Мой выбор — «Должник»

Жара в тот день стояла такая, что плавился даже асфальт, которого в деревне Кочки, по счастью, не было. Илья Костылев, парень сто восемьдесят два сантиметра росту с голубыми глазами, которые сейчас выражали только одно — вселенскую тоску, сидел на покосившемся крыльце и наблюдал, как его единственные джинсы сохнут на веревке.

Телефона у него не было. Ни айфона, ни кнопочного «кирпича», ни даже древней «ZTE» с монохромным экраном, которая продается на рынке за двести рублей. Связь с миром осуществлялась через соседского Витька, который иногда разрешал позвонить маме, если та была на работе. Работа у мамы была пыльная и неблагодарная — уборщицей в районной администрации.

Витька сейчас как раз стоял под забором, показывая свой новый смартфон.

— Смотри, Костыль, — Витька ткнул пальцем в экран, — тут игра такая. Танчики. Я уже до третьего уровня дошел.

Илья кивнул, хотя танчиков не видел. Он вообще технику видел только в школьном кабинете информатики, где компы включались с ноги.

— Классно, — соврал Илья.

И в этот момент случилось невероятное. По пыльной дороге, поднимая столб пыли, летел старенький «Логан» начальника администрации. Машина затормозила у калитки, и оттуда выпорхнула мама. Она была красная, запыхавшаяся и счастливая.

— Илья! — закричала она еще с порога. — Нас повысили! То есть меня! Меня повысили! Замом по хозяйственной части! Мы едем в Москву!

Илья моргнул. До него дошло не сразу. Москва в его сознании была чем-то из новостей по Витькиному телефону — большая, страшная, с золотыми куполами и пробками.

— А как же школа? — спросил он глупо.

— А в Москве школы лучше! — отрезала мама. — Собирайся. Завтра выезжаем.

Вечером он прощался с Витькой. Они сидели на крыльце, пили квас из трехлитровой банки и молчали. Мужское прощание. Потом Витька сказал:

— Слушай, возьми мой старый плеер. Там батарейки сели, но если новые вставить, то играет.

Илья взял плеер. Драгоценность. У него появилась хотя бы музыка.

Поезд «Кочки — Москва» отправлялся в шесть утра. Илья смотрел в окно на проплывающие березки, и сердце его сжималось от неизвестности. Он понятия не имел, что впереди не просто школа, а школа мажоров. И три девицы в черном.

Москва встретила его еще большей жарой. Плюс тридцать. Асфальт плавился, воздух стоял такой плотный, что его можно было резать ножом. Мама сняла комнату в коммуналке на окраине, и уже на следующий день Илья стоял у ворот элитной школы «Интеллект-Плюс» с рюкзаком, который сам сшил из старых джинсов.

Школа выглядела как космический корабль. Стекло, бетон, охранник с пистолетом (Илья подумал, что бутафорский, но пистолет был настоящим — школа для детей олигархов).

— Девятый «Г», — сказала завуч, женщина в очках с золотой оправой, окидывая Илью таким взглядом, будто он занес в здание заразу.

Девятый «Г» собрался на линейку во дворе. Илья сразу понял, что он здесь лишний. У всех мальчиков были стрижки за десять тысяч, у девочек — сумочки, стоящие как мамина зарплата за полгода. Айфоны последних моделей сверкали на солнце, как бриллианты.

Илья спрятал руки в карманы, чтобы никто не заметил, что у него нет даже кнопочного.

И тут он их увидел.

В толпе пестрых шорт, панамок и легких платьев, три фигуры в черном стояли отдельно. Полный игнор жары. Чёрные платья, чёрные лосины, чёрные ботильоны (в плюс тридцать!). Они не общались с остальными. Стояли в тени старого дуба, и от них веяло холодом.

Одна, высокая, примерно метр шестьдесят девять, с длинными русыми волосами, собранными в строгий хвост. Это была Лера. Она разглядывала толпу с ленивым презрением, как кошка, которая наелась мышей и теперь просто наблюдает.

Вторая, чуть ниже, метр шестьдесят пять, с мягкими чертами лица и мечтательным взглядом. София. Она держала в руках книгу в кожаном переплете и периодически что-то в нее записывала.

