Моя любовь в саду рубиновых роз

500 лет назад

– Неужели ты не видишь, как она опасна?! – взревел мужчина, вскакивая так резко, что стул с оглушительным грохотом рухнул на деревянный пол. Его глаза метали молнии, а лицо исказила гримаса ярости.

– Она просто человек, – робко возразил юноша, в чьем взгляде читалось отчаяние.

– Довольно! Хватит этих бессмысленных споров! – прогремел голос во главе стола, заставив обоих мужчин замолчать. Тишина наполнила комнату, тяжелая и давящая. Все взгляды обратились к нему – к тому, чье слово было законом. Статный мужчина плотного телосложения медленно провел ладонью по густой, короткой бороде. Один его зеленый глаз, острый и проницательный, впился в Михаила, второй скрывала темная повязка, хранящая, быть может, давнюю боль.

– Ты находишься на совете старейшин нашей деревни, а не в диком лесу. Будь добр, держи себя в рамках. Я выслушаю каждого, и лишь потом приму решение о судьбе этой… «алой ведьмы».

Михаил попытался успокоить сбившееся дыхание, но ярость, злость и обида сдавили его сердце в тиски. Он посмотрел на Ингара, в его единственный глаз под нависшей бровью, и почувствовал, как руки на коленях сжимаются в кулаки. Слава богам, этого никто не заметил под столом.

В этой мрачной комнате они обсуждали её – женщину. Ту самую, на первый взгляд обычную женщину, что осмелилась забрести в их священный лес, в их владения, в их королевство. Возможно, они и не обратили бы на неё внимания, если бы она действительно была «обычной». Но гостья пришла издалека, в странных одеждах, а её волосы пылали ярким, огненным пламенем. Этот цвет, словно предвестник беды, не сулил ничего хорошего древнему народу стражей. Они сразу решили, что перед ними ведьма, колдунья, порождение самого дьявола, вырвавшееся из адских глубин. Стражи ничего не знали о ней, и поэтому боялись бездумно нападать.

Но в одном они были едины – все жаждали её смерти. Все… кроме Михаила. Он был сыном прежнего вождя, того, кто погиб в пламени, спасая его, совсем еще мальчишку. Слишком слабого и юного, чтобы занять его место. Мать Михаила, сломленная потерей мужа, погрузилась в безумие, а после рождения второго сына и вовсе слегла. Ненавидимый собственной матерью, он был изгоем для всех. Лишь глубокое уважение Ингара к его отцу и матери удерживало его от изгнания из племени.

Эта женщина появилась около полугода назад. Холодная, нелюдимая, одетая в странные одежды, отстраненная и скрытная. Пряча лицо и волосы под темно-зеленым плащом, она старалась держаться подальше от местных жителей, избегая любого контакта. Вскоре поползли слухи. Говорили, что она убийца с ужасным лицом, которое она скрывает, чтобы её не узнали и не рассказали о ней кому-либо. Слухи порождали страх, а страх, в свою очередь, будоражил воображение. Но не все было выдумкой. В деревне пропали трое, и никто не знал, где они – живы или мертвы.

Дети пытались выскользнуть из домов, чтобы увидеть её, а у дозорных прибавилось работы: им приходилось следить не только за тем, кто входит в деревню, но и за тем, чтобы никто из детей не покинул её. Михаилу, к счастью, это не касалось. Он по-прежнему мог скрываться в чарующем лесу, наслаждаясь ароматами трав после дождя, лазать по деревьям, учиться охоте на птиц и мелких зверей. Он не хотел оставаться там, где его считали отщепенцем и в глаза называли «выродком». На него возлагали большие надежды, но он не оправдал ни одной из них.

Три месяца назад

Михаил сидел на пригорке недалеко от деревни и наблюдал, как его младший брат и его ровесники пробуждают звериную силу. Эта сила текла в крови каждого стража, рожденного в этой деревне. Они могли обращаться в животных и обязаны были следить за порядком в лесу. Потому-то приход чужеземки так сильно их и тревожил. Чувство слабости свербело в его груди, словно зуд от комариного укуса. Задрав осунувшееся лицо, он проследил своими верделитовыми глазами, как еще один мальчишка превратился в орла и под задорный смех ребят взмыл в небеса.

Если бы он только мог превратиться в орла или волка, может быть, к нему относились бы хоть чуточку лучше. Он долго думал и размышлял об этом, но никто не смел даже смотреть ему в глаза, говорить с ним или просто находиться рядом. Для этого слабодушного «стада» это было сродни позору. Он вновь почувствовал боль в сердце. Одиночество накрывало его с головой, сжимало в своих тисках, отзываясь ломотой в костях. Михаил поднялся на ноги, собрав по крупицам остатки сил. Он побежал навстречу порыву ветра, хватая ртом холодный воздух, который обжигал легкие свинцом. Боль вырывалась наружу, по щекам катились слезы, сверкающие на солнце, словно утренняя роса.

Михаил не был глуп. Он знал, как дышать, о чем думать и что делать при обращении. Но, повторяя все снова и снова, он лишь все больше отчаивался. Хотя, в этот вечер его душа была особенно открыта, словно ожидая чего-то. Он углублялся в лесную чащу. Теплый ветер трепал его волосы, и, затаив дыхание, он ускорил шаг, переходя на бег. И вот ноги уже несли его к обрыву. Шум воды становился все отчетливее и сильнее. Сердце замерло. Приятное чувство возникло где-то в груди и прилило к лицу, щеки залились краской, уши вспыхнули. Ноги оторвались от земли. Вода бушевала и пенилась. Михаил задержал дыхание, и под всплеск волн, ударившись о воду, оказался в холодном, темном омуте.

