Моя душа

«И всё, чем смерть жива

И жизнь сложна, приобретает новый,

Прозрачный, очевидный, как стекло,

Внезапный смысл.»

А. Тарковский «Дерево Жанны»

Разношёрстная толпа плотной массой двигалась к турникетам. Сосредоточенная и слишком уж серая на контрасте с весёлыми бликами апрельского солнышка, скачущими по крыше и стёклам Балтийского вокзала. Кажется, одна я в ядерном жёлтом плаще была заодно с Весной, счастливая и слегка ошалевшая. Видимо, именно это и помешало мне заметить на ступенях корочку ночного льда.

Я не успела ни взвизгнуть, ни помянуть непечатным словом дворника, как уже летела спиной на бетонную лестницу. Солнечный свет неожиданно яростно полоснул по глазам, аж затылок заныл. Пятая точка тоже завопила о грубом обращении. Впрочем, прелести долгого валяния в грязи под ногами пассажиров мне прочувствовать не дали. Чьи-то руки в серых замшевых перчатках подхватили меня под мышки и увлекли вперёд к выходу в город.

— Спасибо вам большое!

Я обернулась к своему спасителю и слегка опешила. Ну и кадр мне достался! Эдакий Вилли Вонка на четвёртом десятке в честерфилде сливового цвета. Котелка на вихрах не хватает. Впрочем, поверх крупной гарнитуры и не наделся бы.

Судя по довольной улыбке, мужчина понимал, какое впечатление производит на неподготовленного зрителя.

— Всегда рад помочь, душа моя. Не запачкались?

Я оглядела плащ, который на удивление не пострадал.

— Весна кружит голову, — пошутила я.

— Балет в городской среде, — поддержал он. — Вам в метро?

— Нет… У меня утренний моцион.

— Неужели тоже в сторону Стачек? Тогда мне повезло.

Я недоверчиво моргнула.

— Меня зовут Елизар. А вас?

— О-о! А вы соответствуете имени, — я не удержалась и окинула собеседника выразительным взглядом, но повода не представиться не сочинила. — Валерия.

— Даже больше соответствую, чем вы думаете. Я ещё и художник.

Я невольно вспомнила знакомого художника, одно время настойчиво предлагавшего меня нарисовать. У него в трёх разных городах живут дети от разных женщин. А может уже и не в трёх… В общем, срисовать я себя не дала.

Елизар словно прочёл мои мысли.

— Во избежание внезапного нападения, заявляю: я не портретист. Аватарку не напишу. Максимальный уровень эксплуатации меня — вдохновляющий пейзаж с надписью в центре «здесь может быть ваше изображение».

— А что, много желающих вас поэксплуатировать? — прыснула я.

— Можно на ты, — небрежно разрешил мой спутник. — Художника каждый норовит заарканить! И припрятать в кладовку на будущее. Знаешь, кто такие сеноставочки? Вот сейчас я тебе и расскажу…

Пока мы шли до площади Стачек, Елизар не замолкал и развлекал меня по полной. Я была так поглощена представлением, что заподозрила неладное только когда в третий раз проверила смартфон и всё ещё не обнаружила подключения к сети.

У входа в здание, в котором я работаю, меня настигла коллега. Моё громкое приветствие она проигнорировала и посмотрела сквозь меня. Хамства за ней отродясь не водилось. Мы не соперничали, не ссорились.

— Что происходит?! — я растерянно взглянула на своего провожатого.

Тот дёрнул подбородком вбок и неожиданно отстранённо сообщил.

— Мне очень жаль, но ты мертва.

Меня от макушки до пят пронизало холодом. Я через силу растянула губы в улыбке.

— Чушь какая! Вот же я! Не просвечиваю, с тобой разговариваю.

— Только твой дух. Ты ударилась головой, когда упала на вокзале. И умерла. Так бывает.

— Ты тоже мёртвый? — пробормотала я хрипло, вновь тщетно хватаясь за мобильник, как за последнюю соломинку.

— Нет. Я проводник. Так уж вышло, что я вижу и мир живых и пограничье. Моя работа — провожать не отошедшие сразу души умерших в мир иной.

— Поганая работа какая-то…

— Я не выбирал, — он печально улыбнулся.

Я отчаянно помотала головой и бросилась обратно к вокзалу. Места происшествия я достигла в три прыжка, что не обнадёживало, в физическом мире люди так быстро не скачут.

Тела на было, зато была кровь. На мой взгляд, неприлично много крови. Ступени на месте моего падения частично огородили лентами, у которых точили лясы двое ЖД-работников. У входа торчала машина полиции.

Перед моим внутренним взором возникла картинка с зелёным холмиком и аккуратным каменным крестом, на котором пугающе красивыми золочёными буквами значилось «Стасова Валерия Витальевна, 1998-2025».

— Вот ведь вселенские ёжики!!!

В голове нарастал звон, и я словно отключилась на время от реальности, а включилась снова на сиденье полупустого автобуса. Много лет не ездила на автобусах…

Рядом оказался давешний мистер Вонка, откликающийся на имя Елизар.

— И как оно?

— Ты следишь за мной, что ли?!

— Скорее, наоборот. Не кипятись, душа моя. Этот феномен называется "канат паромщика". Призрак притягивается к ближайшему проводнику, если только осознанно не старается держаться подальше.

