Моя планета

Моя планета

Сегодня проснулся в два часа. Пополудни. За окном темень. Солнце… Куда дели солнце???

Прежде чем успела осознать, что происходит, запищал передатчик.

Одно нажатие и я слышу голос Вика:

— День добрый, Кэп! Ну что, портал открылся. Похоже, вы были правы.

— Привет, Вик… Погоди, ты хочешь сказать, что мы совершили прыжок, сами того не осознав?

— А вы проверьте показатели всех датчиков. Они будто сошли с ума. Суть в том, что атмосфера Земли и атмосфера на этой планете отличаются друг от друга, как небо от земли. Не вздумайте попытаться выйти наружу без скафандра. Я только что по дури выпустил собаку… Нужно ли говорить, что от нее осталось… Жуткое зрелище.

И не пытайтесь законтачить с местными. Выглядят как мы с вами без скафандров, Кэп, но они точно не люди. Через вокодер пообщался уже с одним из них. Язык мы общий с ним нашли. Сказал, что солнца тут не видали уже больше года. Хотя, как я понял, год тут сродни месяцу у нас, на Земле.

Я слушаю Вика, одновременно пытаясь осознать весь масштаб катастрофы. Вик болтает без умолку. Явно он взволнован, взбудоражен, ему всё это внове и, по сути, в радость.

Первый раз на другой планете, и сразу столкновение с иной цивилизацией.

Он сказал, что солнца тут давно не видели.

Интересно, где мы находимся. В солнечной системе, или светило называется тут иначе…

Хотя, Вик сказал, что инопланетянин понял его, ответил на вопрос, рассказал про солнце.

Значит, называют они его также, как мы.

И тут же в голову приходит дурацкая мысль о том, что инопланетяне здесь именно мы.

Вик продолжает говорить, я слушаю, но мой мозг банально отказывается обрабатывать получаемую информацию.

Один вопрос гвоздем сидит в голове: что делать? Ведь очевидно же, что нужно что-то делать.

Я спрашиваю себя, с чего начать и чем закончить.

Такой подход моему разуму более по душе, чем эта безотчетная первоначальная паника.

Мы же всей командой об этом мечтали: открыть портал в иные миры, попасть на другую планету…

Итак, что сейчас важнее всего? Понять, норма ли это, что тут год не светит… для простоты буду называть его солнцем. Является ли это аномалией, угрожающей всей местной цивилизации или нет? На Земле, понятное дело, такое явление точно означало бы массу неприятностей для землян.

А как обстоят дела здесь, где бы ни было это “здесь”?

Вопрос я задаю Вику, он у нас в команде аналитик.

— Да, местные сообщили нам, что температура на планете падает, в атмосфере накапливаются вредные вещества, дышать им тяжелее с каждым днем. Проблема в том, что они не могут определить, что произошло, почему их светило погасло.

— Так может, оно не погасло, а в атмосфере планеты скопились вещества, блокирующие проникновение света на планету?

— Это мы с ребятами сейчас пытаемся установить.

Надевайте скафандр и выходите к нам. Вы у нас спец по астрофизике, будем анализировать полученные данные.

Скафандр лежит на положенном месте. Я быстро начинаю упаковываться в него, когда понимаю – беда. В одном месте зияет огромная дыра, будто кто-то драл мой скафандр когтями.

В моей каюте никогда не водилось кошек… Да и не смогла бы домашняя кошка нанести моему скафандру такой урон.

— Вик, кто-то повредил мой скафандр. Соберите как можно больше данных для анализа, а я пока займусь починкой своего костюма.

— Принято, Кэп! Капитан, простите. Может нам стоит связаться с Землей и попросить подмогу?

— Подмогу мы просить не станем. По крайней мере, сейчас. До выяснения всех обстоятельств будем действовать самостоятельно.

Пока я чиню костюм, установите, какова концентрация в атмосфере озона и углекислого газа. Нужно понять, как дышат… местные жители.