Река несла его, ноги сводило от холода, воздух в легких кончался. Он вынырнул и попытался ухватиться хоть за что-нибудь, но вода толкала его вперед, не позволяя двинуться. Бревно под водой впилось в бедро, и жгучая боль пронзила ногу. Крутой поворот, и вот он снова под водой. Сознание путалось и терялось в тумане, слабость одолевала тело, мышцы расслаблялись. Михаил решил, что это конец. Он жалел лишь о том, что перед уходом не сказал матери, как сильно дорожит ею, и не обнял брата, которому люто завидовал. Он стыдился своей слабости и зависти к родному брату, но все считали его лишним и относились как к изгою, и вскоре он сам стал считать себя таковым.

Наконец волны вынесли неподвижное тело на песок. Спустя несколько кратких мгновений Михаил закашлялся, очищая легкие от воды. Каждый вздох был похож на раскалённый свинец, растекавшийся по телу. Но парень быстро преодолел боль и подполз к дереву. Он сидел, облокотившись спиной к дубу, и пытался остановить кровь, стекавшую по ноге.

– Черт, – прохрипел он, оторвав лоскут от рубахи, чтобы перевязать рану. Губы его посинели, слабость нарастала, и клонило в сон.

Сладкий аромат манил к себе, и девушка, блуждавшая неподалёку, последовала за ним сквозь заросли. Она осмотрела юношу сквозь листву, держась на безопасном расстоянии. Заподозрив неладное из-за его бледного лица, незнакомка поспешила к нему, срывая по пути травы. Она схватила бутон голубого цветка, пару желтых листьев, что росли под дубом, немного молодых травинок и принялась разминать их в руках, пока ноги несли её к незнакомцу. Она отчетливо понимала, что это запах свежей крови, сладкий, как мед, отдающий старым металлом.

Михаил слышал шорохи. Он заметил, как кто-то приближается к нему. Пытаясь встать, он лишь причинил себе боль и вновь упал на землю.

– Не подходи ко мне! – вскрикнул он, направляя на незнакомку небольшой кинжал, доставшийся ему от отца.

Девушка ухмыльнулась и выбила оружие из рук юноши. Как только он замер, она принялась втирать травы в рану. Сок попал внутрь, и Михаил вцепился в землю от щиплющей боли, вдавив руку во влажную почву.

– Мне не нужна помощь, – прошипел парень, отмахнувшись и сильнее вдавившись спиной в ствол дерева, зажмурив глаза и простонав. Рассердившись на свою беспомощность, он взглянул на незнакомку. Отчего-то ему не было страшно рядом с ней, хотя он и знал все эти слухи. Увидев её, он сразу понял, что это она. Но в ней было что-то, что он не мог объяснить или понять – нечто, лежащее гораздо глубже всех понятий о мире и людях. В тот миг Михаил подумал, что они похожи, как отражение в горном ручье, но в то же время разные, словно день и ночь. И ночью, безусловно, был он, ведь она слишком яркая для этого грязного времени суток. Её волосы, словно огонь, пламя, вбирали в себя солнечный свет и разливались волнами на ветру. А в её глазах, зеленых лугах с цветущими одуванчиками, мелькнуло и екнуло в его сердце колокольным звоном.

Перед Михаилом сидела не «убийца с жутким лицом», а высокая девушка с приятными чертами лица, кошачьими зелеными глазами и слегка пухлыми губами, напоминающими нежные лепестки шиповника. Она ловко перебирала руками и шарила по карманам, раскидывая подле себя сухие травы и какие-то странные вещи. Наконец девушка достала тряпицу и слегка ухмыльнулась. В этой ухмылке было что-то от торжества – так ухмыляются, когда победили всех врагов и теперь наслаждаются победой. Но в то же время она была искренне счастлива. Михаил наблюдал сквозь пелену в глазах за девушкой, за её движениями. Потом их взгляды вновь встретились.

– Твои глаза… – прохрипел он, откашливаясь.

– Я знаю, – вернув взгляд к ране, отчеканила незнакомка.

Голос её звучал приятно – не низко и не высоко, с нотками мелодичности. Он сразу подумал, что она, скорее всего, умеет петь, хотя и не был в этом уверен. Голос был чист, и это было странно для человека, живущего одного в лесу и ни с кем не говорящего. Хотя, кто знает, как живут ведьмы?

– Они напомнили мне отца, – тихо произнес Михаил.

Её руки дрогнули. Она сглотнула ком слюны, словно не ожидала этого услышать. Девушка мельком скользнула глазами по лицу юноши и убрала влажные пряди с его лица.

Михаил невольно содрогнулся, вспоминая отца, что сгинул в багровом пекле пожара. Тогда он был лишь ребенком, а Агвид – вождем племени, его любящим отцом, пока, спасая свой народ от лесного пожара, не обратился в пепел в его объятиях.

Но только Михаил знал, что отец погиб не из-за безрассудства или геройства, а из-за него, из-за самого Михаила. Друг отца показал мальчику один опасный трюк с магией огня, и тот, зачарованный, стал повторять за мужчиной, но огонь не слушался его.

– Тренируйся усерднее, и тогда отец непременно похвалит тебя, – сказал мужчина, потрепав мальчишку за непослушные волосы и улыбнувшись. Он вернулся в деревню, оставив ребенка в лесу, недалеко от дома.

Михаил так отчаянно жаждал порадовать своего отца и матушку, а позже стать сильным, чтобы защитить братишку или сестренку. О, если бы он только знал, какой трагедией обернется для него эта детская мечта!