На нас оглянулась какая-то женщина. Ну, да. Это меня она не слышит, а его очень даже. Елизар обаятельно улыбнулся пассажирке, заправил за ухо длинную волнистую прядь и показал на наушник. Теперь понятно, почему он гарнитуру из уха не вынимает.

— Давай-ка прогуляемся? Как раз к остановке подъезжаем.

Я фыркнула.

— Боишься, что за психа примут?

— Да. А ещё санкций и большого макаронного монстра.

Автобус выплюнул нас у малолюдного сквера.

— Какого лешего ты мне сразу не сказал?! — набросилась я на проводника, когда автобус отчалил. — Специально зубы заговаривал и уводил подальше?

— Отчасти.

Елизар ничуть не выглядел виноватым.

— С теми, кто видел своё мертвое тело, бывает очень сложно общаться. Шарахаются потом по городу с воплями, да спать мешают честным людям.

— Честным? Явно не о тебе речь! — съязвила я. — А что, в кино правду показывают про полтергейста? Духи могут предметы двигать, послания на запотевшем зеркале писать, знакомых пугают?

— Художественный вымысел, — отмахнулся спутник. — Призрак можете являться только проводникам. А для писательства вам недостаёт телесности.

— Но ты же меня как-то подхватил там, у вокзала?

— Не физически. Я просто перехватил твоё внимание и утащил за собой как воздушного змея на верёвочке.

— Я не воздушный змей!

— Как скажешь, душа моя.

Я обиженно запыхтела.

— А можно мне сменить проводника? Вас вообще таких много, огласите весь список!

— Я лично знаю одного. Но по Питеру, подозреваю, несколько десятков наберётся. Членских билетов у нас, как ты понимаешь, нет.

— Откуда тогда предположение?

— Чисто математически. В сутки в городе умирает больше сотни человек. Я сталкиваюсь с неприкаянными душами раз в десять-пятнадцать дней. Большинство душ отходят сразу. Но вряд ли 1999 из 2000 с готовностью воспаряют на небеса. Значит, остальными занимаются другие проводники.

— Математик из тебя так себе, — поделилась я своими наблюдениями. — Так что мне теперь делать? Как организовать посмертное существование?

— Смириться с неизбежностью смерти. Это свершившийся факт. Попрощаться и отправиться дальше, к новым приключениям.

— Ну, ёлкин гриб! Так просто не может быть!

Мужчина невесело усмехнулся.

— Хоть бы один сказал: «Спасибо, Елизар. Именно так я и сделаю». Ну, да ладно. Нет, так нет. Тогда просто привыкай к новым условиям существования. Наслаждайся внеочередным выходным и прогулкой по любимому городу.

Я огляделась. О! А район-то знакомый, я здесь с подругами часто встречаюсь.

—Слушай, а ты не замечал, что некоторые двери как бы светятся? Или это у меня посмертные галлюцинации?

— Это двери, через которые ты ходила, — пожал плечами Елизар.

— А светятся-то почему? — я невольно засмотрелась на дверь кафе-кондитерской, сияющую янтарным светом — тёплым и сладким, как их обалденный грушевый пирог.

— Это вроде отметок на виртуальной карте. Твоё сознание их отметило, как приятные места, куда стоит заглянуть. Хочешь, сходи, я подожду, — непринуждённо предложил проводник.

Я сделала шаг к кондитерской, но тут в голове что-то щелкнуло: смерть, дверь и манящий свет в конце тоннеля. Пазл сложился. Я обернулась.

— Дорогой волшебный помощник, а скажи-ка мне, как из пограничья уходят души, которые сразу не вознеслись в потоке света?

Елизар озадаченно приподнял брови и отвечать не спешил.

— Дай угадаю. Они маются, начинают бродить или, как ты тактично заметил, метаться с воплями по знакомым местам, кидаться к близким. Так, кажется, описываются первые три дня после кончины? И если я сейчас войду в эту дверь, путь назад закроется? — мой голос набирал обороты. — Это и есть твоя работа? Потихоньку выпнуть заплутавшую душу в мир мёртвых через ближайшую дверь, да забыть поскорее? Ну, нет, хорёк лживый! Меня ты не забудешь!

Я так разбушевалась, что Елизар отступил на шаг, а над большим рекламным щитом с афишей известной певицы хлопнула и погасла лампочка.

— Отрицание, гнев, — с неожиданной жёсткостью сказал проводник. — Дальше будет торг. За три дня душа как раз успеет пройти все пять стадий принятия неизбежного. Ты не исключение! Вы все такие. Но я помню каждого! Шестьсот девять душ!

Вихрь эмоций стих, и я ощутила лёгкий укол совести.

— Но ведь наверняка есть и те, кто не ушёл на третий день…

— На девятый день является адский пёс.

Меня передёрнуло от нехорошего предчувствия.

— И что… он делает?

— Приносит тапочки Хозяину, как и положено дрессированному псу.

— Я не тапочки,.. — голос опять начал меня подводить.

— Ему всё равно.

— А спрятаться можно? Отвлечь, подкупить, обмануть?

— А вот и торг, — хмыкнул Елизар. — Бьёшь рекорды. Думаю, так и до вечера управимся.

— Хренушки, — я постаралась сказать это максимально противным голосом. — Не бывает, что совсем ничего нельзя предпринять.

На лицо проводника вернулось беспечное выражение.

