Моя собака дома

Мы сняли этот домик на две недели. Маленький, старый, в глуши Апалачей. Ни соседей, ни дорог, ни связи. Только лес, горы и тишина. Я хотел побыть один. Думал, это поможет.

Джуди приехала со мной. Моя собака. Овчарка, умная, преданная. Она всегда была рядом. В горах она ожила — бегала, обнюхивала кусты, смотрела в лес навостренными ушами. Я думал, ей нравится.

Всё изменилось на четвёртый день.

Я вернулся с прогулки. Джуди не выбежала встречать. Я позвал — тишина. Обошёл дом. Нашёл её в спальне. Она сидела под кроватью и смотрела в угол.

— Джуди, ко мне.

Она не пошевелилась.

Я присел, заглянул под кровать. Она смотрела в угол. Глаза широко открыты, шерсть на загривке стоит дыбом. Я посмотрел в угол. Ничего.

— Джуди, — позвал я снова.

Она медленно повернула голову. Посмотрела на меня. В её взгляде было что-то, чего я никогда не видел. Страх. Не животный, не инстинктивный. Настоящий, человеческий страх.

Я вытащил её из-под кровати. Она дрожала. Всё тело тряслось, как в лихорадке. Я обнял её, гладил, говорил, что всё хорошо. Она смотрела мимо меня. В угол.

Той ночью она не спала. Сидела у двери, смотрела в темноту и тихо скулила. Я не спал тоже.

На пятый день она начала лаять на стену.

Не на дверь, не на окно. На стену. Ту самую, где стояла кровать. Я подошёл, постучал. Гипсокартон. Пустота. За стеной — лес.

— Что там? — спросил я.

Джуди замерла. Перестала лаять. Села. И медленно, очень медленно, повернула голову к двери.

Я не хотел смотреть. Но посмотрел.

Ничего. Только щель под дверью, полоска света из коридора.

Я открыл дверь. Коридор пуст.

Джуди залаяла снова. На стену.

К вечеру я понял: она слышит что-то, чего не слышу я. Звуки, которых нет. Шаги в пустоте. Дыхание за стеной. Иногда она вставала и шла к входной двери, упиралась носом в щель и стояла так часами. Не лаяла. Просто стояла. Ждала.

— Кого ты ждёшь? — спросил я.

Она не ответила.

Я вышел на крыльцо. Лес стоял стеной. Ни ветра, ни звука. Только моё дыхание и тишина. Такая тишина, что уши закладывает. Я крикнул. Эхо не вернулось.

Я вернулся в дом. Джуди сидела на том же месте. Смотрела на дверь.

— Никого там нет, — сказал я.

Она взглянула на меня. Один раз. И снова на дверь.

На шестую ночь я проснулся от того, что она рычит.

Я сел на кровати. Комната в темноте. Джуди стояла у стены. Та самая стена. Она рычала. Негромко, глубоко, горлом. Я никогда не слышал от неё такого рыка.

— Джуди, — позвал я.

Она не обернулась. Рычание перешло в тихое, протяжное завывание.

Я включил фонарик. Направил на стену.

Пусто. Гипсокартон, щели, старые обои.

Но Джуди смотрела не на стену. Она смотрела вверх. В угол, где стена сходится с потолком.

Я поднял фонарик.

Ничего.

Она завыла громче. Шерсть на спине стояла колом. Я подошёл, взял её за ошейник, попытался оттащить. Она не двигалась. Смотрела вверх и выла.

Я почувствовал холод. Не сквозняк. Холод, который поднимается изнутри. Из груди, из живота, из костей. Мне стало страшно. Не за неё. За себя.

Я отступил к двери. Джуди обернулась. Посмотрела на меня. В её глазах я увидел не страх. Я увидел прощание.

— Нет, — сказал я. — Идём со мной.

Она отвернулась к стене.

Я выбежал из комнаты. Хлопнул дверью. Сел в коридоре, спиной к стене. Сердце колотилось так, что я слышал его в ушах.

Джуди выла. Долго. Потом затихла.

Я не заходил к ней до утра.

На седьмой день я хотел уехать.

Собрал вещи, загрузил машину. Пошёл за Джуди. Она сидела на том же месте. Под стеной. Смотрела в тот же угол.

— Джуди, идём. Домой.

Она не двинулась.

Я взял её на руки. Она была лёгкой, как будто внутри ничего не осталось. Она не сопротивлялась, не смотрела на меня. Глаза были открыты, но пусты.

Я вынес её на улицу. Посадил в машину. Она не шевелилась.

Я сел за руль. Завёл двигатель. Выехал на дорогу.

В зеркале заднего вида я видел дом. Маленький, старый, в лесу. На крыльце кто-то стоял.

Я затормозил. Посмотрел.

Никого.

Я нажал на газ. Мы уехали. Джуди не оглядывалась.

Дома она пришла в себя. Ела, пила, бегала. Спала на своей лежанке, свернувшись клубком. Я думал, всё прошло.

На третью ночь я проснулся от тишины.

Обычно она дышит во сне. Сопит, поворачивается. В ту ночь было тихо.

Я открыл глаза.

Она стояла у моей кровати. Смотрела на стену. Ту самую стену, что в спальне.

Я сел. Она не обернулась.

— Джуди, — позвал я.

Она медленно повернула голову. Посмотрела на меня.

В её глазах я увидел то же самое. Страх. Прощание.

Она отвернулась к стене. И завыла.

Я переехал через неделю.

Квартира в городе, высокий этаж, соседи за стеной. Джуди успокоилась. Спала, ела, гуляла. Я думал, мы оставили это там. В горах.

Но иногда, по ночам, она просыпается. Встаёт. Подходит к стене. И стоит.

Я не спрашиваю, что она слышит. Я боюсь услышать ответ.

Конец