Незнакомка простерла руки над израненным телом Михаила и запела что-то на древнем коризийском языке:

– Soyveliameetomiri…

Мелодия, словно живая вода, пролилась в душу юноши, вернув ему не только способность двигаться, но и искорку надежды в потухших глазах. Казалось, сам лес вдохнул в него жизнь: листва, трава, деревья, животные – все существа были связаны воедино, и Михаил ощущал эту связь каждой клеткой. Он чувствовал, как мощно бьется сердце реки, как она разливается где-то глубоко внутри него. Чувствовал порывы ветра, слышал сердцебиение дерева за спиной. Он был частью этого мира, живой его частью. Юноша взглянул на незнакомку, дыхание его стало прерывистым, он судорожно схватил ее за руку и молил повторить, но девушка лишь одарила его печальной усмешкой.

– Ты силен, юный страж, силен, как твои предки, – тихо произнесла девушка, и взгляд ее стал серьезным. – В твоих жилах течет кровь могучих воинов, что ценой своих жизней охраняли этот лес.

Михаил, заливаясь краской, робко спросил:

– А вы много знаете об этом месте?

– А много ли ты хочешь узнать? – одарив его легкой улыбкой, тихо спросила незнакомка.

– Немного, – неуверенно произнес юноша, убирая с лица мокрые от пота волосы. – Я Михаил…

– Что ж, Михаил, я Агата, – протянув ему руку, улыбнувшись, сказала девушка.

– А ты откуда здесь?

Агата фыркнула и что-то пробормотала себе под нос, а затем ответила:

– Я много где жила, у меня много мест, которые я могла бы назвать своим домом, но ни одно из них таковым не является. Может, я и не выгляжу на свой возраст, но поверь, я куда старше, чем ты можешь подумаешь. Когда-то столь же юный мальчик спас мне жизнь в этом лесу, а я всего лишь возвращаю долг.

Она поднялась на ноги и, взглянув в сторону закатного солнца, отряхнула свой плащ.

– А знаете ли вы его имя? Я скажу ему, что видел вас, – останавливая незнакомку, начал расспрашивать Михаил, поднимаясь следом за ней.

– Не стоит ворошить прошлое, возвращайся домой, пока не стемнело, – не оборачиваясь, парировала Агата. – Поспеши.

Михаил смотрел, как девушка растворяется в лесной чаще, а потом его щеки вспыхнули. Ему было невыразимо приятно вести с кем-то такую непринужденную беседу, с кем-то, кто не сторонится его. Как только его разум прояснился, он последовал словам Агаты и направился домой.

После той встречи Михаил с утра до вечера пропадал в лесу. Он выслеживал и выискивал Агату, но она нашла его раньше, чем это удалось юноше.

– Чего ты таскаешься за мной, словно потерявшийся волчонок? – нахмурив брови, прошипела девушка на Михаила, который шел следом, сцепив руки за головой.

– Научи меня магии, – отчеканил юноша. – И я сразу же оставлю тебя в покое.

Девушка замерла, обернулась к Михаилу и со всей силы ударила его по лицу. По острой боли в руке она поняла, что у юноши останется синяк.

– Извиняться не буду, исцелять тоже, – вздохнув, начала Агата, разминая руку. – Пока не научишься защищаться, учить не стану, а сейчас налови рыбы, достань с самой высокой яблони три яблока и принеси воды из горного ручья. Я голодна.

Михаил сидел на земле, прижимая ладонь к горящей щеке. Он не сразу понял, за что получил пощечину, но, видимо, это была проверка. Хотя лицо девушки в тот момент показалось ему полным гнева и… сожаления. Но если она злилась, то отчего? И почему так легко согласилась? Мысли вихрем кружились в его голове, но вскоре померкли перед предстоящим испытанием. Три яблока, рыба и вода.

Рыбачить он умел с детства, но река, к которой они пришли, была слишком быстра и сильна. Ее вода могла выкорчевать дерево из земли, не говоря уже о нем. Он сжал в руке удочку, но здесь она была совершенно бесполезна. Михаил взглянул на Агату. Та лишь беззаботно восседала на траве, нежась, как кошка на солнышке.

– А может, найти реку поспокойнее? В этой ловить рыбу невозможно, – слегка улыбнувшись и почесав затылок, предложил юноша.

– Страх – твой главный враг, – промурлыкала девушка. – Это твои эмоции, – указала она в сторону бушующей реки.

– Допустим, и что мне с "ними" делать? – вздохнув, спросил Михаил.

– Контролируй, учись видеть, слышать, дышать и, наконец, обуздай их.

Девушка поднялась на ноги и исчезла с порывом ветра, оставив юношу один на один с природой, мыслями и рыбой, которую ему предстояло поймать. Михаил кружил какое-то время, звал ее, но в ответ слышал лишь собственное эхо и крики птиц, взмывающих ввысь. Он ждал, искал способы выполнить задание, но вода была слишком быстрой и сильной, словно неудержимый поток. Он прокручивал в голове ее слова снова и снова. Видеть, слышать и дышать.

– Видеть, слышать, дышать, – словно мантру повторял он. – Да она что, убить меня хочет? – взревел он, упав на колени перед рекой и бросив в нее камень.