— Что ж, вперёд! Я люблю перфоманс. Полюбуюсь из вот того окна, — он указал на окошко кондитерской и скрылся внутри прежде, чем я успела возмутиться.

Следующие двадцать минут я через стекло наблюдала, как он потягивает кофе, излучая расслабленное благодушие. Расстегнул этот свой дурацкий камзол, вытянул длинные ноги в нелепых остроносых сапогах, а я смотрела и фырчала от негодования и бессилия. А потом увидела нечто пугающее. От соседнего дома в двух десятках метров от меня отделилась крупная четвероногая тень. Она затрусила в сторону дороги, излучая густые чёрно-оранжевые всполохи пламени. Прохожие не обращали на тварь внимания. А вот автомобиль, через который «собачка» пробежала, взвизгнул тормозами и едва не влетел в столб. Я тоже взвизгнула и прямо через окно заскочила в кафе.

— Какого лешего этой твари здесь нужно?! Ещё не прошло девять дней!

Елизар сделал вид, что отвечает на звонок.

— Что случилось, душа моя?

— Там адский пёс шурует по улице. Чуть аварию не устроил.

— Аварию он устроить не может. А пришёл, видимо, за кем-то другим. Дышим ровно.

— Не было там другого! Эта тварь проскочила прямо сквозь машину, и водитель потерял управление! Может за рулём был твой «коллега» или ясновидящий какой?

— А может вампир или зубная фея, — в тон мне продолжил проводник, но из кафе вышел.

Впрочем, машина к этому моменту усвистала, как и потусторонний пёс. Я чуть успокоилась, мысленно сосчитала до десяти и просочилась за спутником обратно на улицу.

— Елиза-ар?

Проводник посмотрел на меня с наигранной обречённостью.

— А вампиры правда существуют?

Он хохотнул.

— Как говорит голосовой помощник в умных часах моей племяшки: «А это я расскажу, когда ты вырастешь». Чем займёмся, душа моя?

— А обычно ты чем с призраками занимаешься?

— Пытаюсь выкинуть в ближайшую дверь, вроде выяснили уже. Не надумала? — он указал большим пальцем в сторону кафе.

Я зарычала.

— Ну, тогда будем гулять.

— А тебе работать не нужно? — поинтересовалась я, приноравливаясь к его шагам.

— Я на фрилансе. Сегодня буду набираться вдохновения.

Мы наматывали круги и петли по городу, останавливались у лотков уличных продавцов, заходили в кафе, книжные магазины, сувенирные лавки. У некоторых мне подолгу приходилось ждать своего спутника, поскольку двери светились пресловутым медовым светом, а чтобы прыгнуть сквозь стену требовалось какое-то особое настроение. В один из таких моментов я заметила вдалеке ещё одного пса, но никаких происшествий с его участием на таком расстоянии не углядела.

Ближе к вечеру, когда моя голова припухла от слов типа «безлайн», «коллаб» и «архивольты», мы сместились к спальным районам и у торгового центра опять встретили загробную тварь. На этот раз Елизару выпал шанс увидеть её своими глазами.

— Вот, гляди! Это уже третий за сегодня! Неужто на два района столько душ девятидневной свежести?!

— Маловероятно. Полагаю, это один и тот же пёс.

— Разные, — уверенно возразила я.

— Да? Ну, пойдём, посмотрим, куда он.

— Спятил?! — мой голос сорвался в третью октаву.

— Можешь здесь подождать, — злорадно осклабился проводник. — Мне собачка не грозит. Но тебе, кстати, пока тоже нечего бояться.

Я ещё раз выругалась, но последовала за Елизаром. Мы бегом поднялись на четвертый этаж многоуровневой парковки как раз вовремя, чтобы заметить, как пёс схватил призрачного мужчину, подбросил вверх и проглотил за один присест. Тело мужчины лежало тут же на бетонном полу. Это наводило на мысль, что девять дней явно ещё не прошли.

— Эта тварь его что, сожрала?! — прошептала я.

— Как попкорн, — сдавленно произнёс Елизар.

— Я думала, он должен просто утащить.

— Должен. Я впервые такое вижу. И это сюр какой-то!

Адский пёс повернул морду в нашу сторону.

— Беги!

На я уж и сама, не дожидаясь команды, метнулась к пандусу.

Чудище, однако, двинулось не в мою сторону, а к моему проводнику. Елизар такого поворота не ожидал и будто прирос к полу. Тварь приближалась. Я не успела обдумать, какого лешего я делаю, как уже с разбега врезалась в бок адского пса. Чудовище скрежетнуло, перекатилось по полу и вылетело сквозь ограждение наружу. Я сама едва успела затормозить на краю парковки. Мне, в отличие от живого и материального Елизара, ограждения служили весьма условными препятствиями.

Проводник выглянул наружу и резюмировал:

— Исчез. Уходим отсюда.

Мы покинули паркинг ещё поспешнее, чем зашли. На улице окончательно стемнело и снова подморозило, показались звёзды. Елизар был мрачен и молчалив.

— А ты не думаешь, что тот мужик был ещё жив, когда?.. — осторожно начала я.

— Думаю. И это только одна из моих версий. А версии вообще одна другой краше. Как будто я до этого жил скучно!

— Сейчас главное, что «комиссар Рекс» за нами не гонится. И теперь ты знаешь, что псов несколько и от них стоит держаться подальше.

— Хэштег «этожопыт»! — хмыкнул мой спутник.