И третья. Илья сглотнул. Самая маленькая. Метр пятьдесят девять. Чёрные волосы, падающие на лицо, и…

— У нее глаза красные, — выдохнул кто-то из мальчишек за спиной Ильи. — Настоящие красные.

Аня. Она стояла, сложив руки на груди, и ее алые глаза скользили по линейке. Когда взгляд упал на Илью, ничего не произошло. Она просто отвернулась. Но мурашки по спине побежали знатные.

— Эй, новенький, — шепнул ему парень в поло, который стоял рядом. — Ты это… держись от них подальше. Это киллеры.

Илья подумал, что это шутка. Идиотская шутка про трех школьниц.

— Серьезно, — парень побледнел. — Они заказы выполняют. Лера — мозг, София — логистика, а Аня — мясорубка. В прошлом году одного девятиклассника из параллели… — он сделал выразительный жест пальцем по горлу. — Сказал ей что-то не то.

Илья нервно хохотнул. Ну да, конечно. Школьники-киллеры. Живут в особняках. Тренируются с шести лет. Могут повалить две тысячи вооруженных солдат в соло. Кто такое придумал?

Но тут Аня, словно почувствовав его скепсис, повернула голову. Ее красные глаза сузились. Она улыбнулась. Улыбка была нехорошая.

Линейка кончилась. Начался ад.

Физра в этой школе была не физрой, а цирком. Вместо «раз, два, три, четыре» — полоса препятствий, шведские стенки до потолка, канаты и маты.

Учитель физры, дядя Вася, бывший спецназовец с лицом, изъеденным шрамами, построил класс.

— Сегодня норматив. Отжимания. Мальчики от пола, девочки с колен.

Илья выдохнул. Отжимания он любил. В деревне не было тренажеров, но были дрова, которые надо колоть, и турник во дворе. Он мог отжаться пятьдесят раз. Для деревенского парня — круто.

— Костылев, давай, — кивнул дядя Вася.

Илья встал в планку. Раз, два, три… Пятьдесят. На пятьдесят первом руки задрожали. Он упал на пол, красный как рак.

— Пятьдесят, — равнодушно сказал дядя Вася. — Нормально для новенького.

В зале захихикали. А потом Аня шагнула вперед.

— А можно я? — спросила она таким тоном, будто предлагала выпить чай. — Только я без колен.

— Аня, ты девочка, норматив с колен…

— Я сказала — без колен, — отрезала она.

И тут началось безумие.

Аня уперлась пальцами в пол. Десятью пальцами. Встала в идеальную планку. И начала отжиматься. Раз, два, три, четыре… Она делала это так легко, будто пила утренний кофе. Лицо спокойное, глаза красные, волосы не шевелятся.

— Сто… двести… пятьсот…

Класс затих. Дядя Вася перестал что-либо понимать. Илья сидел на мате с открытым ртом.

— Тысяча, — сказала Аня, когда закончила. Спрыгнула, отряхнула руки. Даже не вспотела.

Она повернулась к Илье. Посмотрела на него сверху вниз (хотя была на двадцать три сантиметра ниже).

— А ты, бомж, даже до сотки не дотянул, — сказала она громко, чтобы слышали все. — Ты вообще когда-нибудь спортом занимался? Или только картошку копал?

Зал взорвался хохотом. Илья покраснел до корней волос.

— У него и телефона-то нет! — крикнул кто-то из мажоров.

Аня удивленно подняла бровь. Подошла к рюкзаку Ильи, заглянула.

— Серьезно? Даже кнопочного? Ты с какого века, Костыль? Ты что, в пещере живешь?

— В деревне, — выдавил Илья.

— О, деревня! — Аня всплеснула руками. — Там, наверное, интернет по веревке передают? Голубиной почтой?

Лера, которая стояла у стены, хмыкнула. София подняла глаза от книги, но ничего не сказала.

С этого дня началось систематическое уничтожение Ильи Костылева.

Аня оказалась той еще фурией. Она не могла сидеть на месте — энерджайзер, смесь ядерного реактора и сарказма. Если она была в настроении (раз в год, как обещано), то могла даже не обижать. Но в остальные триста шестьдесят четыре дня ее хобби был Илья.

Она подкарауливала его у входа в школу.

— О, Костыль! Смотрите, у него шнурки разные! Это новый тренд в Кочках? Или просто больше ничего не было?

