Моя подруга нани

Он стоял у окна, пил крепкий кофе и думал. Светало. Первые лучи солнца в багет нимба утреней зари одевали чёрную глыбу дома напротив. Серые фигурки людей шли обречённо по дну колодца-двора, словно неведомая сила гнала их из тёплого и уютного в неприветливое и чужое… Осенний ветер, спросонья лениво, в листве одинокого дерева что-то шептал о своём. На грязном оконном стекле досыхали последние капли ночного дождя.

Он знал, что спаслись только двое влюблённых – мужчина и женщина. Сомнения всё ещё одолевали его, но с каждым прожитым годом, становилось всё очевиднее: мужчина – это он.

Он стоял у окна, пил крепкий кофе и думал: если всё это не обман зрения, не жестокие игры отравленного одиночеством ума, если там внизу всё именно такое, каким кажется, то этот мир не хуже остальных. Желание убедиться в верности безумного домысла рождало в нём отчаяние и вместе с тем обрекало на решительный шаг.

Сорок лет он безучастно стоял у окна и вот теперь ему вдруг захотелось оказаться там, по другую сторону стекла, с ними, в толпе - в пространстве, заполненном людьми, когда грань между телами делается тоньше, когда… Но это не как в переполненном лифте или вагоне метро, где каждый связан движением пространства. Это иначе. Это – каждый связан движением в пространстве. Эта связь добровольная, неограниченная физическими рамками – безграничная связь. Он хотел, чтобы грань, разделяющая его и их исчезла вовсе; хотел прикасаться к ним, ощущать их запах, тепло их тел, слушать их голоса; услышать, как бьётся сердце. Он хотел заговорить с первым встречным, стать его частью, стать им. Но это означало не быть собой. Пока что он этого не знал…

«Разве есть что-то прекраснее гармонии сосуществования – говорил он себе – не есть ли человек, в своём безупречном великолепии, венец всего сущего и виновник торжества красоты разума над безобразием порока? А если так, то любовь – это отголосок божественной вечности в преходящем теле, живая душа в мёртвом камне, мой взгляд в твои глаза…»

Он поставил пустую чашку на стол, надел плащ и открыл дверь. Осталось лишь переступить порог.

__________

Гигантские осьминоги щупальцами-ногами ходили по крышам домов, глядя на него с высоты немигающими слепыми глазами; худые, как скелеты, лошади с лицами людей, подбегали к нему, улыбаясь уродливым оскалом почти беззубых ртов, какие-то двуногие существа с голым торсом и непомерно мускулистыми руками, с хоботом, как у слона, рыдали навзрыд, проходя мимо. Горбатые женщины, обнажённые и развратные, с языками, не вмещающимися в рот, льнули к нему, предлагая себя. Он отталкивал особо неистовых и на них в тот же миг набрасывались огромные псы, валили их на землю и поедали, одновременно сношая. Совершенно голые дети с обезьяньими хвостами и непомерно раздутыми животами испражнялись прямо на тротуаре, с ненавистью глядя на него глазами убийц. Мир, чей воздух – зловоние, чьи звуки – стоны похоти, окружил его.

В ужасе он шёл сквозь толпу монстров, пытаясь смотреть строго перед собой, но взор сам невольно впивался в уродов.

И вот он уже не испытывает отвращения; вот уже глядит на них во все глаза, желая прикоснуться к ним, почувствовать тепло их плоти соей плотью, смешать их запах со своим запахом.

А через какое-то время всё естество его наполнилось экстазом – он стал одним из них.

__________

Он гулял так долго, что тени стали длинными, а потом и вовсе исчезли. И лишь осознав, что совсем не видит, куда идёт, он очнулся от забытья.

Разглядев очертания скамейки, он направился к ней и лёг, заложив руки за голову. Теперь, глядя сквозь черноту ночи в почти беззвёздное небо он понял всё.

__________

Вздрогнув от потрясающей очевидности своей догадки, он проснулся. Над ним был выбеленный потолок, под ним – больничная койка. Словно огнём горело забинтованное предплечье левой руки. Трубка капельницы тянулась за изголовье. Никогда он не чувствовал себя таким разбитым. Казалось, внутри него пустота и он летел в эту пустоту, и она поглощала всё, что снаружи и ничто не могло наполнить её, как ничто не могло остановить его падение.

Медсестра рассказала, что утром его обнаружили лежащим на скамейке в парке, с перерезанными венами, и доставили сюда. И что он выжил.

__________

Вернувшись из больницы, он обнаружил, что в его доме обитают такие же существа, в какое недавно превратился сам. Видимо уходя он не запер дверь...

Они встретили его радушно и пытались вовлечь в деятельность, сути которой он никак не мог уловить. Отказать было неловко. Но как бы он не старался – ничего не получалось и за это на него обижались, сердились и упрекали в бесчувственности и эгоизме.

Прошло почти тридцать лет. Так и не поняв, что от него хотят, он ушёл на кухню, сварил кофе и встал у окна.

Темнело.

Последние лучи уходящего солнца, кровавыми шрамами, багровели на чёрном асфальте; тяжёлые тучи, скрывая небесную синь, город усталый и серый, словно крепость в осаду, зловеще брали в кольцо. Шли обречённо по дну колодца-двора странные существа, лишённые всякого смысла. И он, стоя здесь, мысленно шёл вместе с ними. И это пугало его.

Поставив пустую чашку на стол, он распахнул окно. Начинался дождь. Осенний ветер в листве одинокого дерева, о чём-то молил безответного Бога.

«Где она? Где та, что была предначертана мне? Которой я столько доверил тревог и сомнений; которая словно звезда, озаряла мой путь в этом мраке безумия; которая сердце моё не смотря ни на что всякий раз заставляла биться. Ведь я помню её. И тогда, у дверей служебного входа. Я помню её и тогда, посреди безлюдной площади. Всё это была она. Я помню улыбку и взгляд карих бездонных глаз. Её руки и тело. Её чёрные волосы. Я любил её. И новое небо, и новую землю мы населили своими детьми. Как она – они были красивы, и мудры они были – как я.

Кто же вы? Где наши дети? Где наш мир?

Где она?

Нани… моя подруга нани…

__________

Это был шестой этаж.

В эту ночь они встретились.