно села.

Монахини дружно выдохнули.

Поистине, очень странные люди в этом пансионе. Впрочем, Чезаре никогда не считал тех, кто решил добровольно удалиться в монастырь, слишком нормальным. Да, им простительны некоторые чудачества.

Матушка Адеата долго и внимательно перечитывала расписку, поднеся лист бумаги к самым глазам.

Чезаре вернулся и сел в кресло. Причем монахини снова всхлипнули.

Что это с ними? Может, не надо было сидеть в их присутствии?

Он подумал и встал, и тут же монахини встрепенулись, глядя на него почти с испугом.

– Я постою, если вы не против, – вежливо сказал Чезаре.

– Всё хорошо, – директриса дочитала расписку и очень приветливо улыбнулась. – Сестра Бенедикта, приведите девушку, пожалуйста.

Одна из монахинь – та, что со среднего бегемота, вскочила так резко, что Чезаре от неожиданности вздрогнул.

Несмотря на полноту, сестра Бенедикта почти бегом бросилась вон из кабинета директрисы.

– Берегите нашу Рэйчел, – заговорила матушка Адеата очень проникновенно. – У неё нежное сердце и золотой характер, она не доставит вам особых забот. Полагаю, его величество собирается выдать её замуж? Скажите будущему мужу, что ему достаётся самая добрая, самая милая и образцовая жена. Вот её метрики, вот её аттестат, – директриса достала документы из папки и положила на край стола. – Можете убедиться, что Рэйчел – одна из лучших учениц пансиона. У неё высший балл почти по всем предметам. Мы очень хорошо её учили, нам очень жаль расставаться с ней.

Чезаре взял бумажки, глянув в них мельком.

Его не интересовали оценки леди Блаунт. Просто удостоверился, что нет ошибки, и ничего не перепутали. Не хватало ещё возвращаться в эту дыру.

– А вот и она! – почти пропела матушка Адеата. – Заходи, Рэйчел!

Раздались шаги, и Чезаре повернулся к выходу.

В сопровождении сестры Бенедикты в кабинет вошла девушка лет двадцати. Она держала в руках дорожный чемоданчик, на голове у неё была соломенная шляпка с синей ленточкой. Нелепое форменное платье не могло скрыть ни тонкую талию. Из-под коротковатого подола виднелись стройные лодыжки, обтянутые серыми бумазейными чулками. Светлые волосы перевязаны скромной ленточкой под затылком и спадают на спину волной. И личико – как картинка, и глаза огромные, в пушистых ресницах, и носик точёный… Всё, как надо. В комплект к выдающемуся бюстику.

Не узнать её было невозможно.

Чезаре много повидал в жизни, но тут чуть не выронил метрики.

Что там наболтала старушенция?..

Девушка скромная, набожная и послушная? Чистый ангел? Редко видит мужчин? Ну да, ну да.

– Вы звали, матушка Адеата? – тихо спросила девушка, не поднимая головы.

– Заходи, дорогая, – директриса улыбалась всё шире.

Прямо светилась от радости.

– Познакомься, – продолжала она. – Это – его светлость, князь Нагаропа. Он приехал…

Девушка робко подняла голову, посмотрела на директрису, перевела взгляд к окну, где стоял Чезаре…

Глаза леди Блаунт, чистого ангела на земле, испуганно расширились, розовые губы дрогнули, приоткрылись в беззвучном крике, а потом «нежное сердце и золотой характер» уронила сундучок и бросилась бежать, отпихнув с дороги сестру Бенедикту.

Значит, тоже узнала.

Далеко девица убежать не смогла.

Оказалось, что за дверью караулили ещё две монахини, и они сразу схватили «ангела» под крылышки.

Леди Блаунт упиралась и хваталась за дверные косяки.

– Это ошибка! Это какая-то ошибка! – повторяла она взахлёб. – Уверяю вас, это ошибка!..

– Это твой опекун Рейчел, – сказала директриса и перекрестилась. – Забирайте её, ваша светлость. Теперь она – ваша забота.

Девушка сразу прекратила вырываться, и монахини впихнули-таки её в кабинет.

– А-а… опекун?.. – переспросила она, с ужасом глядя на Чезаре.

– Он самый, – нарочито ласково произнёс Чезаре. – Приятно познакомиться мадемуазель… то есть леди Блаунт, конечно. Прошу на выход. Чемоданчик свой не забудьте.