Она заглядывала в его ланч-бокс.

— Хлеб с маслом? Серьезно? Хлеб. С. Маслом. Где икра? Где авокадо? Ах да, вы в деревне авокадо не едите, у вас там только репа и брюква.

Она проходила мимо, когда он читал учебник на перемене.

— Книжка? Настоящая бумажная книжка? Ты бы еще бересту достал. У нас в библиотеке есть Wi-Fi, Костыль. Бесплатно. Тебе не надо за него картошкой расплачиваться.

Однажды она стащила его рюкзак — самодельный, из джинсов — и вывесила на флагшток перед школой.

— Смотрите, новый дизайнерский бренд! «Костыль из Кочков»! Осенняя коллекция — нищета!

Класс ржал. Илья лез на флагшток, падал, разбивал коленки. Аня смотрела и улыбалась. Красные глаза сверкали.

— Да он даже забраться не может, — сказала Лера Софии, наблюдая за этим цирком. — Слабак.

— Жалко его, — пожала плечами София.

— Жалеть — не наша работа. Наша работа — убивать, — отрезала Лера. — А этот просто развлечение для Ани. На месяц, пока не надоест.

Но Ане не надоедало. Каждый день новая шутка. Каждый день новая подколка.

Илья пробовал огрызаться один раз. Сказал что-то про ее рост.

— Сама-то не выросла, — буркнул он.

Аня замерла. Тишина наступила такая, что было слышно, как муха пролетает. Потом она медленно повернулась, и в ее красных глазах полыхнуло нечто, от чего у Ильи подкосились ноги.

— Повтори, — сказала она тихо. — Повтори, что ты сказал, пыль подножия.

Илья не повторил. Он понял, что перешел черту. Потому что в этот момент он вспомнил слова того парня на линейке.

Киллеры.

Слух подтвердился через неделю.

Илья случайно остался после уроков — забыл в классе плеер. Единственное, что у него было дорогого. Он вернулся, уже темнело, школа была пуста. Но из спортзала доносились звуки.

Он заглянул в щелочку.

Там была Аня. И Лера. И София.

Аня стояла перед манекеном, одетым в бронежилет. Без оружия. Просто сжала кулак, размахнулась и ударила. Манекен разлетелся на куски. Бронежилет порвался, как бумага. Кусочки пластика и кевлара разлетелись по всему залу.

— Слабо, — сказала Аня. — В следующий раз сделаем из титана.

— Не дергайся, — сказала Лера, что-то чертя на планшете. — У нас заказ на завтра. Объект в бронированном лимузине. Сопровождение — двести человек. Аня, ты справишься.

— Пф, — фыркнула Аня. — Пусть будет тысяча. Я их всех.

— Две тысячи, — поправила София, не поднимая глаз от книги. — По последним данным, охрана объекта — две тысячи вооруженных солдат.

Аня пожала плечами.

— Завтрак разогрею.

Илья попятился. Он задел ведро с тряпкой. Ведро с грохотом покатилось по коридору.

Тишина.

А потом дверь спортзала вылетела с петель. Аня стояла на пороге, и ее красные глаза горели в полутьме.

— Подслушиваешь, Костыль? — спросила она ласково. — Ну-ну. Заходи.

Илья попытался бежать. Но Лера оказалась быстрее. Она просто оказалась у него за спиной, как тень.

— Стоять, — сказала Лера. Илья замер.

Аня подошла к нему вплотную. Подняла голову (ей пришлось задрать подбородок, чтобы смотреть в глаза). Положила ладонь ему на грудь — легонько, почти нежно.

— Ты сейчас видел то, чего не должен был видеть, — сказала она. — И слышал то, чего не должен был слышать.

— Я никому не скажу, — прошептал Илья.

— Кому? — усмехнулась Аня. — Своему плееру? У тебя даже телефона нет, чтобы позвонить. Ты бедный, Костыль. Ты пыль. Ты никто. Если я захочу, ты исчезнешь. И никто не спросит. Ни твоя мама-уборщица, ни твои деревенские друзья. Потому что таких, как ты, миллион.

Она убрала руку.

— Если расскажешь кому-нибудь, я лично приду к тебе ночью. Я убью тебя во сне. И даже не проснусь. Для меня это как отжаться тысячу раз — разминка.