Мы снова замолчали. Каждый, надо думать, о своём.

— Лера.

Ну, надо же, по имени назвал. Я удивленно уставилась на Елизара.

— Спасибо. Ты спасла мне жизнь. Скорее всего…

— Я ещё и вышивать могу, и на машинке…

— Не сомневаюсь! — усмехнулся Елизар и решительно добавил после паузы. — Я понял, что с псом не так. Ошейника нет.

— Точно. На первом был, — вспомнила я. — И что это значит?

— К сожалению, я не кинолог мира мёртвых. И любое моё предположение будет одинаково далеко от истины.

Я открыла было рот, чтобы поинтересоваться, что же нам тогда делать, но проводник продолжил.

— Зато я знаю, у кого спросить. Завтра сходим в гости.

— Почему не сегодня?

— Сегодня я хочу есть и спать. Я, в отличие от тебя, ещё жив. Поэтому иду в гостиницу.

— У тебя что, дома нет?

— Не ношу работу домой.

— Паразит!

Елизар снял одноместный номер, поужинал в соседнем ресторанчике, старательно игнорируя меня. А я, конечно, старательно допекала его. Когда я сходила на кухню и, вернувшись, злорадно бубнила ему, какая у них там антисанитария (приукрасила, конечно), моя жертва чуть не подавилась. Но, в целом, проводник демонстрировал чудеса терпения и самоконтроля. А перед походом в душ ещё и подначил меня, мол, туда тоже со мной пойдёшь?

— Неужели есть на что посмотреть? — невозмутимо уточнила я ему в спину.

Впрочем, когда он полураздетый и с влажными волосами ложился в постель, я вынуждена была признать, что посмотреть есть на что. За собой Елизар явно следил. В качалку не ходил, но тело держал в тонусе. Может свою роль играли вот такие многочасовые прогулки с душами, а может картины в тяжелых рамах таскал…

Свет погас.

— А ты с детства призраков видишь?

— Нет, конечно. Дай поспать.

Елизар явно не горел желанием развивать тему, но кого это волнует.

— А как получилось, что стал видеть?

Проводник накрыл голову подушкой.

— Со мной тебе удачи не видать, но так и мое дело зло и месть,.. — фальшиво начала напевать я.

Елизар фыркнул и сел, спустив ноги с кровати.

— Я убил человека. И это необратимо изменило мою психику.

Я потрясенно замолчала. Он не был похож на убийцу. Во всяком случае, я не представляла его в этой роли.

— Случайно?

— Нет. Не случайно. Ты не отстанешь? — без особой надежды поинтересовался мой новый приятель-убийца.

Я покачала головой, хотя засомневалась, что горю желанием услышать эту историю.

— Я в юности хотел создать нечто настолько уникальное и масштабное, чтобы обо мне заговорили с экранов. Чтобы моё имя было вписано в учебники. Я стал изучать психологию и создал цикл работ. Назвал их, будешь смеяться: «любовь», «веселье», «презрение», «печаль», «ужас» и «отчаянье». Работы, без ложной скромности, были неплохи. Один знакомый даже выставил их в галерее, рядом с картинами и инсталляциями других молодых дарований. Критики отнеслись… Да, в общем-то, никак не отнеслись, даже не заметили. Пока в последнее утро выставки не нашли под «отчаяньем» тело в луже крови. Один парнишка впечатлительный проникся смыслом картины, написал в свой блог подробную простыню о моём таланте и даре убеждения, пролез ночью в галерею и свёл счеты с жизнью. Мы с куратором выставки его и обнаружили. До сих пор помню натуру в подробностях…

Я присела прямо на ковролин у его ног и затаила дыхание, что оказалось нетрудно — дыхания-то у меня больше не было.

— Он ко мне первым и явился, — продолжал Елизар. — Даже удивительно, что я после этого не отъехал в психиатрическую лечебницу по примеру Его Величества Мунка.

— Но ты же…

— Не виноват. Знаю. Но я хотел внушить людям определенные чувства. И внушил. Эксперимент прошёл успешно. Теперь рисую реки, фонари и лосей в пальто.

— Почему лосей?

— Лось в пальто гарантированно не вызовет суицидальных мыслей. А теперь мне нужно поспать.

— А мне чем заняться? — буркнула я.

— Погуляй ещё. В Эрмитаж ночной сходи, родных навести, ты можешь в любой конец города добраться в три прыжка и пройти сквозь стену.

Видимо, выражение моего лица после этих слов стало очень красноречивым, потому что Елизар нахмурился и тихо спросил.

— У тебя есть семья? Родня? Парень или муж?

— Родители. И сестра.

Я встала.

— Но мне даже думать страшно в каком они сейчас состоянии. Это кошмарнее тысячи собственных смертей. Я больше всего на свете боюсь причинить им боль и разочарование.

— Я много лет никому не предлагал этого, — медленно начал мужчина, глядя себе под ноги. — Потому что обычно такие попытки не приводят ни к чему хорошему. Но если ты захочешь передать семье что-то важное, я придумаю, как это сделать.

Мои несуществующие внутренности скрутило спазмом.

— Лучше и впрямь проветрюсь. Спокойной ночи.

До утра я в прямом смысле летала над городом. Меня словно затянул в себя полупьяный северо-западный ветер, который то взмывал в облака, то нырял в колодцы дворов, то ударялся о зелёные воды рек и каналов, поднимая свежие брызги. Не было ни холода, ни страха, только необузданный восторг.