— Принято, приступаем к выполнению вашему приказа.

Выключив передатчик, начинаю латать скафандр, благо на корабле предусмотрены многие экстренные ситуации.

Дело это трудное и занимает около часа. Надев скафандр, я беру передатчик, желая сообщить своим, что скоро присоединюсь к ним, и тут понимаю, что пропал бортовой журнал. Я всегда держу его в своей каюте, на прикроватной тумбе.

Ребята никогда прежде не выносили его за пределы каюты. Заходят, делают записи и уходят.

Так было весь последний год, с тех пор, как мы начали изучать возможность открытия космических порталов.

Чертовщина какая-то!

— Вик, Дэн, Жень, Вась, Чонг, вызывает Кэп! Ребята, где вы? Куда делся бортовой журнал?

Странно, передатчик работает, ответа нет. Только странный интершум. Помехи такие, как если бы кто-то намеренно глушил сигнал.

Я только что надел скафандр, и тут же ощутил, как пот градом потек по спине. Датчики, встроенные в мой костюм, показали резкий скачек давления, температуры, аритмию.

Страх начал сковывать мою волю. Липкий, противный, поглощающий разум страх. Если же быть точнее, ужас.

— Ребята, это Кэп! Почему не отвечаете своему капитану? Безобразие!

Ответа нет. Наверняка ребята попали в беду. Необходимо выручать их, мы же на другой планете, и у нас есть только мы.

Дверь с легким шипением открывается, я выхожу наружу, вижу всё, но в ультрафиолетовом спектре. Передатчик всё также молчит.

Беру пробы воздуха и грунта, пытаясь всё время мыслить разумно, не поддаваясь подступающей панике.

Вернувшись на борт корабля, снимаю скафандр и иду в лабораторию. Нужно проверить полученные образцы. Оказывается, что кислорода в атмосфере почти нет. Как же дышат местные жители? Чем? Им же нужно дышать. Или их кожа фильтрует углекислый газ? В таких концентрациях? Это какая-то фантастика, причем не научная. Совсем. Это бред. Вик сказал, что биологически местные жители практически ничем не отличаются от нас…

Хотя, разве он это говорил? Мы же беседовали всего пару часов назад. Почему я не могу вспомнить ни одной существенной детали нашего с ним разговора?

Может быть, у меня кислородное голодание? Может, я схожу с ума?

Мы же не имели возможности изучить влияние прохода сквозь портал. Вдруг такие путешествия небезопасны для нашей психики?

Изучив результат анализа грунта, я возвращаюсь в свою каюту и обшариваю ее везде. Бортовой журнал пропал, будто корова языком слизала его.

А мне он сейчас необходим. Ладно, решаю через минуту, пока запишу всё в личный дневник.

Но и дневник я тоже не могу найти.

И тут вдруг происходит чудо, оживает мой передатчик.

— Кэп, это Виктор. Мы изучали местность, общались с аборигенами, тут не работала связь. Возвращаемся на борт.

— Вик! Как я рад слышать тебя! Слушай, а где бортовой журнал?

— Бортовой журнал? Был на месте, в вашей каюте, когда я делал запись в последний раз. Это было еще до того, как нас забросило сюда.

— Ясно… Ладно, я жду вас.

Но какая-то чудовищная усталость напала на меня в этом страшном, лишенном солнца и тепла, месте.

Стоило лечь и закрыть глаза, как я мгновенно отключился от реальности.

Только слышал, а во сне или наяву, разобрать не смог, голос своей жены Анны. Голос казался взволнованным, в словах сквозила тревога.

Мысль о том, что мне необходимо связаться с ней, была последней перед тем, как сознание отключилось.

Трудно сказать, через сколько я пришел в себя. И в этот раз попытки связаться с командой, с Виком, не увенчались успехом.

И следующим ужасным открытием стало то, что двери в пункт управления кораблем оказались заблокированы изнутри.

