Моя покровительница — истинная богиня, просто очень маленькая. Хвост второй

Первый час пути все в экипаже молчат.

Божественная лисица дрыхнет, уютно привалившись к моим ногам. Пофыркивает во сне, подергивает лапами — ей снится охота на кур под сараем, не иначе. Роль главного суетолога сейчас у нас играет Рин. Она сначала украдкой вытирает слезы, размазывая по лицу нестойкий макияж из рисовой пудры, толченого угля и красной помады, сваренной на воске и лепестках роз. Так она быстро становится похожа лицом на пятнистого аксолотля. Вынимает из рукава полированную медную пластинку — глянуть на себя в зеркальце — и ужасно пугается. Немедленно вскрывает свой узел с багажом, вытаскивает коробку с красками для лица и пытается восстановить красоту. В полутьме занавешенной со всех сторон кареты получается плохо, у нее снова текут слезы, но Рин не сдается.

Йи сидит напротив с прямой спиной, сложив руки на коленях, и смотрит сквозь меня и сквозь беспомощную Рин. Лицо ее непроницаемо, но я понимаю — она слушает. Каждый звук, каждый вздох, каждый шелест ткани. Мучения бедняжки Рин ее не трогают. Йи приставили ко мне для контроля, и она уже приступила к прямым обязанностям — следить за всем и вся. Таких сухих, самоотверженных, преданных делу людей со взглядом, прозревающим бесконечность, я уважаю, но вот — не люблю…

Время в мире Драконьей долины поделено по-птичьи. Местный час — это примерно два часа моего родного мира. Самих часов здесь двенадцать. Удобно перестроить внутреннее восприятие, но порядок запоминания птиц мне пока не дается.

Час кукушки, час соловья, час ворона. В списке есть иволга, ласточка, дрозд, воробей, трясогузка…

Для меня актуальнее всего был бы час дятла. До такого здесь, к сожалению, не додумались. Придется вводить его самостоятельно. Считаю на пальцах, сколько и чего я продолбала из-за того, что согласилась на поспешный отъезд.

Не закончила правильно разговор с дядей. Не поговорила нормально с отцом. Не предупредила об опасности Этоси. Та не знает всей картины с заговором против Синей Нити в императорском дворце. Она отправляет меня дракону в пасть как подарок. Как шанс реабилитироваться за прошлые ошибки. И считает, что совершила удачный ход. Дескать, вот вам девочка с даром обновлять целительские амулеты, берите и пользуйтесь, и меня потом не забудьте — это я ее прислала. У Йи и Линя есть какие-то инструкции насчет моего будущего при дворе. Но интриг внутри самого Драконьего дворца ни низкоранговой фрейлине Йи, ни названому брату, ни, тем более, находящейся в изгнании мачехе не пересилить. Все надежды только на меня.

Но в моих ли интересах лезть в протухшие много лет назад чужие дела? Я могу прикинуться не владеющей никакими энергиями, и Страж мне поможет. Он уже свернулся внутри меня в месте, в котором должно находиться духовное ядро и принял меры для контроля, раз сама я такая растяпа и ничего не умею. Я могу выпнуть Стража, заполнить духовное ядро божественной силой, развернуться во всю ширь, хотя и Страж, и лиса, и Тени, и неизвестные Вороны будут против. Да и игры с божественной силой, как показала практика, могут быть для меня опасны. Короче, пока не знаю, что делать. Я назначена хранителем Шестого дома вместо лисы-богини, мне нужно действовать минимум не во вред семье.

А отец по-настоящему привязан к мачехе, да и делами в Журавлином дворце никто, кроме Этоси, не занимается…

Расклад дурацкий. Показать Синюю Нить — приговорить принцессу Мию к истощению духовных энергий. Не показывать — подрезать возможность Шестого дома стать на шажок ближе к императорской семье. Ценят и возвышают полезных, а слабый Шестой как был бесполезен и неинтересен, так без Синей Нити и останется бросовым ресурсом.

Естественный мой выбор в данной ситуации — немного подождать, осмотреться и способности проявить позже, согласно обстановке. Я не против делиться целительской энергией, но хочу, чтобы это было разумно. Чтобы меня не выпили в первый же месяц или не угробили те самые заговорщики, испугавшись того, что внутри меня, помимо Синей Нити, существует еще и Порог между мирами. И чтобы я сама решала, кому и сколько энергии давать, что в моем нынешнем неопределенном положении вообще сомнительно. У таких, как я, даже в моем мире разрешения не спрашивают. Не думаю, что здесь дело обстоит как-то иначе.

