Мой ветер перемен. Часть 2. Если любишь — солги

— Верити.

Что-то застилало взгляд, лежало на лице, невесомое, как паутина. Я махнула рукой и уставилась на клок тонкой ткани, зажатый в пальцах.

— Это моё, — в голосе Фалько прозвучала улыбка. — Чтобы у тебя лицо не обгорело.

Наконец сообразила: его кашне. Серое, в мелкую крапинку.

— Долго я спала?

Протянула ему шарф, он взял, слегка коснувшись ладони, и это прикосновение я ощутила отчётливей, чем все наши вынужденные объятья во время перемещений.

— Пару часов. Приготовься, пора делать пересадку.

Мы прильнули друг к другу, как любовники. Или как брат с сестрой после долгой разлуки. Во взгляде Фалько не было ни грана похоти. Поэтому я легко позволила обнять себя и сама без стеснения обвила руками его шею. Сделала вдох, и...

Розы! Море роз. Мы очутились в цветочном раю. Алые и кремовые, белые и нежно-розовые, малиновые, тёмно-красные, почти чёрные, розы стояли вплотную друг к другу в одинаковых высоких коробках и оглушительно пахли. Коробки, в свою очередь, помещались в открытых контейнерах, а контейнеры и мы вместе с ними — то ли в каком-то брезентовом шатре, то ли…

Пол под ногами дрогнул, меня качнуло, и если бы Фалько не поддержал, добрая сотня роз оказалась бы смята и поломана.

— Мы в грузовике? — догадалась я. — А эти розы...

Он усмехнулся:

— Наши будущие попутчики.

Мы стояли в тесном проходе у металлической стенки, которая, должно быть, граничила с кабиной. Фалько попробовал раздвинуть контейнеры, но их крепко держали особые направляющие, проложенные по полу. Вдоль стен тянулись узкие световые полоски. Без них фургон утонул бы во мраке. Для чего этот свет — для роз? Кто-то не пожалел магнетического кристалла, чтобы цветам не было темно?..

Фалько снял с себя пальто.

— Надень и садись. Ехать не меньше часа.

Только сейчас я почувствовала, что под тентом зябко и сыро, как в пещере. Странно, ведь снаружи теплынь.

— А ты?

— И я.

Он помог мне устроиться на полу и сел напротив, скрестив ноги. Я подтянула колени к груди. Полупальто было достаточно большим, чтобы спрятаться в нём, как в домике, целиком.

— Почему здесь так холодно?

— Магнетизм, — он пожал плечами. — Для сохранности цветов.

Я присмотрелась к фирменным надписям на коробках — и внутренне похолодела. Под крупным и затейливым: «Цветущий Ветгель. Свежесть утра. Аромат весны» мелким шрифтом значилось: «Цветоводческое предприятие семьи Карассис». Дальше следовал местный лофрентский адрес.

— Не знала, что Карассисы выращивают цветы на продажу.

Фалько внимательно посмотрел на меня. В полумраке его глаза отливали янтарём. Стало не по себе. Вспомнилось, как светились глаза Дитмара и что случилось потом. Всё-таки Фалько магнетик. С очень странными талантами, но — магнетик, тут сомнений нет. Хотелось надеяться, что он не станет испытывать свои чары на мне.

— У них неподалёку ещё и фармацевтическая фабрика, — сказал он. — Дирижабль повезёт розы и медикаменты.

— Дирижабль? Откуда здесь дирижабль? Надеюсь, мы на нём не полетим?

В Ветгеле было три аэродрома, способных принимать пассажирские дирижабли — в Лофренте, Полиане и приморской Циневии, я выясняла.

— Тише, — нахмурился Фалько. — Не кричи.

