Мой сводный брат Том Рэддл

Скорбное известие о смерти Сириуса Блэка постучало сегодня в моё окно, внезапно обьявившейся совой. Серая лихачка упорно тарабанила по стеклу, и пока я, старая кляча семидесяти лет, ничего смутного не подозревая и ругаясь на глупую птицу, спешила как можно скорее дотащить свой засидевшийся зад к форточке, она ухала, взмывая вверх крыльями.

— Полегче, Бренди, ты ведь помнишь, сколько мне?

Имя волшебному питомцу выбирала не я, а тот самый нахал, что имел наглость остановиться у меня прошлым летом. А позапрошлым он и вовсе здесь жил, понимаете ли! Конечно, шикарный особняк в пригороде Мбалалы: где его уж точно не нашли бы. Тогда у меня ещё не было пушистой любительницы мышей, а почту доставляли попугаи, марабу или туканчики. Бренди стала символическим подарком нашей с Сириусом дружбы и взаимной ненависти к Тому Рэддлу. Правда, Блэк называл его иначе. С особым небрежным возмущением он начинал рычать, словно бешеная псина, и, размахивая руками, вопил:

— Волан-де-Морт, чтоб его!

Ага. Что на этот раз? Кто кого замучил? Я едва успела отворить форточку, а Бренди, уже просочившись в комнату, засирала прибранную спальню. Да что не так с этой птицей, в самом деле? Помет закружился, как первый снег, над головой, а я, не замечая беспорядка, вцепилась в кофейный пергамент, наспех измазанный чернилами со знакомым почерком. Едва успев выхватить конверт из цепких когтей птицы, не мешкая, вскрыла полученное письмо:

«Дорогая Мор, с прискорбием осмелюсь Вам сообщить о кончине Сириуса. Знаю, что для Вас он был дорог. Для меня тоже. Он погиб в сражении как герой.

Ещё одним важным сообщением считаю передать вам, вдруг Вы не читаете Ежедневный Пророк и другие подлые газетёнки, что Волан-де-Морт публично заявил о своём возвращении. Точнее, он не планировал ничего подобного, а так вышло благодаря Гарри Поттеру, как всегда. Посему призываю Вас быть крайне осмотрительной, а также в который раз предлагаю Вам пост преподавателя в Хогвартсе в виду сложившихся обстоятельств. Искренне Ваш Альбус Персиваль Браян Вульфрик Дамблдор.»

Завершив своё нехитрое послание кляксой и повергнув меня на долгие минуты в состояние неопределённого шока, директор школы чародейства и волшебства, несомненно, был слишком занят в данный момент, но в то же время нашёл случай уведомить меня о трагедии, случившейся, как я тогда поняла, днём или двумя ранее. Я ведь и вправду не читаю Подлый Пророк. Что ж, покойся с миром, Бродяга! Я не поленилась самостоятельно дойти в гостиную, хотя могла и просто сказать:

— Акцио, Бренди!

А вот что мне прилетело в руки: сова с помётом или сто граммов, пускай останется загадкой, как и смерть Сириуса, причину которой не удосужился объяснить Альбус. Да ладно, ему и так досталось за прошедший год, чего уж говорить о бедолаге Блэке. Трясущейся рукой я открыла дверцу буфета и, едва ухватив бутылку за горлышко, тут же её выронила. Пятизвёздочный бренди разбился в дребезги.

— Чтоб тебя! — вырвалось у меня. — Репаро!

Прозрачная тринадцатидюймовая хрустальная палочка с волосом единорога и резьбой на рукоятке, повторяющей боевой шип волшебного горбунка, мигом склеила стекло обратно. Я схватила пустой бокал и, плеснув в него алкоголь, наконец подняла поминальный тост. В этот момент в гостиную влетела та самая птица и, присев мне на плечо, больше не срала. Я сделала глоток, затем другой:

— Прощай, друг. Скоро увидимся.