Вот теперь точно нужно связаться с Землей и доложить о внештатной ситуации, благо связь осуществлялась из моей каюты, а не из пункта управления.

Но все попытки оказались тщетны, Земля не отвечала. Тогда я решил проверить геолокации, чтобы прикинуть, в какой точке космоса мы находимся.

Результат сначала напугал меня, потом заставил перепроверить все несколько раз.

Говоря ненаучным языком, тут творилась какая-то чертовщина. Геолокация нынешняя ничем не отличалась от вчерашней, или от нее же – недельной давности. Будто мы никогда и не покидали космодром в Шанхае.

Но этого просто не могло быть никак… Или могло? Могли мы все коллективно сойти с ума?

Взгляд наружу зафиксировал жуткий мертвый пейзаж и плотную черную пелену, сквозь которую не проникал свет.

Наверное, она не пропускает не только свет. Поэтому все датчики на корабле сошли с ума.

Или не датчики, а мы? Я?

В приступе безумия хватаю топор и несусь к пункту управления, начав терзать дверь этим самым топором. Чего и следовало ожидать, безрезультатно.

Тогда бросаю топор и тащусь назад, к себе в каюту.

Там, в ящике стола, нахожу свой мобильник. Он должен быть бесполезен на другой планете.

И вдруг он начинает вибрировать в моей руке.

Пришло сообщение… от моей жены.

“Дима, Димочка, мне страшно. С утра не светит солнце. Что это, Дима? Так холодно и нечем дышать”.

Нажимаю на кнопку вызова, гудки идут, ответа нет.

И снова вибрация, сообщение.

“Митя, мама умерла. Вернись, родной”.

И еще одно. “Прощай, я лю…”

Она хотела написать “Я люблю тебя”, но не смогла.

Мобильник выскальзывает из ослабших пальцев, падает и разбивается вдребезги.

И в тот же миг все датчики на корабле оживают одновременно.

Дверь в командный путь открылась автоматически, и я буквально ползу туда, холодея от мысли о том, что я там увижу.

Через минуту я вижу именно то, чего больше всего боялся: они все лежат там, и все мертвы.

У Виктора в руке зажат пистолет. Сначала он по очереди застрелил ребят, а потом последним выстрелом покончил с собой.

Рядом с его телом клочок бумаги. На нем написано несколько слов.

“Кислородное голодание. Они стали сходить с ума. Галлюцинации, бред, агрессия. Я не хочу так. Простите, Кэп! Живите! Спасите…”

Интересно, понял ли Вик перед смертью, что мы никогда не покидали Землю. Что погибающая планета вокруг нас – это и есть наша родина… Надеюсь, что он этого не понял.

На мертвом корабле оставаться нету сил. И я медленно надеваю скафандр снова и выхожу наружу, оглядываясь по сторонам.

Вот как теперь выглядит Шанхай. Что со всеми с нами было? Время внутри корабля явно или остановилось, или мы давно сошли с ума и не заметили отсутствие солнечного света.

Ведь этот процесс начался давно. Так сразу, в одночасье, это произойти не могло. Мы же не замечали ничего.

И с кем общался Вик? С кем-то, кто притворился представителем иной цивилизации? Или он не общался ни с кем? Это могли быть галлюцинации…

Что мы наделали! Что наделало человечество? Как мы сумели в одночасье так навредить своей планете, что перед смертью не увидим солнца?

Задрав голову вверх, я трясу кулаками, обвиняя во всем покинувшего нас Бога.

Но я же ученый! Какой Бог, Бог не причем. Это все мы, сами, своими руками, убили себя и свой дом.

Шанхай напоминает выжженную радиацией пустыню. Лишь в одном месте я вижу мертвое дерево, буквально остов. Оно всё почернело, и одновременно замерзло.

Глаза начинают слезиться, отчаяние топит моё сознание. Я что, последний живой человек на Земле?