Помолчал, прислушиваясь. Мобиль производил негромкий глухой шум — скорее всего, электросолнечный гибрид. Кузов понизу был оцинкован, стенка, отделяющая нас от кабины шофёра, выглядела прочной и толстой. Вряд ли она пропускала голоса. И всё же я поёжилась. Опять сглупила. Все мои беды — от нехватки благоразумия. Если бы я отказалась знаться с Карассисами... Они бы нашли другой способ добраться до меня, только и всего.

— Тут есть частный грузовой аэродром, — тихо сказал Фалько. — Эти розы отправят на север, в Никсихель.

— Откуда ты знаешь?

— Я всегда изучаю пути отхода.

— В каком смысле?

— В самом обыкновенном, Верити, — терпеливо отозвался он. — Если знаешь, что предстоит уносить ноги, имеет смысл осмотреться заранее, чтобы потом не свернуть себе шею на бегу.

— А куда мы бежим?

— Туда, где тебя не достанут жандармы.

Было ясно: больше он ничего объяснять не намерен.

Повисло молчание. Казалось, Фалько думал о своём. Время от времени его взгляд обращался ко мне, в глазах вспыхивали искры, и я пыталась угадать, что происходит у него в голове.

Неужели так трудно сказать: «Меня послал сьер Б. К. Он ждёт нас в таком-то городе». Мне стало бы легче. Впрочем, тогда я ломала бы голову над тем, действительно ли мой двоюродный дед жив, или под инициалами Б. К. скрывается кто-то другой, изводила бы себя миллионом вопросов, страхов и сомнений — совершенно так же, как сейчас. А если Фалько не связан со сьером Б. К.?

Так или иначе, пока я видела от этого человека только хорошее. Даже когда он появился в моей спальне, напугав до полусмерти, и вырвал из рук брелок Дитмара, он был прав — брелок представлял опасность. Но почему бы просто не рассказать, что к чему?..

Под пальто у Фалько оказалась только чёрная рубашка — ни пиджака, ни хотя бы жилета. Чёрные брюки, грубые высокие ботинки. Он сидел на голом полу, обняв колени, лицом ко мне, спиной к проходу, и сидел как-то очень цепко, уверенно, хотя я на его месте непременно завалилась бы на спину или на бок от резкого толчка фургона — дорога была тряской. Во мраке, несмотря на взъерошенные волосы и скорченную позу, мой спаситель выглядел интригующе и едва ли не элегантно. Тени скрадывали его лицо, но делали черты резче, рельефнее. Принц сумерек, пришла мысль, духи знают откуда.

Я обхватила себя руками. Внутренний озноб никак не проходил.

— Дрожишь? — спросил Фалько. — Ну-ка подвинься!

И не дожидаясь согласия, ловко втиснулся рядом, обнял обеими руками, притянул к себе. Три недели назад за такое я влепила бы ему пощёчину.

Эта мысль скользнула по краю сознания и уплыла. Фалько можно доверять, я знала. Может быть, он внушил мне ложное чувство безопасности, как Дитмар — животную страсть? Захотелось передёрнуть плечами, но Фалько мог принять это на свой счёт, и я сдержалась. Даже если он использует магнетизм... пусть. Тепло, безопасность и доверие — это то, что мне сейчас нужно больше всего.

Не знаю, сколько мы ехали, окружённые холодным полумраком и одуряющим благоуханием роз. Не так долго, как хотелось бы. Клонило в сон, но задремать я не успела. Фалько вдруг шевельнулся, сказал:

— Пора. Готова?

Меня обдало ледяным ужасом.

— Подожди-подожди! Куда ты хочешь меня перенести? На дирижабль?

— Ну да. Я же говорил, — недоумение в голосе. — В чём дело?

— Не надо на дирижабль, пожалуйста! Куда угодно, на поезд, на корабль, в подземный туннель, на подводную лодку...

— Успокойся, — он крепко сжал меня в объятьях, заглянул в лицо. — Всего пара часов в воздухе.

— Я не могу в воздухе! Я высоты боюсь!

— Там не будет высоты, там твёрдый пол, и крепкие стены, и...