Илья кивнул. Он понял.

Аня улыбнулась — своей жуткой, редкой улыбкой.

— А теперь иди, Костыль. Завтра жду новую порцию шуток. Ты моя личная груша для битья.

Дальше — больше. Аня поняла, что может делать с Ильей всё что угодно, и он не пожалуется. Кому он пожалуется? Завучу? Та сама посмеивалась над его дырявыми кедами. Директору? Тот думал, что Илья — стипендиат из детдома.

— Костыль, а что это у тебя на завтрак? — Аня заглянула в его ланч-бокс на большой перемене. — А, хлеб с маслом и луковица. Классный ресторан. «У нищего в Кочках». Три звезды Мишлен за экономность.

— Хватит, — тихо сказал Илья.

— Что? — Аня приставила ладонь к уху. — Я не расслышала. Ты что-то сказал, грязь под ногтями?

— Я сказал, хватит, — повторил Илья, поднимая глаза.

В классе стало тихо. Все смотрели. Аня наклонила голову.

— Ты смелый, Костыль. Или тупой. Скорее второе. — Она взяла его хлеб с маслом и швырнула в окно. — Диета тебе не помешает. А то располнеешь на своих деревенских харчах.

Лера, сидевшая на подоконнике, заметила:

— Ань, ты жестока.

— Я такая, — пожала плечами Аня. — Люблю повеселиться.

— А я говорю, что ты просто сохнешь по нему, — вдруг сказала София.

Тишина стала вакуумной.

Аня медленно повернулась к Софии. Глаза ее стали цвета запекшейся крови.

— Повтори, романтичная дура.

— Я сказала, что ты сохнешь, — невозмутимо повторила София, не поднимая глаз от своей книжки. — Психологически. Ты его постоянно трогаешь. Щипаешь, хватаешь за грудь, гладишь по голове. Это признаки симпатии.

— Это признаки издевательства! — взвизгнула Аня.

— У тебя их сто видов, — добавила Лера. — Аня, мы тебя знаем с шести лет. Ты никогда не тратишь столько времени на одного человека. Даже на заказы.

Аня покраснела. Первый раз за всю историю. Ее маленькое личико с красными глазами стало пунцовым.

— Заткнитесь обе! — заорала она. — Костыль — мой личный враг! Я его ненавижу! Я его уничтожу!

Она схватила тяжелый учебник по алгебре и запустила в Илью. Учебник попал в стену в двух сантиметрах от его головы и пробил дыру в бетоне.

— Видите? — гордо сказала Аня. — Я хочу его убить!

— Ты хотела убить, а пробила стену, — заметила Лера. — Плохая прицельная подготовка.

Аня взвыла и выбежала из класса.

Илья сидел бледный, вжав голову в плечи. Он ничего не понимал. Его унижали каждый день, смеялись над его бедностью, над тем, что у него нет телефона, над дырявыми носками, над плеером, который работал от батареек.

Но сейчас Лера и София только что встали на его сторону? Или нет? Лера подкалывала Аню, это факт. Лера любила подкалывать Аню, это было ее хобби. А София… София просто любила романтику, ей казалось, что если девочка обижает мальчика, значит, он ей нравится. Бред.

Илья вздохнул. Он посмотрел в дыру в стене. Потом перевел взгляд на окно, куда улетел его хлеб с маслом.

— Ну и день, — сказал он сам себе.

За окном каркала ворона. Илья подумал, что ворона и то к нему добрее, чем Аня.

Самая жестокая шутка случилась в пятницу.

Аня прознала про плеер. Тот самый, Витькин, с севшими батарейками. Илья наконец-то купил новые батарейки в переходе (последние деньги, на которые должен был купить себе носки), и плеер заиграл. Там были старые песни — «Руки вверх», «Дискотека Авария», что-то еще из времен, когда Аня еще не родилась.

Илья слушал музыку на перемене, зажмурившись от счастья. Это был его маленький мир.

— О, смотрите! — раздался голос Ани. — У Костыля плеер! Кассетный? Нет, с флешкой. Но все равно. Айфон SE у тебя скоро появится? Или сразу, как картошку продашь?

Она выхватила плеер из его рук.

— Отдай, — попросил Илья.