Около десяти утра я собралась в призрачную, но антропоморфную форму и обнаружила себя в кафе, где Елизар как раз заканчивал завтрак. Проводник в этом своём причудливом пальто вновь выглядел свежим и бодрым и что-то увлечённо зарисовывал карандашом в блокноте.

— Отличный вид! — он бросил на меня короткий лукавый взгляд.

Я оглядела себя. О, как! Я, оказывается, могу менять образ. Сегодня на мне красовалось полосатое пальто с брошками-мухоморами на воротнике. И волосы заплетены в «корзиночку». Знать, перед новым приятелем выпендриваюсь.

Проводник рассчитался, и мы отправились на обещанную консультацию «кинолога». В кабинете эксперта царил апокалипсический бардак, выдающий в хозяине творческого человека.

— Лёва, будь здоров!

— О! Ты, Лосяш?

Лысоватый мужик в толстовке с надписью «Не Хемингуэй меня!», который пожимал Елизару руку, был абсолютно беспросветно слеп.

— Я, Лёвушка. Пришёл навестить твои картотечные мозги.

— А Лев Лосяша не скушает, — давясь смехом, уточнила я.

— Ты, смотрю, не один пришел.

Веселье как рукой сняло.

— Он меня видит?!

— Он тебя не видит и не слышит. Зато отменно чует, — просветил Елизар, а потом ответил уже своему приятелю. — Да, я с подружкой.

— Особенная, видать, подружка. За восемь лет ты впервые ко мне в такой компании.

— Какая грубая провокация! — усмехнулся проводник, приземляясь на барное кресло прямо поверх каких-то тетрадей и шарфа. — Что бы я не ответил, она мне потом мозг чайной ложечкой выест.

— А она мне уже нравится.

— Мне тоже.

Слова возмущения застряли у меня в горле, но Елизар как ни в чем не бывало продолжил.

— Ты лучше скажи мне как эксперт, адские псы могут навредить живым? И как может пёс разгуливать в порганичье без ошейника?

— Странное дело, — Лев сел в своё кресло-трон на колёсиках. — За последние полгода ты второй, кто со мной на эту тему беседует.

Проводник подобрался.

— Приходил ко мне осенью мужичок один по знакомству. То ли из ваших ультразрячих, то ли некромант. Был глубоко в теме. Расспрашивал, почему загробный пёс может задержаться в нашем мире. А причин может быть только две: не нашёл добычу или гуляет не на привязи. У меня когда студеозусы для одной из книг древние источники шерстили, наткнулись на мнение, что загробные псы с аппетитом жрут души, а останавливает их только ошейник. Пока пёс в ошейнике, он выполняет команду «догони и принеси». Но если ошейника нет, то нет и обязательств перед Хозяином.

— А если он съел, а не приволок душу на тот свет, там не заметят недостачи? — поинтересовалась я.

— Если один пёс ест души, то они на тот свет не отправляются, и на охоту за каждой на девятый день приходит новый пёс, — задумчиво проговорил Елизар.

— Да, я тоже к таким выводам пришёл, — кивнул псевдо-кинолог. — Они будут всё прибывать, да бродить по улицам. И чем это нам грозит — неизвестно. Есть ли какая-то критическая масса, ограничено ли число посланников, будут ли они между собой собачиться? Неизвестно. И по первому твоему вопросу всё довольно туманно. Вроде в некоторых преданиях говорилось, что из пасти у псов капает ядовитая слюна, которая душу прожигает, растворяет. Но для живых она не опасна. Псы ведь в мир живых не вхожи, только в пограничье, как вы, проводники.

Мы с Елизаром переглянулись.

— А ты, кстати, знаешь, что за последний месяц несколько ваших умерли? Вот вчера одного нашли. На парковке в торговом центре сердце остановилось.

Я увидела, как у моего приятеля напряглась челюсть.

— Не знал. Это ты среди богемы крутишься, всегда в курсе сплетен.

— Ты меня сейчас оскорбить хотел? — расхохотался Лёва.

— Слушай, Лёвчик, может ты чисто теоретически знаешь, если на пса опять ошейник надеть, он обратно на тот свет уйдёт?

— Да уйдёт, наверное. И у остальных сработает условный рефлекс, когда их собрат с полным пузом душ к Создателю вернётся… Теоретически. Я так понимаю, у тебя интерес практический? Повстречал такого псинку?

— Повстречал, — мрачно признал проводник.

— А где ошейник, знаешь?

— Нет.

— Я тебе найду контакты того некроманта. Не зря он мне три дня подряд мозги плавил.

— Добро. А как он свой интерес объяснил? Ты же, наверняка, бартером работал. Информация за информацию.

— Говорил, записи какого-то предка своего расшифровал. А там зелья на основе слюны загробного пса. Всё, как всегда: могущество, бессмертие, вечная молодость.

— Интересно, он убил кого-то, чтобы подманить пса?

— Вроде про манок какой-то обмолвился. Но мог и жертву принести, какой только дичи люди не творят.

— Как можно было незнакомому психопату такую информацию раскрывать, — зашипела я, не в силах сдерживать возмущение.

— К Лёве такие каждую неделю ходят. И, в основном, это просто пустые разговоры, бесконечно далёкие от реальности.