Грузовик дёрнулся — нас качнуло туда-сюда — и замер.

— Нет времени на споры. Сейчас придут грузчики. Соберись!

Я честно попыталась, но перед глазами всплыла парящая сигара «кондора», живот скрутило от ощущения сотен метров пустоты под полом. Дрожащие сходни, и узкий провал, отделяющий их от трапа, и предчувствие падения — в пропасть, насмерть, с хрустом костей, разрывом сердца и адской болью.

— Не могу... Правда, я не притворяюсь. Прошу тебя, — от паники сдавило горло.

— Хорошо, — Фалько вздохнул. — Я перенесу тебя в ангар, там всё обсудим. А сейчас тише.

Мы замерли.

С лязгом отворились двери, в нашу пещеру на колёсах хлынул свет. Зазвучали грубые голоса:

— Давай, подгоняй! Да не сюда, чтоб тебя!..

— А куда?

— К левому, к левому. Взяли!

Впереди, на границе белого сияния дребезжало и гремело. Выгружали первые контейнеры. Нас, в глубине, пока не видели.

Голоса немного отдалились.

— Вдохни! — шепнул Фалько.

Долгий миг в сером удушливом кружении — и навалилась тьма. Во тьме был воздух, а вокруг — невидимый, но материальный мир. Я лежала на чём-то твёрдом, бугристом. Всё пронизывал низкий ровный гул.

Вспыхнул луч электрического фонарика, осветив высокое помещение, металлические конструкции вдоль стен и лицо Фалько совсем рядом.

Поверхность под нами вздрогнула. Возникло ощущение движения — вперёд и, кажется, вверх…

— Ты меня обманул!

Доверие и безопасность?..

Фалько зажал мне рот, видимо, опасаясь истерики. Заговорил мягко, как с неразумным ребёнком:

— Знаю, я лжец, негодяй и скотина. Но придётся немного потерпеть. Маршрут менять поздно. А следующий дирижабль только через неделю. Между прочим, попасть на борт, точно в отсек сопутствующих грузов, было непросто. Работа ювелирная. Но кто оценит?

Он криво улыбнулся — на пробу. Убедившись, что я лежу смирно, убрал руку.

— Куда ты меня везёшь? — зубы предательски стукнули, голос пропал.

— Об этом — потом.

— Когда потом? Там был грузовик Карассисов, это дирижабль Карассисов. Может, это Карассисы послали тебя за мной?

Лицо Фалько окаменело.

— Нет, — сказал он.

И всё. Ни слова больше.

Я зажмурилась, стиснула руки в замок, пытаясь унять нездоровую дрожь и чувствуя, как тело под платьем, под его проклятым чёрным пальто покрывается липким потом.

Внизу лежала бездна, бездна плыла за окнами. Без-дна. Без дна. И я падала, падала в эту бездну — скорчившись на ящиках, коробках и прочих «сопутствующих грузах». Объяснять бессмысленно. Никогда этого ужаса не поймёт тот, кто сам его не испытал.

Фалько накрыл мои сцепленные руки своей тёплой сухой ладонью.

— Ты не упадёшь.

— Ну да. Мы упадём все вместе.

— Все — не знаю. Но тебе я упасть не дам.

Он сказал это так просто, что на секунду я поверила. И тут же разозлилась. На себя. На него.

Демагогия. Пошлость. Пустословие. По сути, та же ложь.

Хотела презрительно хмыкнуть — вышел жалкий болезненный всхлип. Но злость придала сил. Я заставила себя открыть глаза и уставилась к кромешную тьму. Фонарь Фалько погасил, экономя заряд батареи.

— Знаешь, почему птицы не падают? — спросил он.

— У них есть крылья, — на этот раз презрительный тон мне почти удался.

— Они умеют чувствовать воздух. Там, в воздухе, как в море, есть течения, приливы и отливы, водовороты и водопады. А птица — это живой корабль, со своим компасом, рулём и парусами, и он плывёт по этом невидимым волнам. Ты когда-нибудь плавала по морю?