— А что там? — Аня надела наушники. Ее лицо вытянулось. — Что это за ужас? Костыль, ты слушаешь «Белые розы»? Тебе сто лет? Ты из девяностых сбежал?

— Отдай, пожалуйста, — повторил Илья. В его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на мольбу.

Аня посмотрела на него. Красные глаза сузились.

— А что, вещь ценная? Дорогая? — Она повертела плеер в руках. — Пластиковый китайский мусор. Рубли триста на рынке.

— Это подарок друга, — тихо сказал Илья.

— Друга? — Аня хмыкнула. — У тебя есть друзья? Я думала, от тебя все шарахаются. Ты же воняешь деревней и нищетой.

Она разжала пальцы.

Плеер упал на пол. Разлетелся на куски. Батарейки выкатились, пластик треснул, флешка сломалось пополам.

В классе воцарилась гробовая тишина.

Илья смотрел на осколки. Он не плакал. Мужчины не плачут. Но что-то внутри него умерло. Это был последний мостик к прошлой жизни. К Витьке. К деревянному крыльцу. К квасу из трехлитровой банки.

Аня ждала реакции. Слез? Крика? Жалоб?

Илья молча нагнулся, собрал осколки в ладонь, положил в карман. Повернулся и вышел из класса.

Он не сказал ни слова.

Лера посмотрела на Аню. София подняла глаза от книги.

— Ты перегнула, — сказала Лера.

— Он сам виноват, — буркнула Аня, но голос ее дрогнул. — Нечего было с такой дрянью в школу ходить.

— Аня, — сказала София мягко. — Это была единственная его вещь. У него нет телефона. Нет планшета. Нет ноутбука. Только этот плеер и старые джинсы.

Аня открыла рот, чтобы сказать что-то едкое, но не сказала.

Впервые в жизни ей стало не по себе.

Две недели Илья ходил как тень. Он не смотрел на Аню. Не огрызался. Не пытался защититься. Просто существовал. Отвечал на уроках, получал четверки, уходил домой, возвращался.

Аня пыталась шутить.

— О, Костыль, сегодня на завтрак опять хлеб? — кричала она в коридоре.

Илья проходил мимо, будто не слышал.

— Эй, я с тобой разговариваю! — Аня хватала его за рукав. — Ты что, обиделся? Из-за какого-то плеера?

Илья выдергивал рукав и уходил.

Аня бесилась. Она сломала еще одну стену в спортзале. Лера заметила:

— Ты себя контролируешь?

— Заткнись.

— Ты скучаешь по нему.

— Еще слово, и я разнесу школу вместе с тобой.

София вздохнула.

— Может, извинишься?

— Я? Извиняться перед Костылем? — Аня рассмеялась. Это был нервный смех. — Никогда. Он пыль. Он никто. Я — киллер. Я могу убить его одним пальцем.

— Но ты не убиваешь, — заметила Лера. — Ты только издеваешься. Это странно. Обычно ты либо убиваешь, либо игнорируешь.

Аня замолчала.

Она и сама не понимала, что происходит. Она привыкла к Илье. К его голубым глазам, которые смотрели на нее с ужасом и какой-то непонятной грустью. К его росту — сто восемьдесят два сантиметра, а она маленькая, метр пятьдесят девять, и когда он смотрит на нее сверху вниз, ей приходится задирать голову.

Ей нравилось его унижать. Нравилось чувствовать власть. Но теперь, когда он перестал реагировать, стало скучно.

И еще.

Тот момент, когда плеер разбился. Его лицо. Не злоба. Не ненависть. Опустошение. Как будто она выключила в нем что-то важное.

Аня не знала, как это называется. Она никогда не чувствовала вины. Но сейчас было похоже.Вечер. Пустой школьный двор. Илья сидит на скамейке, смотрит на редкие московские звезды. Он уже смирился. Плеера нет. Друзей нет. Уважения нет.

— Ты чего не уходишь, Костыль? — раздается голос.

Из темноты выходит Аня. Черная одежда, красные глаза светятся в полутьме. Лера и София стоят в отдалении, не вмешиваются.

— Домой иду, — встает Илья. — Чего тебе?

— Скучно, — Аня садится на скамейку, болтает ногами. — Лера с Софией заказ обсуждают. А меня не берут, говорю, слишком громко работаю. Клиент хочет тихо.