Хотя мне лишь восемь десятков насыпали песочные часы жизни, и я всё еще молодая девка, по словам Альбуса; пусть он и дальше остаётся при своём мнении. Я заранее предрекла себе скорый конец, ещё в тринадцатилетнем возрасте. С тех пор и не прощаюсь надолго с мертвецами. Хотя за Сириуса мне было обидно вдвойне — молодой, мог бы жить, жениться и детишек завести. Что ж, в борьбе с тёмным волшебником многие полегли, и то печальное известие, которое я только что получила, — лишь начало полномасштабного вторжения. Почему-то моя интуиция уверенно твердила о скорой неминуемой гибели ни в чем не повинных людей, независимо от того, волшебники они или маглы. Вцепившись в свой полупустой бокал, я ощущала, что крылья смерти вот-вот присядут на крышу моего дома и совьют своё гнездо счастья вечной жизни. Если это действительно так — к Дамблдору стоит нанести визит, не откладывая его позже чем на неделю. Я, насколько это было возможно, быстро зашагала к столу, чтобы написать ответ:

«Дорогой Альбус, благодарю за новости. Но чтобы подобные происшествия не происходили в геометрической прогрессии, думаю, нам стоит встретиться. И кстати, быть преподавателем не охота. Но этот отказ ты должен услышать лично из моих уст. Мор.»

— Давай, Бренди, гони обратно!

Птица не сдвинулась с места. Серый комок перьев затих и, кажется, уснул. Я аккуратно сняла сову с плеча, и она, ухнув, расправила крылья, поднявшись до самого потолка. У нас в Уганде потолки вон какие высокие, а она, бедняга, летела без сна и отдыха из самого Лондона, бог его знает, по какой погоде. Бренди медленно спланировала вниз, по обычаю сев на стуле, стоящем за обеденным столом, и сразу уснула. Что ж, отдыхай, малютка. Думаю, в этот раз справлюсь одна. Возможно, даже так и лучше. Склянка незаметно наполнилась бренди, и, присосавшись губами, я напрочь забыла, что хотела сделать. Ноги сами присели за стол, одна рука держала записку с ответом директору Хогвартса, другая была занята бокалом. Я вспоминала: ровно два года назад в моем саду объявился здоровенный лохматый чёрный пёс. Он вначале рычал и, периодически пропадая на несколько дней, возвращался снова. И не мудрено — я ведь единственная волшебница в этой дыре. Тогда-то я и допёрла: за мной пришла моя смерть, что рыскала повсюду и, наконец, добралась сюда. Я приняла твёрдое решение — смело пригласить её в дом и закончить побыстрее:

— Ты верно анимаг, но какого хрена торчишь у меня во дворике? Своего что ли нет?

Он угрожающе двинулся на меня. Я повторила ту же фразу, только на английском, и вот прямо на моих глазах суровый зверь превратился в хилого и заморённого оборвыша, а я, отскакивая назад, выронила:

— Музунга! — не стоило говорить, как к белым относятся в Восточной Африке. Уж теперь понятно, почему он прячется — наёмник и убийца. — Давай, быстрее, заходи внутрь!

— Тебе лучше не связываться с такими, как я, — его злобные чёрные глаза сверкали в лучах заходящего солнца, а я, едва успев зажечь электричество в доме, краем глаза заметила, что снова передо мной стоит пёс.

— Какой-то ты не смелый, первый раз что ли?

Лохматая морда повернулась ко мне, и, глядя на его заморенные очи, я махнула повелительно рукой:

— Мне плевать, кто ты такой, но поверь — тот, кто тебя послал, будет разочарован. У меня ни черта нет, а память начинает отказывать, так что даже воспоминаний не осталось. А магия! Умоляю, в этих краях уже и вуду никто не практикует. Христианскую веру приняли и... — я без умолку болтала, между тем внимательно оглядывая бродягу. Тот, в свою очередь, бегло шарил глазами: видно, искал, что пожрать, но, скорее всего, оценивал жилище с точки зрения безопасной конуры для сокрытия последствий своих намерений. Как мне показалось. Но позже выяснилось, что это была ложная догадка. В тот самый момент я не могла думать ни о чем другом, как о приближающейся смерти, так внезапно и быстро, что все мои воспоминания, хранящиеся на полочке, стоило взорвать прежде, чем до них доберется этот злоумышленник. Как мне показалось, он уже заглядывал сюда, в чем я ни на секунду не сомневалась, и упорно заманивал дурака в ловушку. Здоровенный пёс снова обратился к человеку:

— Ты беглец?

— Я зэк. Бывший узник Азкабана.

— Бывших не бывает, но мне, в принципе, плевать — я знаю, зачем ты здесь. Что же, пришло время старухе почить с миром. Но дай мне хотя бы минуту попрощаться с моим любимым садом и птичками.