— На прогулочном баркасе.

— Тебе было страшно?

— Не очень. Только на трапе. Он качался. И ещё я боялась морской болезни.

— Ты видела под баркасом воду, поэтому не испытывала страха. Хотя прекрасно знала, что в море легко утонуть.

— Я умею плавать.

— Да, это повышает шансы, — в его голосе почудилась тень улыбки. — Воздух — такой же океан, только прозрачный. И можно научиться по нему плавать.

— Человек — не птица.

— Верно, — снова улыбка, на этот раз чуть лукавая. — У человека есть корабли для моря и дирижабли для воздуха. Наш дирижабль полностью исправен, его баллоны наполнены безопасным гелием, экипаж знает своё дело и довезёт нас куда надо.

Странно, но этот нелепый спор меня успокоил. Внутри по-прежнему сжималось, дыхание перехватывало, руки потели. Однако панический ужас ушёл.

Фалько включил фонарик, медленно повёл лучом.

— В дирижабле оборудован технический отдел для баков с топливом, маслом и водой, большой отсек для цветов, отсек поменьше для лекарств и самый маленький — для мелких грузов, которые пересылают частные заказчики. Ну-ка приподнимись. Я подвину эту коробку, она режет тебе бок.

Он наклонился, переместил что-то у меня за спиной. Стало и правда удобнее. Но лежать надоело, и я села, прикрыв колени чёрными полами.

Наш отсек для мелких грузов был не так уж мал. В него, друг за другом, могли легко въехать два «фантома». Вдоль одной стены тянулся стеллаж с небольшими контейнерами, в которых, должно быть, помещались самые ценные и хрупкие вещи. У другой стены громоздились друг на друге контейнеры покрупнее, вперемешку с ящиками, коробами, мешками и тюками. И наверху этой невысокой груды, подхваченной снизу толстой страховочной сеткой, сидели мы.

Фалько лёг на бок, подпёр рукой голову и погасил фонарь.

— Дирижабль грузовой, — сказал он. — Хозяева пожалели магнетических кристаллов. Моторы работают на бензине. Это топливо, которое получают из ископаемой горючей жидкости под названием нефть. Слышала о такой? Её достают из глубин земли на севере, в районе Гивнора, и на островах к юго-востоку от континента. Нефти на континенте мало, поэтому бензин дорог, но кристаллы дороже. Это из-за бензина моторы так ревут.

Непрерывный гул и правда давил на уши.

— А он не взорвётся?

— Нет, если специально не поджечь. Но выхлопы от него портят воздух. Пусть и не так, как угольный дым.

— Жаль, что на дирижаблях нельзя использовать напыление.

— Те две аварии — из-за перегрева и из-за молнии в грозу... Думаю, мажи найдут способ всё исправить. Они мастера изобретать разные способы, — он неприязненно усмехнулся.

— Не любишь мажисьеров?

— А ты?

Прозвучало, как намёк. Обидный намёк. Я отвернулась. Мучительная темень, гул, от которого сводит скулы, а главное, пытка неизвестностью. Сколько можно сдерживать себя? Ответ просился с губ, а вместе с ним — вопросы:

— Не люблю. Больше нет. Почему ты говоришь, о чём угодно, только не о том, что я действительно хочу знать. Куда мы летим? Зачем? Что тебе от меня нужно? Кто ты вообще такой?

Вспыхнул фонарик. Луч глядел в сторону, жёлтый отсвет делил лицо Фалько на две части — светлую и тёмную.

— Скоро мы будем на месте. Это не конец пути, просто остановка для отдыха. Там поговорим. Обещаю, я отвечу на все твои вопросы — если смогу.

Он вздохнул.

— Это будет трудный разговор.