— И ты решила пойти попинать меня? — Илья стоит, не садится.

— Ты единственный, кто не бегает от меня. — Аня смотрит на него снизу вверх. — Все остальные либо молятся, либо плачут. А ты... просто существуешь.

— Ты сломала мою вещь.

— Ага.

— У меня больше ничего нет.

— Знаю. — Аня улыбается. Ей это нравится. Ей нравится его полное бесправие. — Слушай, Костыль. Я куплю тебе новый плеер.

Илья не верит.

— Зачем?

— Потому что мне надоело смотреть на твою кислую мину. Ты стал скучным. А когда ты был с этим дурацким плеером, ты иногда улыбался. Мне нужна моя груша для битья в хорошем настроении. Понял?

— То есть ты покупаешь плеер, чтобы я снова начал радоваться, а ты снова начала меня унижать?

— А ты соображаешь, — кивает Аня. — Молодец.

Она достает из кармана толстую пачку денег (откуда — лучше не спрашивать), отсчитывает несколько купюр, кидает на скамейку.

— Купи себе нормальный. Не этот пластиковый мусор. И — постарайся не терять. Я не собираюсь делать это каждый месяц.

Илья смотрит на деньги. Потом на Аню.

— Ты это... из жалости?

Аня встает. Ее рост — метр пятьдесят девять, но в этот момент она кажется великаншей. Глаза горят алым.

— Слушай сюда, Костыль. — Ее голос становится тихим и ледяным. — Жалость — это для слабаков. Я не испытываю жалости. Я делаю это, потому что МНЕ ТАК УДОБНО. Ты — мое развлечение. А развлечение должно быть в хорошем состоянии. Как у кошки — мышка. Если мышка сдохла, с ней неинтересно играть.

Она наклоняется к его лицу.

— Ты — моя мышка. Не дружок. Не приятель. И уж точно не романтический герой из книжек Софии. Ты — тот, кого я могу унижать, когда мне скучно. И если ты когда-нибудь подумаешь, что между нами что-то изменилось... — она щелчком сбивает с его плеча невидимую пылинку, — я тебя размажу. В прямом смысле.

Лера из темноты добавляет лениво:

— Ань, не запугивай. Он и так боится.

— Пусть боится. — Аня выпрямляется. — Зато боится правильно.

Она разворачивается и уходит, не оборачиваясь. Лера и София скользят следом.

София, проходя мимо, бросает короткий взгляд на Илью. Без жалости. Просто констатирует факт:

— Она серьезно. Не расслабляйся.

Лера даже не смотрит в его сторону.

Илья остается один. Он берет деньги со скамейки. Сжимает их в кулаке.

Он понял всё правильно. Никто не стал к нему добрее. Ему просто выдали кредит на продолжение издевательств.

На следующий день Илья приходит в школу с новым плеером. Хорошим. Металлическим. Дорогим. Он купил его на те самые деньги.

Класс молчит, когда он проходит к своей парте.

Аня сидит на первой парте, закинув ноги на стул. Лера рядом с ней, листает планшет. София в углу читает книгу.

— О, Костыль обновился, — замечает Аня. — Выглядит прилично. Даже не стыдно смотреть.

— Спасибо за деньги, — ровно говорит Илья.

— Это не подарок, — тут же отрезает Аня. — Это инвестиция. Чтобы ты не ныл.

Она поворачивается к Лере.

— Как думаешь, сколько он продержится на этот раз?

— Неделю, — лениво отвечает Лера. — Потом ты найдешь повод его сломать.

— Две, — говорит София, не поднимая глаз от книги. — Он будет его прятать.

Аня хмыкает, смотрит на Илью.

— Слышал, Костыль? Две недели. Это вызов. Попробуй меня удивить.

Илья садится за парту, достает плеер, аккуратно кладет в карман.

Никто ему не улыбнулся. Никто не похлопал по плечу. Никто не сказал «давайте дружить».

Лера продолжает листать планшет. София читает. Аня уже переключилась на телефон и громко смеется над чем-то в интернете.

Ни намека на дружелюбие.

Холод. Безразличие. Легкое презрение.

Илья достает наушники, вставляет в плеер. Звучит музыка.

Он закрывает глаза.

В Москве звезд почти не видно. Но он помнит их наизусть.