Вокруг царит мертвая тишина. Но внезапно она сменяется гулом. Страшным гулом, какой бывает перед землетрясением.

Обернувшись, не верю своим глазам. Вдалеке, там, у самой линии горизонта, появилась громадная воронка, как от смерча.

И в эту воронку, как в гигантский пылесос, засасывало эту черную, страшную пелену.

Так продолжалось несколько часов. А может быть, всего несколько минут.

Когда всё закончилось, воронка исчезла вместе с пеленой. Подняв голову к небу, я увидел его. И солнце светило ярко и радостно, будто никуда и не исчезало никогда.

Медленно я снял шлем и вдохнул морозный воздух. Недостатка кислорода в нем точно не было.

Сначала я просто наслаждался ожившим небом, и тут пришла мысль, что нужно идти искать живых.

Должен же был еще кто-то выжить… И тут же непрошенным гостем звучит в душе ее имя. Аня, Аня, Аня…

Почему, как, за что умерла в далекой Москве моя жена? Если всё человечество мертво, нужно вернуться на корабль, поднять его, и лететь домой. Вдруг Аня лишь потеряла сознание и я смогу спасти ее… И не только её.

Я так увлекся своими мыслями, что чуть не пропустил момент приближения ко мне – человека. По крайней мере выглядел он точно как человек. Единственное отличие от обычного человека было в том, что его одежда не соответствовала погоде.

В мороз минус двадцать минимум мужчина был практически раздет. И в руке он держал странный небольшой прибор с усиками. Прибор шевелил этими самыми усиками, и все они направлены были на меня.

“Хомо сапиенс, температура тела тридцать-девять градусов по Цельсию, давление двести на сто, у него мощный стресс”.

Казалось, я слышал эти слова в своей голове, но разума хватило понять: прибор дает отчет своему… хозяину? Владельцу? Другу?

“Нужно бежать!” — взвизгнуло сознание, и я послушался мгновенно. Повернувшись к врагу спиной, я бросился бежать, не чуя под собой ног. Скафандр мешал передвигаться быстро, но тело так стремилось вперед, что вскоре я перестал ощущать жар своего тела, вес скафандра и мороз, обжигающий лицо и шею.

Нужно спрятаться, в таком месте, где температура моего тела не станет критическим фактором.

Где-то, где очень жарко. Туда эти твари не сунутся. Пока.

Теперь и мысли быть не может о том, чтобы добраться до корабля. Это самая верная ловушка. Они станут ждать меня рядом с ним.

Они… Будет ли у меня время и возможность разобраться в том, кто эти самые они?

Инопланетяне. Технологии, доступные им, во много раз превосходят наши. Они одним махом погубили, заморозили человечество.

Но не эта мысль рождает внутри звериную ярость. Аня! Они убили мою жену. Она звала меня и не дозвалась. Она верила, что я спасу, а я не спас!

Конечно, мы веками гробили свою планету, а эти… человекообразные станут о ней заботиться. Холить её и лелеять. Мы заслужили утратить свою планету, погибнув потому, что позволили себе перестать бережно относиться к единственному дому.

Нас переморозили как крыс… поделом. Да, всё так, мы виноваты... Но одного я им не прощу – убийство своей жены.

Я человек, я – эгоист. Я не супергерой, и не желаю мстить за весь свой вид. Лишь за одну женщину, теплую, любимую, родную.

И для того, чтобы отомстить, сначала мне нужно остаться в живых. Потом – найти способ изучить врага, приблизиться к нему. Понять, что из себя представляют – они.

Понимаю, что ошибку не исправить, Земля больше не принадлежит нам, потому что нас больше нет на Земле. Но я всё ещё есть.

И свою личную ошибку я, пусть не исправлю, так хоть отомщу.

Узнаю, откуда они взялись и сделаю всё, что в моих силах, чтобы прогнать их. Потому что, пока я жив, это всё ещё моя планета!