Время тянулось медленно, как дурной сон. Молчание. Кромешный мрак. Несвежий воздух. Холодный металл контейнеров и занозистые доски деревянных ящиков. Казалось, ничего другого на свете не существует, и так будет вечно. Отступивший было страх потихоньку опять заполз под кожу и шевелился там холодной змеёй.

Я съёжилась на боку, закрыла глаза. Что-то давило на бедро. Не угол коробки и не ручка контейнера. Пошарила под собой, угодила в карман и вытащила на свет плоскую металлическую фляжку, обтянутую кожей. Внутри булькнуло. Фалько снова зажёг фонарик и наблюдал за мной из-под полуопущенных век.

Стало неловко.

— Прости. Мне мешало.

Векиподнялись, во тьме его глаз бликами взблеснула улыбка.

— Хорошо, что нашла. Я про неё забыл. Глотни, станет легче.

Значит, спиртное — я и не сомневалась. Наверняка крепкое, такое, от которого вышибает дух. Хотела отказаться. Но мелькнула отчаянная мысль: опрокину в себя всю флягу, с непривычки и на голодный желудок пронять должно сильно. Потеряю соображение, забудусь, может быть, усну.

— В другом кармане шоколадка. Ты, наверно, голодная.

В животе и правда давно посасывало. Но мысль о еде — в душной мышеловке, над убийственной бездной — вызывала отвращение. Я отыскала шоколадку, протянула ему вместе с фляжкой.

— Возьми, я не хочу.

На обёртке фирмы «Эрши» румяная малышка с наслаждением вгрызалась в огромную плитку шоколада. Губы и щёки её были измазаны коричневым. От одного взгляда на эти щёки меня замутило.

Фалько нахмурился, потом кивнул.

— Может, и к лучшему.

Cшуршанием вскрыл обёртку, отломил пару долек, бросил в рот, сделал глоток из фляжки. Сказал с оттенком шального веселья:

— Пожалуй, здесь спёртый воздух. Не хочешь полетать?

Стало жутко. Язык прилип к гортани.

— Что... что ты собираешься делать?

— Прыгну вниз, само собой. Сейчас проделаю дыру в обшивке...

— Не шути так!

— Прости, — весёлость ушла из его голоса. — Но нам действительно пора.

Он заставил меня сесть, рассовал по карманам шоколад, фляжку, погасил фонарик. Будто коршун закрыл глаза чёрным крылом. Хотелось закричать, содрать с век пелену мрака, выбраться из этой гудящей душегубки.

— Сейчас тебе надо очень хорошо приготовиться...

— Но мы же в воздухе!

Истерические нотки — как ногтем по стеклу. И пускай. Я устала быть сдержанной, рассудительной и хладнокровной. Все страхи и потрясения последних двух дней свились в тугой клубок тьмы. Она распирала грудь и рвалась наружу, желая, нет, жаждя соединиться с тьмой вокруг.

— Мы разобьёмся!

— Верити...

Его руки на плечах, как оковы. Плен. Пытка. Тюрьма.

— Пусти! Оставь меня в покое! Я больше не могу!

Руки разжались, но облегчения это не принесло: теперь, кроме мрака и пустоты, вокруг не было ничего. Потом мрак заговорил — низким, сипловатым голосом, похожим и не похожим на голос Фалько. От его слов, стылых и тяжких, по телу побежали мурашки.

— Хорошо, — сказал мрак. — Оставайся. Долетишь до грузового терминала Карассисов. Дальше — твоё дело. А я схожу.

Это Фалько, напомнила я себе. Человек, а не воплощённая тьма.

— Не притворяйся. Ты всё равно меня заберёшь.

— Верно, — согласился он, — заберу. Но на этот раз полёт будет долгим. Если не подготовишься, можешь задохнуться. Я тебя откачаю, но организм пострадает от гипоксии. Так что выбирай. Три секунды! Или пропустим место.

Он вдруг подхватил меня на руки — я только ахнуть успела.

— Вдохни глубоко, так глубоко, как сможешь. И помни: я не дам тебе упасть.