Юноша смотрел, как тот исчезает в бурлящем потоке, а потом заметил, что рыба выпрыгивает из воды и вновь скрывается в волнах. Он внимательно наблюдал за этим какое-то время, и все повторилось, но на этот раз птица, пролетавшая мимо, схватила легкую добычу и взмыла вверх, скрываясь в листве. Долго думать ему не пришлось: он нашел прочную палку, натянул тетиву, сделанную из подручных средств, пожертвовав собственной рубашкой. Но как сделать стрелу? Он сорвал рубашку, оголяя бледное, жилистое тело, и принялся рвать ее на лоскуты, связывая их в тонкую, но прочную веревку. Удостоверившись в прочности, он пару раз выстрелил самодельной стрелой в дерево и, наконец, улыбнувшись, сжал лук в руке. Набравшись терпения, он устроился на огромном камне, чтобы лучше видеть добычу, и, прицелившись, выискивал жертву. Вот она. Первая рыба выпрыгнула. Стрела выпущена. Он попал! Но из воды достал лишь стрелу. Рыбы не было. Он со свистом выдохнул и принялся ждать снова.

После трёх безуспешных попыток Михаил, наконец, вырвал из воды трепещущую серебряную рыбину. Вытащив стрелу, он отбросил её в сторону, прижимая добычу к холодному камню.

– Наконец-то, – выдохнула Агата, возникнув за его спиной, словно тень. – Костёр ждёт, пора.

От неожиданности Михаил вздрогнул, чуть не выронив рыбу. Голод скрутил его живот, а руки горели от царапин и заноз. Он попытался прикрыть наготу, но Агату, казалось, это не волновало. Её взгляд не обжигал, не выдавал в нём мужчину, и это ранило его. Он был для неё ребёнком, не более. Девушка сняла с плеча небольшую сумку, полную трав, и, достав чистую рубашку, бросила её Михаилу. Подвязав рыбу за хвост, он подобрал лук и стрелу, накинул белоснежную ткань, пахнущую солнцем и душистыми травами.

Они шли сквозь лес, солнце пробивалось сквозь листву, согревая землю. В тени деревьев жара отступала, а когда ветер играл с его волосами, прохлада пробегала по взмокшей шее.

Агата украдкой смотрела на юношу, любуясь глубиной его зелёных глаз. Почти как её собственные, только с небесной искрой. Но длинные пряди скрывали лицо, мешая насладиться этой красотой. Она резко остановилась, и Михаил замедлил шаг, готовый к любому повороту. Она была высокой, почти его роста, но всё равно ей приходилось слегка задирать голову, чтобы увидеть его лицо.

– Я не собираюсь тебя бить, – сказала она, глядя на его настороженное лицо. – Наклонись.

Не понимая её намерения, Михаил склонил голову набок, затем подался вперёд. Агата коснулась его волос, отводя их назад, собирая в тугой хвост.

– Зачем это? – запротестовал он, запуская пальцы в непослушные пряди, пока она подвязывала их красной лентой.

– Ты должен видеть мир, слышишь? Какой смысл в охоте, если глаза закрыты? Не прячься от жизни, не будь трусом, или я ошиблась, назвав тебя воином? – Её взгляд скользил по его лицу, ища ответ.

Михаил молчал. Её слова задели его, но он не хотел признаваться. Агата была права, он струсил. Но сейчас он хотел измениться. Он выпрямился, и в его глазах появилась решимость, которая согрела её сердце. С лёгкой улыбкой она продолжила путь.

Пожарив рыбу, они перекусили. Агата прислонилась к дереву и указала пальцем в небо.

– Теперь я хочу яблок, – протянула она.

Михаил поднял голову. Дерево было огромным, могучим, в обхвате как три дуба. Он сглотнул и посмотрел на девушку.

– Проще всего обратиться в птицу, – пробормотала она, разминаясь.

– Я не могу, – тихо начал он. – Я не могу превращаться, – уже увереннее произнёс он, вздрогнув от собственного голоса.

На лице Агаты не дрогнул ни один мускул, и это слегка успокоило его. Он смотрел, как солнечные зайчики играют в её волосах, отражаются в глазах, как ветер треплет пряди, упавшие на бледную кожу.

– Когда-то очень давно я встретила мальчика, похожего на тебя. В те времена было чуть тише, и он попросил меня об одной услуге.

– Какой? – с интересом спросил Михаил, наклонившись к Агате ближе.

– Иди за мной, – спокойно сказала она, вскочив на ноги и махнув рукой.

Михаил тут же поднялся, потушил костёр и побежал за ней, а ветер трепал её юбку. Пройдя сквозь деревья, они вышли к краю скалы, откуда открывался захватывающий вид. Агата подошла к самому краю и протянула ему руку.

– Не бойся.

– Да я и не боюсь, – соврал Михаил, затаив дыхание от головокружительной высоты. – Так о чём он тебя попросил?

– Он попросил помочь кому-то из его рода, если тому понадобится помощь.

Порывы ветра то заглушали, то доносили её слова. Михаил подумал о том, почему она не спасла его отца, раз дала обещание, почему выбрала его?

Он сделал шаг вперёд, но руки её не коснулся.

– Почему я?! – прорычал он, сжимая кулаки. Ярость клокотала в нём.

– Мика, – нежно произнесла Агата. – Этим мальчиком был твой отец.

– Что?

Голос дрогнул, по щекам потекли слёзы. Михаил распахнул глаза и посмотрел на неё. Она стояла перед ним, ветер развевал её волосы. Желваки ходили на его лице. Он шагнул к девушке, и она, не рассчитав, отступила назад и сорвалась со скалы. В её глазах вспыхнул ужас. Михаил не мог её отпустить и прыгнул следом, зная, что их ждёт внизу. Он видел, как её волосы спутываются в вихре, закрывают лицо, как меркнет взгляд, дрожат губы. И что-то в нём сломалось. Кипяток хлынул по венам, питаясь чувствами, рождающимися в груди. Спину опалило жаром, пронзительной болью, тело стало невесомым. Он издал глухой всхлип, невнятный рык. Неведомая сила окутала его, он открыл глаза и увидел огромные чёрные лапы, схватившие девушку под руки возле плеч. Глаза видели иначе, а вместо прежней одежды тело покрывало лоснящееся оперение.