— А какой тогда смысл…

— Идеи. Из таких бесед можно получить массу интересных сюжетов для повестей и романов. Это существенно, когда количество доступных ресурсов ограничено.

— Что, ругается барышня?

— Сеанс ворчания.

— Это она ещё не знает, что ты со мной тоже по бартеру работаешь.

Лев посмеиваясь достал смартфон и с помощью голосового набора связался с секретарём. Через пять минут мы уже были счастливыми обладателями контактных данных некроманта. Перед расставанием мужчины ещё некоторое время обсуждали техзадание на обложку к новой книге Лёвы, а я слонялась по кабинету, разглядывала книги и картины.

На улице я спросила:

— Не думала, что некроманты существуют. И что они делают?

— Проводят ритуалы на могилах, варят зелья, колдуют. Работают за деньги. Они тоже видят пограничье, но получают способности искусственно. Могут поймать свежую душу, задержать и выпытать секреты, заставить батрачить на себя. Но, в основном, это, конечно, шарлатаны. Атрибутика впечатляющая, а на деле — погремушки.

— «Некромант из Колпино» звучит очень пугающе! — хмыкнула я.

Елизар расхохотался.

— Не менее эффектно, чем «психагог с улицы Электропультовцев».

— Или маг с дороги на Турухтанные Острова.

— Фея из Купчино?

Почти весь путь до пункта назначения мы предавались топонимическому безумию. Я хрюкала и икала от смеха. Елизара возненавидели немногочисленные пассажиры автобуса.

Домик у адресата оказался под стать профессии — старый, мрачный. Забор местами покосился, ворота заклинило в открытом состоянии.

— Мне лучше сходить без тебя, — вдруг сказал проводник.

— Почему? — запротестовала было я, но тут же опомнилась и сама себе ответила. — Некроманты могут пленять неприкаянные души. Да, ты прав. Но ты там…осторожнее.

Мужчина лучезарно улыбнулся.

— Как скажешь, душа моя.

Мне пришлось болтаться в окрестностях больше часа. Елизар вернулся частично удовлетворённым.

— Похоже, наш клиент. Ошейника я, конечно, не нашёл. Он и лабораторию свою мне не показал. Думаю, она в подвале. Но зелье он там готовит. И оно на основе яда пса и весенней талой воды, собранной в новолуние. То есть собачку он подоил.

— Как?! А главное, зачем?

— Он умирает. Немного времени осталось. Последние пару лет он выискивал рецепты от смерти, и вот нашел.

— Так это зелье его исцелит?

— Нет, тут не про бабочек и радугу. Он собирается переселиться в здоровое тело. Видимо, потому и отпустил питомца погулять. Чтобы в нужный момент выдернул для него из жертвы душу. А зелье прирастит его призрак в освободившееся тело.

— Идрить твою! Он тебе сам сказал?

— Я, конечно, располагаю к себе людей, но не настолько, — хохотнул проводник. — Несколько оговорок, пара правильных вопросов, а потом я ещё заглянул в гримуар… И сложил заветное слово из четырёх букв.

— Но «счастье» не получил… — закончила я за него. — Как он вообще с тобой побеседовать согласился?

— Я представился Лёвкиным ассистентом. Сказал, что нужно уточнить для книги кое-что. Да плюс для иллюстраций на антуражные вещи посмотреть. Даже удостоверение член-кора РАХ показал.

Умно. Я посмотрела на своего нового приятеля с большим уважением.

— А когда он это собирается провернуть? И как подманит жертву и тварь? И кто жертва?

— А вот этого он мне не сообщил. Но по датам у них обычно ритуалы либо в новолуние либо в полнолуние. Завтра розовое полнолуние.

— Как удачно, — проворчала я. — И что будем делать?

— Мне понадобится твоя помощь.

— Ну, ясен пень.

Теперь он бросил на меня странный взгляд.

— Думаю, ему в качестве жертвы нужен молодой проводник. Чтобы, так сказать, продолжить профессиональную деятельность в подходящем теле. Я поеду в город и узнаю телефоны подходящих под критерии коллег. Кого получится, предупрежу. И ещё разузнаю, что смогу про подобные ритуалы. Тебе же нужно найти ошейник, но не попасться некроманту. Возможно, дождаться, когда он заснёт или пойдёт в магазин. А потом отследить, когда он выйдет на охоту. Незаметно. Как только выяснишь, на кого он нацелился, найди меня и сообщи.

Мы ещё немного повертели ситуацию и так и эдак и расстались, имея в головах примерный план на ближайшие сутки. Для меня это были сутки открытий и нового опыта. Я обнаружила, что время в пограничье течёт отлично от времени в мире живых, может замедляться и ускоряться при определенных настрое и концентрации. И не только когда мне нужно быстро добраться до цели.

Сперва я не могла придумать, как заглянуть внутрь жилища некроманта. Я не знала, обладает ли хозяин дома способностью видеть души или же чует их, как Лёва. Подкравшись со стороны сарая, я попыталась пройти сквозь стену, но попытка провалилась, — я всё ещё не поборола собственные убеждения о свойствах материи. Зато я ощутила движение внутри дома, словно меня достигали волны от пловца в бассейне. Меня качало на этих волнах, и по их высоте и силе я безошибочно определяла, куда перемещается человек. Я не заметила, как слилась со стеной, сама стала стеной, всеми стенами и потолком дома, способными смотреть и слушать.