В общем, зачем мне в эти интриги ввязываться — тайна сия велика есть. Но, скорее всего, придется. Дал же мне этот мир семейку! Мачеха сама себя перехитрила, а я теперь ее еще и защищай.

Ладно, пока моя проблема — солнце поднялось достаточно высоко, чтобы темный экипаж начал греться.

Я слегка отодвигаю занавес, хочу посмотреть на мир вблизи, не с наблюдательной башни дворца.

Он объемный, полноцветный, с запахами и звуками. Травы, цветы, горный воздух… Я люблю природу, к тому же, сидеть в наглухо зашторенной карете по мере того, как солнце взбирается в зенит, становится все труднее. Пыль проникает внутрь несмотря на занавески, а духота нарастает.

Йи, вопреки ожиданиям, не хватает меня за руку. Ей тоже интересно, где мы сейчас, и хочется свежего воздуха.

Быки идут, мерно переставляя тяжелые ноги, скорость у нас черепашья — километра три в час, пешком было бы быстрее. Но, благодаря медлительности, карету — наше безрессорное чудовище — не так уж сильно трясет на дорожных неровностях, а колеса не скрипят слишком назойливо.

Линь со своими сопровождающими ускакал куда-то далеко вперед. Ему, на горячей хорошей лошади, скучно плестись со скоростью быков. Несколько пеших солдат дворцовой стражи, посланных охранять экипаж, тоже лишь первое время топают сзади, но потом мы выезжаем из поля зрения капитана У Джуна, и сейчас они уже идут рядом с погонщиком, о чем-то с ним болтают и смеются. Дисциплина у нас в Шестом изумительная. Уровень охраны принцессы просто космический. Например, я могу сейчас выпрыгнуть за борт и пуститься в бега. Визг фрейлин препятствием не будет. Можно вообще подождать, пока обе они задремлют, тогда и шум никто не поднимет.

А еще меня вместе с Синей Нитью можно элементарно похитить. То есть, мы со Стражем, конечно, без боя не сдадимся. Но те, кто отравил принцесс Шестого дома, об этом заранее знать не могут. Сделали попытку тогда, могут повторить сейчас. Подозреваю, не происходит это лишь оттого, что решение Этоси приняла внезапно, папенька так же внезапно согласился, и совершенно внезапно не отказалась ехать я сама, так что сборы и отъезд были поспешными. До тех, кто против появления носителя Синей Нити в Драконьем дворце, просто не дошла информация.

Понимаю, что голова моя забита мрачняком и непонятками. Надо бы развеяться. Откидываю заднюю занавеску совсем, затыкаю ее за мешок поклажи у борта.

Снаружи красиво, солнечно, тепло. Наступает идеальный летний день.

Туман над долиной рассеивается. Мир наливается утренними красками.

Дорога идет вниз с пологого холма. Вокруг лежат нарезанные прямоугольниками поля — желтеющие и зеленые, с редкими цветными каплями маков и васильков. Вдали купы деревьев и маленькие белые домики. Все это на фоне величественных фиолетово-синих гор. Пейзажи рериховские, яркие, сюда бы художника — запечатлеть красоты.

На дороге встречаем несколько повозок, запряженных ослами, мулами или тощими быками — далеко не такими большими, чистыми и лосными, как те, что везут наш экипаж. Встреченные крестьяне при виде кареты из замка дружно падают ниц в пыль обочины. Лицом в землю, задом в зенит. В седловине меж холмов проезжаем деревню. За каретой некоторое время бегут совершенно голые дети — маленькие, лет до пяти. Все, кто старше, либо приставлены к работе, либо обучены вежливости — тоже падают лбом в пыль, пятой точкой к небу. Наблюдаю в деревне и несколько технично сливающихся обитателей. Чтобы не валяться в грязи, они отступают в тень строений, приседают за оградой. Я не в обиде. Одного вижу, и замечаю, что он видит меня — подмигиваю ему. Сама пока не привыкла к феодальным церемониям.

— Все еще владения Шестого дома, — тихо говорит Йи, когда мы выезжаем из деревни, и дорога снова начинает идти вверх. — Через четверть часа начнется чужая земля.