– Я обратился, – прошептал он. – Я смог! – заревел он во всё горло, прижимая дрожащую девушку к себе.

Ветер ласкал перья, Агата зажмурилась, моля о скорейшем возвращении на землю. Полёт был недолгим, она боялась высоты, и Михаил чувствовал это. Теперь он ощущал всё, как и тогда, когда она спасла его, применив магию. Он поставил её на землю, а сам взмыл в небо и скрылся за облаками.

Как только дрожь в ногах прошла, и сердце успокоилось, она вернулась к костру и принялась собирать вещи.

– Дура, – ругала она себя. – Сдался тебе этот страж. Зачем опять ищешь проблемы на свою голову? – бормотала она, накидывая капюшон.

Руки дрожали, но не от страха, а от ярости, пока счастливый голос не раздался за её спиной, заставив кожу покрыться мурашками.

– Ты уже уходишь? – услышала она.

Агата обернулась и увидела чудовище огромных размеров, чёрное, с зелёными глазами и вороньим клювом. Четыре чёрные лапы с когтями ловко несли монстра к ней. На своём веку она видела множество грифонов, ужасных чудовищ из мифов и легенд, но настолько огромных существ с такой мощной магией она встретила впервые. Она и так знала, что юноша силён, но не представляла, насколько. Вскоре перед ней стоял не монстр, а взмокший от пота Михаил, державший рубашку спереди. Он подошёл ближе и протянул ей яблоки. Яркие, наливные. Мика улыбался, за всю жизнь он не улыбался так ярко. Агата переборола свой страх ради того, чтобы юноша не попал в руки тех, кто будет контролировать его силу.

Она чувствовала – таких стражей больше не было. Первобытная мощь в нём таила угрозу не только для Михаила, но и для самого леса, словно спящий зверь, готовый вырваться на свободу. Лишь в ком-то из далёких предков, чьё имя ускользало от памяти, дремала подобная сила. И тогда разразилась буря, оставившая на лесу свой отпечаток – заклятье, сотканное не для защиты от внешних врагов, а чтобы удержать "это" внутри.

Каждый день, проведённый с Агатой, был для Михаила глотком живительной влаги в пустыне однообразия. Он жадно внимал её рассказам о далёких странствиях, невиданных городах, дремучих лесах и таинственной магии. Она учила его сражаться, владеть луком, ловкости рук и мудрости жизни. Агата делилась знаниями о травах, помогала матери исцелять больных и укрепляла дух Михаила. Сердце его тянулось к ней всё сильнее, рождая чувства, далёкие от дружеских.

Но их тайные встречи не могли длиться вечно. Слухи о таинственной незнакомке, о той, кто пробудил в Михаиле силу отца, достигли ушей племени. Вождь Ингар почувствовал, как шатается почва под его ногами.

Вместо созыва совета и громких разбирательств, Ингар лишь послал за Михаилом гонца, приказав явиться в пещеру предков. Юноша повиновался, не подозревая о надвигающейся буре.

Они шли молча по заросшей тропе, Ингар впереди, Михаил – следом. У входа в пещеру Ингар кивнул стражам, и те, расступившись, пропустили их. Михаил лишь слышал об этом месте из рассказов отца, но никогда не бывал здесь. Он бросил взгляд на вождя, возвышавшегося над ним ростом и силой, и, содрогнувшись от пещерного холода, дал глазам привыкнуть к полумраку.

Сначала пещера была узкой, тёмной и влажной, но чем дальше они продвигались, тем шире становилось пространство. Стены освещали факелы, горевшие ровным белым пламенем. Михаил замедлил шаг, рассматривая древние письмена, и остановился перед старинным, обветшалым портретом, высеченным в камне. На него смотрела юная девушка. Белые волосы обрамляли бледное лицо, а в голубых глазах плескалась бездонная глубина океана. Она казалась холодной и отталкивающей. Тёмное одеяние лишь подчёркивало неземную бледность.

– Кто это? – коснувшись холодного камня, спросил Михаил.

– Её звали Рогнеда. Прародительница тёмной магии, с которой мы сражаемся веками. Первая ведьма в истории. Чума, что поразила нашу землю и расползлась по всем её уголкам. Я хочу поговорить с тобой об этом, поэтому и привёл сюда.

Михаил насторожился.

– Со мной? О ведьмах? Почему?

– Думаю, ты и сам прекрасно знаешь, – ответил Ингар, опускаясь на камень. – Ты знаешь историю Рогнеды?

Михаил бросил взгляд на портрет и кивнул.

– Да, отец рассказывал, что они появились из-за того, что кто-то продал свою душу…

– И своё сердце, – перебил Ингар. – Давным-давно жили две сестры.

– Старшую звали Рогнеда, а младшую Милада, – вспоминая отцовские рассказы, дополнил Михаил.

– Верно, – отчеканил мужчина, окинув Михаила усталым взглядом. – Рогнеда, как и мы, верила в богов и поклонялась им, в то время как младшая отвергала всё светлое и жаждала власти. В разгар Алой войны, Рогнеда хотела защитить свой народ и восстановить мир, но высшие силы молчали. Тогда она обратилась к другим богам, более опасным, древним и тёмным. На её зов откликнулась богиня смерти и коварства, забрав душу взамен на силу. Девушка спасла множество жизней, но богиня требовала свою плату. Рогнеда теряла человеческий облик, и когда пришло время остановить её, Милада взяла в руки кинжал, пропитанный тёмной магией. Это был подарок самой смерти.