Нужное имя сперва появилось на бумаге, в какой-то записной книжке. Потом прозвучало в телефонном разговоре. Я не до конца поняла, как распознала эти слова в шквале информации, но была уверена в их назначении и достоверности.

Когда я вышла из стены, город уже жил по времени субботнего дня. Я провела в стене сутки, даже не заметив этого.

В три лёгких шага я перенеслась к Елизару.

— Жертва Максим Курбанов.

— Знакомое имя, — кивнул проводник. — Сейчас поеду к нему. План такой: позволяем некроманту настигнуть жертву, ждём, пока он позовёт адского пса, потом я обезвреживаю некроманта, а ты надеваешь на пса ошейник.

— Ошейника нет, — призналась я. — Осмотрела все комнаты, но не нашла.

Проводник погрустнел.

— Ладно, он либо таскает ошейник с собой, либо надёжно припрятал. Будет домашнее задание на завтра. А сейчас главное парня спасти — сорвать ритуал.

— Я на всякий случай прослежу за некромантом до дома этого Максима.

Елизар неохотно согласился, и я отбыла обратно на свой пост. Мой поднадзорный вызвал машину и снялся с места сразу после полуночи.

Я вспомнила, как позапрошлой ночью была ветром, и попыталась воссоздать те ощущения. Соображать в рассеянной форме было проблематично, но я сохранила способность наблюдать и следовать за целью. Таксист высадил пассажира во дворе высотки. Некромант немного покрутился у парадной, и я с удивлением обнаружила, что он достал из сумки обыкновенный «ловец снов», какими люди украшают прихожие и террасы, но с продетым в него призрачным ошейником. Некромант зашел в парадную, бормоча что-то неразборчивое над амулетом, поднялся на четвертый этаж. Я клубилась за окном.

Некромант надел «ловец» на дверную ручку и вновь произнёс несколько слов на незнакомом языке. В этот момент дверь резко распахнулась, из квартиры выскочил рыжий парнишка и втянул незваного гостя внутрь. Тут же ему на подмогу с верхнего этажа стрелой слетел Елизар, заломил некроманту руку, обыскал и вытащил из кармана пузырёк с желтоватой жидкостью и шприц.

— Опоздали, — прохрипел им в лицо визитёр.

Проводники переглянулись. Макс напялил некроманту на шею сорванный с двери амулет и выскочил из квартиры. Елизар бросился следом и захлопнул дверь. Оба насилу успели унести ноги.

Некромант одновременно пытался стянуть с головы злополучного «ловца» и открыть дверь. Но успел только скинуть амулет, когда загробный пёс настиг и прошёл сквозь его тело, вышибая дух. После чего проделал тот же фокус, что накануне с призраком на парковке. Не теряя времени, я сконцентрировалась внутри квартиры, схватила с пола ошейник, прыгнула твари на загривок и накинула призрачный ремешок ей на шею. Пёс принялся остервенело вертеться на месте, пытаясь стряхнуть меня. Во все стороны полетели ядовитые брызги. Мне, наконец, удалось защёлкнуть замок. Тварь встала как вкопанная, взвыла и покрылась сетью светящихся трещин. Я едва успела отскочить, как она взорвалась снопом жёлтых искр и исчезла.

Некоторое время спустя ключ в двери повернулся и Елизар заглянул в дверной проём и огляделся. Моё присутствие оказалось для него неожиданностью.

— Порядок? — настороженно спросил он. — Флоулесс виктори?

— Ну, не совсем безупречная, — я разглядывала дырки на своей левой кисти: одну побольше и две поменьше. — Но тварь повержена… И не только она.

Елизар подошёл и протянул руку, чтобы прикоснуться к ожогам, но мы всё ещё были из разных материй.

— Тебе не больно?

— Мне не по себе, — призналась я.

Очень хотелось, чтобы он меня обнял и сказал, что всё будет хорошо. Но мы оба знали, что врать он не станет.

Макс зашёл следом за коллегой и с отвращением покосился на тело некроманта.

— Я позвоню в полицию и скорую.

Мы синхронно кивнули.

— А я навещу своих родителей.

Елизар посмотрел на меня сочувственно, но комментировать не стал.

Я оставила мужчин разбираться с формальностями, сосредоточилась на желании увидеть маму и сделала три шага. Но оказалась совсем не дома, а в белом казённом коридоре. Чтобы понять, как меня сюда занесло и почему, мне потребовалось не меньше получаса. Но когда до меня дошло, я чуть не спятила. В три скачка я снова очутилась возле проводника и заорала.

— Я жива, Елизар! Я жива!

Проводник ошеломлённо уставился на меня.

— Я в больнице, в Елизаветинской, в нейрохирургии. Моё тело. Там мама в холле на диване спит. А я под мониторами лежу.

— Быть не может, — прошептал Елизар.

— Может! Я видела ритм на мониторе!.. Эй, ты чего?

Мой приятель побледнел.

— Лера, выходит я чуть не убил тебя! Я пытался отправить тебя дальше, не поинтересовавшись, где ты и действительно ли мертва. Я никогда не видел, чтобы душа могла так разгуливать отдельно от тела, и просто не удосужился проверить.

— Так, Лосяш! Отставить самобичевание! Тем более, я всё равно не знаю, как вернуться в тело. Но главное, тело ещё живо.