Она права. Минут через сорок мы подъезжаем к первой границе.

Я не сразу понимаю, что это граница. Просто поля кончаются, и начинается подъем на новый взгорок. Карета взбирается медленно, со скрипом, мне на минуту кажется, что мы не въедем. Но погонщик гортанно кричит, солдаты звучно шлепают ладонями по гладким бокам животных. Быки налегают — и мы переваливаем через горб возвышенности, вдоль которой дальше лежит наша дорога. Телега поворачивает к заставе между нашими владениями и землями Пятого дома.

И мир открывается.

— Ух ты! — по-простонародному восклицает впечатлительная Рин, высовываясь из экипажа.

Она тоже впервые это видит.

Я молчу.

Внизу, в широкой долине меж двух горных хребтов, лежат скелеты. Тот дракон-великан, чье тело занимает всю долину от горизонта до горизонта, не единственное напоминание об опасностях нового мира. Когда-то давно тут было или побоище, или великий мор. Следы какой-то драконьей трагедии. Они поросли травой и деревьями, но все еще очевидны.

Рин высовывается еще дальше, рискуя вывалиться из кареты, и я ловлю ее за пояс.

— Сиди, — говорю. — Выпадешь — здесь и останешься, останавливаться не будем.

Она краснеет под слоем размазанной пудры, но послушно втягивается обратно. Впрочем, голова ее так и остается снаружи, и я не мешаю.

Долина расстилается внизу, как на ладони.

Тридцать шесть правящих домов расположены на костях великана — каждый на своем позвонке. Большая часть их уходит в сторону драконьего хвоста. Мы будем проезжать лишь мимо четырех. Все это я видела с Астрономической башни. Но я не видела того, что скелет не целый. И прямой дороги от владений Шестого до владений Первого, императорского, нет. Дорога вьется между останками, уходит в сторону, возвращается, петляет.

Дракон рассыпался, кости раскатились.

Вон там, далеко, рядом с черепом, на котором, словно корона, возведен императорский дворец, позвонок Второго дома — огромный, круглый, поросший лесом. Вот позвонок Третьего — поменьше, расколотый на две неравные части, но все еще внушительный. А между ними — провалы. Пустота. Земля, где были когда-то другие кости или хрящи, а теперь их нет. Где-то бликует на солнце озерцо, вон там течет река с запрудами.

Четвертый дом стоит не на целом позвонке, а на небольшой, выступающей из земли части. Как, кстати, и наш Шестой. Есть ничем не занятые кости, есть расколотые на части. А вон там, слева, россыпь небольших скелетов, и на каждом черепе постройка с золотой крышей — храмовый комплекс. И очень, очень много цветов, плетистых, вьющихся, укрывающих останки. Пятые земли — храмовые владения. Их наследуют местные патриархи.

Йи перехватывает мой взгляд и говорит:

— В древние времена большой дракон был разрублен, остальное доделало время. Драконы не вечны. Даже мертвые.

— А это? — Рин тычет пальцем в сторону, где из земли торчат обломки — не позвонки, что-то другое.

Мелкое, кривое, с острыми краями. Скорлупа, россыпь осколков от совсем мелких черепов?

— Детеныши, — равнодушно отвечает Йи. — Или не вылупились, или погибли сразу. Их тут много. Поменьше восторга и энтузиазма, Рин, ты перевернешь карету.

Рин передергивает плечами и отползает вглубь экипажа.

— Мне не нравится. Кругом мертвечина, — говорит она. — У нас на Журавлином холме не так.

— Привыкай, — отвечает Йи. — Мы едем в Драконий дворец, там везде кости. Просто там они прикрыты мрамором.

— Везде кости — это страшно, — упрямится Рин.

— Это величественно и красиво, — наставительно отвечает Йи.

— Страшно, — настаивает Рин на своем. — Мы едем прямо в драконью пасть.

Йи тихо, клокочуще смеется:

— И в пасти живут. Главное — не попадать на зубы.

Мне на мгновение становится не по себе. Как тогда, когда солнце зашло за драконий череп, и Астрономическую башню закрыла бесконечно длинная тень. Йи права, везде кости. Где-то они прикрыты мрамором, где-то цветами, а где-то — просто лежат, напоминая о том, что этот мир построен на смерти.

И Рин права — мы сейчас едем прямо в драконью пасть.

* * *