Ингар поднялся и двинулся вглубь пещеры. Михаил, растирая замерзшие руки, последовал за ним. Вскоре в глаза ударил алый свет, исходивший от камня на эфесе кинжала. Чёрная сталь притягивала взгляд. Михаил подошёл к оружию, хотел взять его в руки, но Ингар остановил его.

– Неужели это тот самый кинжал? – затаив дыхание, спросил Михаил.

– Да, тот самый кинжал. Он создан из той же магии, которой обладала Рогнеда. Милада убила сестру, пронзив её сердце этим клинком, оттого и камень называют "сердцем ведьмы". Это самое опасное оружие в мире. Оно дарует мощь или отнимает жизнь, и никогда не знаешь, что тебя ждёт.

– А что случится, если разбить это "сердце"? – спросил Михаил, рассматривая кинжал.

– Кинжал заберёт сердце взамен. Это может длиться годами и будет мучительно, – выдохнул Ингар.

Зевнув от усталости после изнурительной тренировки с Агатой, Михаил потер руку, на которой проступили крепкие мышцы. Он возмужал, окреп и стал ещё привлекательнее.

– Вы привели меня сюда, чтобы рассказать это? – усмехнулся Михаил.

– Есть кое-что ещё, – прочистив горло, продолжил Ингар. – Сила Рогнеды не исчезла, а перешла к её сестре.

Ингар сорвал пыльную ткань с камня, на котором было изображение другой девушки. Михаил сразу узнал Миладу. Медные волосы вились словно лоза, зелёные глаза манили своей глубиной, а бледное, худое лицо… в ней он увидел Агату. Он отшатнулся, дыхание перехватило от нахлынувших чувств.

– Этого не может быть, – прошептал он.

– Я знаю, что ты втёрся в доверие к этой нечисти. Ты поступил очень умно, Михаил. А теперь ты исполнишь своё предназначение, – Ингар поднял кинжал, завернул его в ткань и, протянув Михаилу, сжал его плечо, прошептав: – Именно ты пронзишь её тёмное сердце.

Тело словно окаменело. Ноги приросли к каменному полу. Дрожащей рукой Михаил коснулся кинжала и сжал его. Никто не видел, какой ужас сковал его сердце. Он знал, что не сможет убить ту, которую любит, но если проявит слабость, это сделает кто-то другой, чья рука не дрогнет. Его трясло, но он стоял уверенно, и в глазах горел огонь. Лишь он знал, что этот огонь – пламя его ярости.

Ингар откашлялся и, уставившись на Михаила своим единственным глазом, по-отцовски улыбнулся, сжимая его плечо.

– Я стар, нам нужен новый вождь. В тот роковой день твой отец завещал именно тебе стать им, но ты был слишком юн, и я не мог возложить на твои плечи такую ношу. Но сейчас ты окреп и готов.

Гнев на старика сменился смутной благодарностью, но что-то мешало довериться ему до конца. И все же, улыбнувшись, Михаил произнес:

– Спасибо, что верили в меня.

***

С последними лучами солнца Михаил переступил порог родной, такой теплой и маленькой хижины, и замер, словно громом пораженный. Перед ним стояла она – женщина, чьи темные волосы тронула серебряная пыль времени. Но в этот миг на ее лице играл живой румянец, бледность бежала прочь, а немощь отступила, уступив место силе.

– Ма-ма, – выдохнул Михаил, словно ребенок, впервые увидевший чудо.

Аста стояла твердо, как дуб, впервые за долгие пятнадцать лет. Она напевала тихую мелодию, готовя его любимый суп – тот самый бобовый, по которому так тосковала его душа. Женщина обернулась и одарила сына улыбкой, в которой светилось столько любви и тепла, что, казалось, мир вокруг стал светлее.

– Ты как раз к ужину, милый, – прошептала она, и подошла к нему, нежно обнимая свое дитя.

Они говорили, смеялись сквозь слезы радости и горя до самой глубокой ночи. Когда же звезды зажглись во всей своей красе, а Аста заснула у печи, Михаил бережно отнес ее в постель, наказав младшему брату оберегать ее сон.

– Брат, ты уходишь? – встревоженно спросил Арнульв, вскакивая с места.

– Да, у меня есть дела. Скоро увидимся.

Он одарил брата светлой улыбкой, потрепал его черные волосы, собрал дорожную сумку и покинул отчий дом. В этот миг сердце его сжалось от предчувствия, будто они больше никогда не встретятся. Он должен предупредить Агату и бежать с ней из этого проклятого леса, навсегда забыв о нем. В его голове этот план казался таким простым, таким ясным… Но Михаил и представить не мог, что он – лишь марионетка в чужой, жестокой игре.

Ингар давно предвидел это. Он приставил стражу следить за каждым шагом Михаила, чуя его намерение бежать. Ведь когда-то и он был юн, и помнил этот горящий, влюбленный взгляд. Мужчина вздохнул, провел рукой по щетине и подошел к печи. Голыми руками разворошив остывшие угли, он достал оттуда кинжал – точную копию того, что подарил Михаилу. Ухмыльнувшись, он спрятал его в ножны и шагнул к двери.

Михаил летел сквозь лес, словно ветер, пока его не настиг странный, знакомый аромат. Он замедлил шаг, остановился и сбросил сумку с плеч.

– Почему вы преследуете меня? – обернувшись, спросил Михаил, в его голосе звучала боль и отчаяние.