— У нас есть это, — Елизар достал из кармана колбу некроманта. — Если псих был хороший зельевар, этот состав заставляет душу прорасти в тело.

— Полнолуние уже прошло.

— Попробовать стоит. Луна ещё не зашла, в запасе час… И ты в своё тело возвращаешься, а не пытаешься занять чужое. Всё может получиться.

— Интересно, а можно жить с дырявой душой? — я уныло посмотрела на свою левую руку, первая волна эйфории прошла, и накатило ощущение, что не так всё радужно.

Но проводник не слушал моё нытьё, он вызывал такси. По дороге он набрал какого-то знакомого, который работает на скорой, тот созвонился со своим знакомым и так далее. Теория шести рукопожатий в действии. В итоге каким-то волшебным образом Елизара согласились впустить в больницу в половине пятого утра через приёмный покой. Ещё удивительнее оказалось то, что на пути к моей койке его никто не остановил.

Я присела на матрас возле своего тела. Елизар набрал зелье в шприц, но вдруг застыл и посмотрел на меня с таким отчаяньем.

— Я могу сделать ещё хуже. Мы даже не уверены, что тут…

— Да куда уж хуже?! Три дня прошли, двери больше не светятся, скоро за мной явится адский пёс. Он не станет ждать следующего новолуния. Счёт идёт на минуты, — я перевела дух и заговорила спокойнее. — Елизар, я спящая красавица. И только ты можешь спасти меня.

Я положила свою руку поверх его. Он поглядел на это перекрестье рук так, будто что-то почувствовал.

— Ну, а если я всё-таки умру, тебе же проще. Не буду есть твой мозг десертной ложкой.

— Чайной, — поправил он. — И нет, не проще. Совсем не проще.

Елизар выпрямился и решительно воткнул шприц в моё сердце.

Мир вокруг меня разбился на миллион ослепительных кусочков и наполнился болью. А потом свет померк.

Я восстанавливалась мучительно долго, выплывая из травматического состояния, как со дна Марианской впадины. Но постепенно, неделя за неделей когнитивные, сенсорные и двигательные функции восстанавливались. Потом стали возвращаться фрагменты воспоминаний. Картинки того, что не могло происходить в реальности. И всё же мне настолько хотелось, чтобы эти воспоминания оказались правдой, что я начала искать в сети художника по имени Елизар. Сначала поиски не приносили плодов. В больнице его никто не видел, а я не знала ни полного имени, ни адреса. Первый проблеск надежды появился, когда я вспомнила про лосей в пальто, но по этому запросу вылезали только картинки, сгенерированные нейросетью. Потом я вспомнила, что он рисовал обложку для книги известного писателя мистика. Но информации об иллюстраторах в сети немного, да и новая книга, видимо, ещё не вышла. До самого Лёвы меня не допустил секретарь, сказал, у того творческий загул. Тогда я вспомнила про удостоверение РАХ. В списке членов-корреспондентов не оказалось ни одного Елизара. Псевдоним…

И вот я вспомнила трагическую историю, которую он рассказывал ночью в гостинице, и начала прочёсывать прессу за тот период. Тут-то мне, наконец, и повезло.

Вторая неделя сентября выдалась по-летнему тёплой. В честь торжественного выхода в свет я выудила со дна комода футболку с "криком" Мунка и купила сливовые брюки.

Галерею я представляла понаряднее, но попала в длинное светлое помещение с чередой перегородок, на которых висели картины без рам. Посетителей в будний день оказалось немного. Я запоздало подумала, что и самого художника здесь может не быть. Но он был. Разговаривал с какой-то женщиной, улыбался. В бордовой рубашке с ассиметричным воротником, гарнитурой в ухе, точно такой, каким я его запомнила.

В груди стало томительно и сладко, а потом я вдруг испугалась. Что я здесь забыла? Зачем я нужна ему, да ещё с черепно-мозговой травмой, последствия которой могут никогда не исчезнуть? Может он потому и не стал дожидаться, когда я очнусь, не связался после выписки из больницы? Я оказалась просто работой? Я грозила стать проблемой.

Елизар скользнул по мне взглядом, и сердце окончательно ухнуло в пятки. Не узнал!

Тут он вдруг замер, замолчал на полуслове и уставился на меня в упор. А потом сорвался с места и подлетел ко мне, но в двух шагах от цели затормозил и опустил руку, словно раздумал или побоялся дотронуться до меня. Совсем как тогда, у тела некроманта.

— Уже не надеялся, что ты... вспомнишь. И захочешь увидеть...

Я сунула руку в карман и достала чайную ложку.

— Вот, покушать пришла.

Он удивлённо хмыкнул. От звука смешка невидимая стена между нами вдруг рухнула. Елизар сгрëб меня в охапку и прижал к себе.

— Я тебе десертную подарю! Лишь бы не голодала, душа моя.

— Скорее зомби, — я хихикнула, нарушая волшебство момента, и чуть отстранилась, заметив в углу необычную фигуру. — Это к тебе или ко мне?

Художник посмотрел на неприкаянную душу, потом медленно перевёл взгляд на меня.

— Лера, по-моему, я тебя люблю.

— Это хорошо, — пробормотала я, прижимаясь теснее и утыкаясь носом в его грудь. — Это правильно.

Волосы на виске шевелились от его дыхания, а по телу разливалось уютное тепло и спокойствие. Я дома.