Мне хотелось как можно дольше забалтывать его и вытянуть с него хоть какую-то информацию, прежде чем он сожрёт все мои запасы и сгинет прочь, оставляя тухнуть мой труп, непокрытый землёй. Министерство ведь даже не явится, чтобы как следует похоронить меня. Между тем, белый мужчина, который предстал передо мной, — редкость в африканской, далёкой от цивилизации стране. Да ещё и молодой. За каким чёртом он связался с поганцами? Не моё это дело, но вот в чём беда — я старая кляча, которой есть что скрывать, и посему в мой прекрасный палисадник подобные пройдохи могут явиться лишь с целью грохнуть старушку Мор. Только вот слишком жалко выглядел заказной убийца, и потому я не удержалась спросить прямо:

— Сколько тебе заплатили? Может, я предложу больше?

— Есть что пожрать?

Странный волшебник в тюремной робе, ободранец, застыл у входа. Небо темнело, а снаружи начинала атаковать мошкара и комары. Я насильно затолкала внутрь собственную смерть, которая так любезно присела на стул, а, захлопнув дверь, набросила москитную сетку:

— Малярия — страшная вещь. Но хуже неё только жёлтая лихорадка!

Руки машинально открыли холодильник, вынимая оттуда всевозможные салатики по-корейски, охлаждённый окорок и сосиски. Незваный гость и мой личный убийца набросился на еду, а я продолжала торговаться:

— Не думала, что меня тут найдут. Уж сколько лет прячусь. Да и заинтересованных в моей смерти на пальцах пересчитать. Как полагается примерной хозяйке, я налила ему полный бокал бренди и, продолжая тарахтеть, даже комфорку зажгла, чтобы быстро сделать яичницу с беконом, если успею, конечно. А ты, если передумаешь, то я тебе хорошо отплачу. Знаю, что верного пути назад нет, и если не выполнишь свой спецзаказ, то тебя пришьют. Но ты можешь скрываться у меня. Хотя стоило догадаться: если этот бродяга отыскал мой дом, значит, место это небезопасно.

— В любом случае, знай — убийство раскалывает душу на части...

— Я не убийца!

Он резко вскочил из-за стола и, опрокинув тарелку, застеснялся.

— Хотя смерть Поттера на моей совести.

Что сказать? От услышанного у меня застыла кровь в венах, и я едва не сожгла сковороду, вовремя сняв её с комфорки. Вывалив всё содержимое, пододвинула тарелку гостю:

— О каком Поттере идёт речь?

Уже сто лет я не читаю газеты, и все те годы, что я скрывалась от Тома Рэдла, породили у меня привычку не заказывать ничего на дом, пусть даже это будет метла Нимбус, хотя, вероятно, они уже не в моде. Годы, прожитые без новостей, я привыкла коротать в своём тропическом саду, который продолжаю выращивать за стенами этого дома. Чем ведь ещё заниматься? Нет, я, конечно, знала о мальчике, который выжил, ведь иногда бываю в Кампале — не настолько я ещё стара, чтобы не знать. Но нахал, заявившийся в мой дом, вёл себя довольно подозрительно и странно. Будь он убийцей, пришедшим за моей душой, я, вероятно, отмахивалась бы от его заклинаний. Он же, вместо того чтобы направить мне палочку в самое сердце, пожирал еду обеими руками. Чёрт, я забыла дать ему вилку. Хотя, уже давно сжившись с местными традициями, я всё чаще забываю пользоваться столовыми приборами. Гостю всё же удобнее будет есть с ними. Словно позабыв, что я колдунья, старая кляча Мор, как я уже привыкла себя называть, рылась в кухонном гарнитуре и, нащупав зубчики, протянула мужчине прибор. Он охотно схватил вилку и продолжил поглощать мою стряпню, будто на вкус она была как в закусочной. Хотя признаюсь — мои кулинарные шедевры гораздо лучше местных деликатесов. Там, где находится Мбалал, сплошные банановые поля, и курей разводят лишь зажиточные люди. Ну а я, конечно, использую магию, так что, возможно, эту еду можно есть.

Спустя всего десять минут, объявившийся в моем саде бродяга перестал забивать рот всем подряд и начал пережёвывать. Я села напротив, внимательно разглядывая его лицо: исхудалый, голодный англичанин. Чернильные волосы паклями прятали испуганные мрачные глаза. Грязь на руках и запах плесневой земли говорили о том, что, кажется, несколько дней бедолага ночевал под открытым небом. Хотя в наших краях каждый второй ребёнок рождается в поле, а люди живут на улице, что забыл белый мужчина в бывшей британской колонии, для меня оказалось загадкой. Я отвела глаза в сторону, чтобы не пялиться откровенно на человека, который уж слишком явно нуждался в посторонней помощи. Особенно в этой дыре. Ведь стоит ему появиться перед нашими местными жителями, скорее всего, он произведёт фурор и привлечёт к себе слишком много внимания. Поэтому прежде чем он покинет мой дом, я постараюсь толково объяснить названному гостю, как себя стоит вести у нас в стране. Маниакальные мысли о том, что он якобы явился за тем, чтобы пришить меня, отошли в сторону, дав волю здравому рассудку.