– Хочу увидеть ее смерть своими глазами, – прорычал Ингар. – Хочу видеть, как она падет, как ужас исказит ее прекрасное лицо, когда она осознает предательство любимого. Ты ведь не торопишься ее убить, верно?

– Значит, вы все знали? – прошептал Михаил, отступая назад. – И зачем же вы отдали мне столь опасное оружие?

Ингар захохотал. Его смех был жутким, пугающим, он терзал душу. Он поднял свой единственный глаз и, окинув им Михаила, произнес:

– Отдал? О нет, кинжал всегда был со мной.

Мужчина выхватил кинжал, и, когда он поднял его к небу, кристалл озарил лес зловещим светом. Встревоженные птицы взмыли в воздух, кружа над ними, а надвигающаяся гроза предвещала беду. Михаил, почуяв неладное, бросился на Ингара, сбив его с ног. Они упали на землю, но Ингар оттолкнул Михаила и вскочил на ноги. Однако юноша уже исчез в лесной чаще. Ингар, подняв кинжал, бросился за ним, а стражники, прятавшиеся в листве, последовали за ним, и ливень, обрушившийся на землю, смыл все следы.

Ветер свирепел, показывая свою мощь, срывая листву с верхушек деревьев и разнося ее по всему лесу. Молнии пронзали небо, освещая все ярче солнца, а раскаты грома, запаздывая, сотрясали тишину леса. Холодные капли дождя трепали и без того измученные бутоны алых роз. Высокие, безмолвные ели, стоящие возле старого домика, укрывали его от посторонних глаз густыми зарослями, сквозь которые, спасаясь от погони, прорвался огромный волк. Его дыхание постепенно выравнивалось, взгляд перестал быть безумным, и, хромая, волчьи лапы обращались в человеческие ноги. На нем были лишь рваные черные штаны. Дождь смывал с худого тела кровь, струящуюся из свежих ран на шее, оставляя багровые следы на груди. Отросшие черные волосы, прилипшие к лицу, он откинул рукой назад, обнажив выразительный, молящий взгляд.

– Агата, – прошептал он, глотая воздух. – Нам нужно уходить… Они идут… Пожалуйста…

Дверь избушки, из окон которой, как и прежде, лился мягкий свет свечей, со скрипом отворилась. Девушка, приподняв подол платья, переступила порог. Ее роскошные рыжие волосы, собранные в пучок, стали рассыпаться по плечам. Черты лица смягчились в вечернем свете. Она опустила подол простенькой юбки, давно потерявшей свою белизну, и подбежала к Михаилу. Она оторвала лоскут ткани от тряпицы, подвязанной на поясе, и начала обтирать шею парня.

– Что случилось, Мика? Кто это сделал с тобой? Опять подрался? – расспрашивая его, она оглядывалась и встревоженно пыталась затащить его в дом, но он упирался, пытаясь увести ее с собой.

Схватив девушку за руки, он потащил ее вглубь леса. Вскоре сквозь листву пробился свет факелов, мелькнуло движение. Огонь погас, дождь усилился, и тогда Михаил, вновь обратившись в подобие здорового волка, сбил Агату с ног и взвалил ее себе на спину. Она доверилась ему и, вцепившись в его шерсть на загривке, прижалась к нему. Превозмогая боль от раны на бедре, волк мчался вперед, изредка оглядываясь назад. Погоня продолжалась.

Наконец, когда край леса показался, а деревья стали редеть, открывая вид на открытое пространство, силы Михаила были на исходе. Он замедлился. Отвлекшись на приближающийся шум позади, он рухнул на землю. Агата вскочила на ноги и заклинанием вернула юноше человеческий облик.

– Мика, ты как? Идти можешь? – вскрикнула Агата, тормоша его тело, пока он, пытаясь встать, что-то бормотал.

– Агата, беги, я задержу их, – схватившись за ребра, он вновь упал на землю.

– Будет тебе, успеешь еще, идем!

Девушка перекинула руку парня через плечо и потащила за собой. Преследователи почти нагнали их, звуки погони стали отчетливее. Стрела задела руку Агаты, разорвав рукав и оставив небольшую царапину, и вонзилась в дерево.

– Что здесь происходит? – проговорила она, пытаясь понять происходящее. – Что ты натворил?

– Они пришли за тобой! – взревел Михаил. – Они все знают о том, кто ты! Я лишь хотел помочь! Я не знал, что они все спланировали!

Лицо парня исказила яростная гримаса. Он занес руку и ударил по стволу дерева так сильно, что кора превратилась в щепки под натиском его кулака.

– Что?! Почему ты не сказал раньше?

– Я собирался, но ты не слушала! Глупая ведьма, они убьют тебя! Пожалуйста, Агата, убегай!

Он стоял, не двигаясь, не в силах больше идти. Прикоснувшись к ее щеке, нежно запустил пальцы в мокрые волосы.

– Дурень, уходи! Я сильная, ты это знаешь, – она отбросила его руки и была готова призвать магию, но Михаил остановил ее.

– Если ты нарушишь правила этого леса, начнется война! А мой бунт ничего не изменит, – тяжело дыша, сказал Михаил. – Ты единственная, кто верил в меня, кто спас мою мать. Позволь мне отплатить тебе тем же! Уходи, молю! – его губы коснулись ее влажного от дождя лба.

Он вытащил из кармана небольшой сверток, в котором лежал кинжал с большим красным рубином, и занес его над своей грудью, оттолкнув Агату.

– Михаил, не смей! – воскликнула девушка, пытаясь перехватить оружие.

Одним резким движением кинжал вошел прямо в сердце юноши, и волшебный камень вспыхнул ярким светом. Михаил, корчась от боли, сползал по шершавой коре дуба, царапая спину и сжимая зубы.