— Так за какого Поттера ты клянёшь свою душу?

— Странно слышать такие вопросы. Неужели газет не читаешь?

Прежде чем снова разглядеть утопающие в темноте пальмы, я перевела взгляд на гостя:

— Ты видишь здесь хоть одну?

Он, не оглядываясь, молча продолжал есть. Снова склоняясь к версии, что этот тип прежде бывал в моем доме, я оглядела гостиную: просторная, уютная комната. Посередине стоял огромный деревянный стол, вокруг него — восемь стульев: два по ширине и три по длине. Справа, напротив двери, находился кухонный гарнитур такого же светло-кофейного оттенка, как и прочая мебель в моем особняке. В гостиной я еще несколько лет назад установила плиту и умывальник: так было легче и удобнее, а холодильник появился совсем недавно. Прогуливаясь по городской свалке, я нашла нерабочую технику, выброшенную какими-то местными богачами. Немного магии — и старый бесполезный комод для хранения еды заработал как надо. Порой у меня случается прозрение, и я мастерю полезные в быту вещи, но с каждым годом желание улетучивается, как только кто-то из местных встречает меня. С тех пор я появляюсь в городе лишь под действием оборотного зелья, расхаживая в чужом обличии, что также сопровождается казусами. Поэтому и поговаривают, что в Мбалале живёт ведьма. Я — она самая: старая белокожая Мор! Живу в двухэтажном доме своей тётки Луизы, который мне достался по наследству. Из родственников не осталось ни единой родной души, за исключением одного идиота. Поэтому это жилище я давно обставила по своему вкусу, зная, что никто не осудит меня за сумасшествие, ибо никто и не знает, что я обитаю здесь. Ни одной души не входило в мой дом с тех пор, как я перебралась из Франции в Уганду по известным причинам — началу первой магической войны. И с тех пор никто меня не видел, как бы ни старался искать. Все, кто знали меня, встречали под иным именем и внешностью. Я сменила их великое множество и выдавала себя за других волшебников, тщательно скрывая истинное происхождение и следы своего пребывания. Поэтому появление незнакомца в моем саду вызвало небывалый интерес, но в то же время страх, что меня все-таки обнаружили.

Он продолжал есть с таким же аппетитом, будто только уселся за стол. Я снова наполнила тарелку до отказа, на сей раз поставив перед ним холодец. Сомневаясь, что незнакомцу понравится вкус русской зимы, я надеялась, что он хоть слово скажет или намекнёт о цели своего визита. Но анимаг продолжал жевать, и вскоре пустые тарелки скрыли его лицо. Усталый, нестриженный и хмурый, он продолжал молчать. Мне, как хорошей хозяйке, полагалось убрать посуду, а для этого достаточно было произнести заклинание — но я медлила. Использовать палочку в такую минуту — опасная затея. Испуганный человек может подумать, что я затеваю с ним дуэль. Мне пришлось снова начать разговор:

— Как тебя зовут?

— Сириус.

— Интересное имя.

— Интереснее то, что под этим именем скрывается осуждённый убийца Блэк...

Он явно преувеличивал, вывалившись своим тюремным прошлым, желая произвести на меня впечатление. Но сама его фамилия говорила о многом. Я знала одного Блэка, и судьба его закончилась печально. Но, кажется, этот Блэк отличался от того родственника, с которым была знакома я, и, решив утаить сей факт, как и своё имя, я представилась нежданному гостю довольно сдержанно:

— Можешь звать меня Мор. Бабка Мор. Осмелюсь предположить, что мои защитные чары ослабли в последнее время, раз ты нашёл меня...

— Собачий нюх превосходит любое колдовство...

Может, и так, но в моем случае стоило не отпускать гостя сию же минуту, и потому я предложила ему чай, затем бренди, а потом — остаться:

— У меня есть свободная комната на верху. Без кровати. Зато хороший матрас. Я сама уже давно сплю на матрасе. Но если нужна кровать...

— Я ухожу.

Вдруг меня снова охватило чувство страха: Сириус Блэк — потомок одного из самых чистокровных семейств. Если он разболтает кому-либо, к кому наведался, мне придётся покинуть этот дом и, возможно, даже этот город. Возможно, снова сменить страну, как когда-то я приехала сюда из Франции, а прежде покинула Лондон. Чувство неопределённого будущего толкало на глупости, но я старалась держать себя в руках и хладнокровно, насколько это было возможно в данной ситуации, пила бренди.

— А как ты сбежал из Азкабана?

Любая полезная информация, касающаяся тех, кто потенциально мог мне навредить, была ценной, и я не сдалась окончательно в попытке приручить бродячего анимага-убийцу. Сириус же не спешил вскрывать карты и, жадно глотая напиток, встал из-за стола. Я продолжала сидеть и всем своим видом показывала, что меня вовсе не пугают зэки, особенно связанные с теми, от кого я всю жизнь прячусь. Он деловито спросил:

— У тебя есть сова?

— Ты хочешь отправить письмо? Без проблем, — ответила я, хотя на самом деле была абсолютно против этой затеи, ведь это могло привести к обнаружению моей конуры. — Выбирай любого попугая в саду или марабу, что летают над домом...

— А сова? Обыкновенная сова?

— А чем тебе не нравятся другие птицы?

— Слишком броско. Думаю, Гарри мне спасибо не скажет. Слышал, его дядя — само зло...

И тут до меня, наконец, дошло, о каком Поттере шла речь и на что мой гость собирался отправить сову. Странно было видеть, как взрослый, заросший мужик, едва переступив порог чужого дома без приглашения, думает о мальчике, который однажды выжил. Его не заботил сон, не интересовал ночлег и пропитание, а лишь желание отправить сову Гарри Поттеру. За этим было невероятно интересно наблюдать: на кой черт ему понадобилось испытывать судьбу и искать возможности связаться с мальчишкой. Только если он...

— Какой птицей можно отправить письмо?

Передо мной встал нелегкий выбор: пойти на поводу у наглеца и рисковать своей безопасностью или... Или что? Спасать меня все равно никто не придет, да и кого просить? А Сириус Блэк наглел с каждой минутой:

— Мне бы две совы. Я и Дамблдору напишу...

— Ты из Ордена Феникса?

Когда-то давно я краем уха слышала о этих ребятах. Некоторых даже знала лично. Их, между прочим, уже нет в живых. Я же, по воле случая, была связана с иной подобной оппозиционной организацией, а до этого... А до того, как судьба свела меня с Орденом Единорога, я вступила в ряды Пожирателей Смерти. Но моему гостю об этом знать не обязательно, да и вряд ли он вообще понимает, кто перед ним. Поэтому мне пришлось галантно уступить желаниям бывшего узника Азкабана:

— Ни один тукан еще не привлек внимания Британского Министерства Магии. А если хочешь доставить послание сверхсекретно, то возьми попугая. Даже писать ничего не нужно — он все запомнит и дословно передаст адресату, только лететь будет дольше остальных. Зато письмо не перехватят, и он ни за что не проболтается, уж поверь мне.

В тот вечер Сириус заночевал у меня в гостевой комнате, а две птицы впервые отправились за пределы Восточной Африканской жемчужины континента. Жест помощи оценил мой новый приятель, откровенничая со мной за бокалом бренди практически до утра:

— Сам не знаю как. Думаю, единственной причиной, почему я не потерял рассудка, была мысль, что я невиновен. Ее не назовешь счастливой мыслью, дементоры не могли высосать ее... но она сохраняла мой разум и самосознание. А когда приходилось уж совсем трудно, я превращался у себя в камере... становился собакой...

Бедолага заснул быстрее, чем я намеревалась спуститься вниз, и прежде чем отправиться спать, я сначала спрятала ту самую колбочку с воспоминаниями подальше. На всякий случай, если Сириусу вздумается проявить к ней интерес. Затем я вышла во двор и, оглядывая свой прекрасный сад, вновь произнесла:

— Гоменум ревелио!

Ничего не произошло. Значит, Блэк действительно не врет, и его появление в моем доме — случайное происшествие. Далее я наложила на дом пару защитных и скрытных чар:

— Каве инимикум... Абигерус... Импервиус... Конфудус... Протего...

Светало. Нежный рассвет старался проникнуть в гостиную. За окном слышалось пение птиц. Бренди проснулась, и я вдруг обнаружила, что просидела со своими мыслями до самого утра, поминая друга...