– Что ты натворил, дурень?! Зачем?! Почему?! – подползая к нему на коленях, девушка пыталась исправить содеянное, чтобы ее друг не стал монстром. – Позволь, я помогу…

– Не смей! Уходи! Не заставляй меня думать, что я сделал это напрасно! И не используй силу! Ты дашь им шанс, к которому они еще не готовы! – он протянул к ней окровавленную руку и коснулся ее щеки, оставив кровавый след на бледном лице. – Я люблю тебя… Мы еще обязательно встретимся… Я обещаю тебе…

Девушка не раз видела смерть тех, кто был ей дорог. Ей приходилось бежать, оставляя друзей, чтобы спасти жизни других. Но это было давно. Агата жила в ужасе, ее мучили кошмары, она не могла есть, спать, жить из-за чувства вины, которое росло с каждым годом. Но она никогда не видела, чтобы близкий человек жертвовал собой ради ее защиты. Сила, таившаяся в ее сердце, указала ей верный путь.

Голоса стали громче и четче, вой зверей мурашками пробегал по телу, заставляя содрогаться все сильнее. Агата вытерла слезы и, призвав черное пламя, воздвигла стену между собой и преследователями, давая себе шанс на спасение и выигрывая время для Михаила.

Она бежала из леса в город, к людям, зная, что там ее не найдут, ведь волшебные создания не могут покинуть лес уже больше тысячи лет.

Пламя стало гаснуть, как только дождь утих. К этому времени Михаил обрел силу, чтобы противостоять врагам и защитить ту, что была для него как глоток воды в пустыне. Он вырвал кинжал из груди, превозмогая боль, и рубин рассыпался в прах. Вместо раны на его груди зияла дыра, наполненная черной жидкостью, которая тут же затянулась. Все поняли, что перед ними больше не друг, не товарищ, не брат, а человек, прибегнувший к черной магии. Он променял свой юный, светлый взгляд на что-то зловещее и ужасное.

Неподалеку раздался знакомый голос:

– Михаил! Где она? Обыскать все! Она не могла уйти далеко! – кричал Ингар.

– Ингар! – поднявшись на ноги и окинув взглядом всех стражников, прорычал Михаил. – Если кто-то из твоих псов коснется ее, я убью каждого!

– Псов, значит? Ты и сам пес, Михаил, – с усмешкой парировал Ингар, обнажив клыки под подзадоривающий хохот соплеменников. – Знаешь ведь, что тебе не победить, ведь он у меня. Целое представление разыграл, отец бы гордился тобой.

Михаил поднял кинжал, но тут же заметил, как дешевая краска под дождем превратилась в жалкие потеки. Победная ухмылка сменилась на отчаяние, и этот миг осквернил все вокруг, взрастив внутри зверя. Он смотрел на Михаила с ужасом, утопая в багровом зареве его глаз, замечая в руке Михаила кинжал, в котором пылал новый, зловещий рубин.

Знакомые слова Ингара об отце вернули Михаила в прошлое, и чернота, что застилала его разум, рассеялась, обнажив четкий образ. Ингар… друг семьи, друг отца… Он использовал Михаила, и это понимание пронзило сердце, как ледяная игла.

– Видишь ли, Ингар, – начал Михаил, приближаясь к своим бывшим товарищам, окруженным подобием волчьей стаи. – Ты считал меня слабым, пытался изгнать, а теперь и вовсе лишил всего. Но вот незадача: силу я обрел, а моя единственная любовь исчезла навсегда. Клянусь, я убью каждого, кто причастен к этому, и не стану сдерживаться. Держу пари, тех троих из совета ты убрал, они мешали твоим планам. Решил завладеть силой моего отца, но моя проявилась раньше. Твой план рухнул, и ты решил, убив Агату и меня, свалить все на ведьму, убившую наследника, и продолжить править? А что ты сделаешь с моим братом, когда придет его час?

– Мика, брат! Стой! – Из толпы выбежал Арнульв, преграждая Михаилу путь. Он был ниже и моложе, лицо – смуглее, волосы – черные, но коротко стриженные. Он шагнул вперед, хотел схватить брата за плечи, привести в чувство, но, увидев его лицо, замер, словно парализованный.

– Уходи домой, Арнульв. Матушка беспокоится, – произнес Михаил, оттолкнув брата.

Не останавливаясь, Михаил приблизился к Ингару. Он сжал кулак и ударил с нечеловеческой силой. Голова Ингара отлетела от тела, обрызгав кровью все вокруг. Она упала прямо к ногам Арнульва. Ужас и страх застыли на его лице, запах железа ударил в нос, вызывая тошноту.

– Это был ты! Ты убил отца! – Заревел Михаил, взирая с ненавистью на голову у своих щиколоток.

Михаил сжег пропитанное кровью тело магией, а голову, поддерживая в ней жизнь, заставил смотреть на это. Ингар не мог ничего сказать, лишь адская боль терзала его. Слезы текли из глаз, и никто не мог сказать, от страха ли, боли, или сожаления.

Арнульв бежал. Бежал вглубь леса, слыша вопли и крики. Он понимал, что у него нет сил противостоять брату, что его ждет та же участь, что и Ингара, и остальных.

В тот день пали добрые воины, стражи. Те, кто выжил, с ужасом вспоминали дикие, красные глаза Михаила. Прошло совсем немного времени, но ни ведьму, ни Михаила, чьи имена помнят лишь единицы, больше никто не видел. Однако, рано или поздно демон вернется за тем, что принадлежит ему по праву, и тогда весь мир падет на колени.