Моя твоя не понимай

"Губит людей не пиво,

Губит людей вода."

Леонид Дербенёв

Пётр Сергеевич, инспектор отдела сбыта «Водоканала», был человеком, прошедшим огонь, воду и медные трубы. Вернее, воду он как раз и проверял, а медные трубы менял на пластиковые.

За двадцать лет службы он насмотрелся всякого: счётчики, останавливаемые мощным магнитом от динамика «Вега»; пломбы, которые «сами выпали» со справкой от стоматолога; соседей, клявшихся, что собака укусила инспектора только после того, как инспектор сам её укусил.

Но сегодняшний вызов по адресу улица Коммунальная, дом 5, квартира 47, значился в его ведомости как обычный, рядовой. Долг.

Хозяин, некто Шишкин, на звонки не отвечал, на предупреждения не реагировал.

Дверь открылась не сразу. Сначала лязгнул засов, потом звякнула цепочка, и в щели показалось лицо человека, который, судя по выражению, принципиально не доверял всему централизованному: электричеству, газу и особенно — воде.

— Добрый день, — Пётр Сергеевич прикрепил к грудь служебный бейдж, как рыцарь щит. — Инспектор водоканала. У вас задолженность за восемнадцать месяцев. Будем разбираться?

Гражданин Шишкин (халат махровый, взгляд колючий) посторонился, впуская инспектора в прихожую, заваленную газетами трёхлетней давности.

— Разбираться будем, — кивнул Шишкин. — Документы на проверку есть?

Пётр Сергеевич, привычный к такому вступительному слову, выложил на тумбочку папку: квитанции, уведомления, предписания, акты сверки.

— Изучайте.

Шишкин надел очки, старательно, даже театрально вчитался в бумаги. Затем, подняв палец кверху, изрёк:

— Не принимается.

— Что именно? — насторожился инспектор.

— А то. Я требую присылать мне платёжные документы на рончислапской говорилке. В соответствии с Федеральным законом о равноправии языков.

Пётр Сергеевич моргнул. Он был готов к жалобам на качество воды, на высокие тарифы, даже к историям про то, что «в прошлом месяце я поливал огород, а дождя не было, но потом он пошёл и я всё залил обратно в трубу, так что сделайте перерасчёт».

Но «рончислапская говорилка» в его практике встречалась впервые.

— Простите, на какой?

— На рончислапской, — терпеливо, как слабоумному, повторил Шишкин. — Это теперь мой родной язык. Каждый гражданин имеет право получать информацию на родном языке. Конституция.

— А… — Пётр Сергеевич замялся. — А вы на нём и говорите?

— Мыслю — да. Артикуляционный аппарат пока не настроен, — Шишкин погладил себя по кадыку. — Но это мои внутриличностные трудности. А ваши квитанции составлены на русском, который я, как носитель рончислапской культуры, принципиально игнорирую в официальной переписке.

Инспектор глубоко вздохнул, пытаясь нащупать под ногами юридическую почву.

— Послушайте, но у нас нет штатных переводчиков с этого… языка.

— Знаю! — Шишкин торжествующе взмахнул бумагой с печатями. — Вот справка из Общества защиты редких языков и необычных шрифтов. Заверено. Переводчиков с рончислапской говорилки в реестре не значится. Не существует их в природе.

— И что это меняет?

— А то, — Шишкин убрал справку в карман халата. — Переводить ваши квитанции некому. Значит, смысл этих бумаг мне недоступен. А платить по документам, содержание которых мне непонятно, я отказываюсь. Это тоже закон. О защите прав потребителя.

Пётр Сергеевич почувствовал, как под форменной курткой закипает пот. В голове завертелись обрывки мыслей: «Восемнадцать месяцев... Господи... А если он ещё и за свет так же платит?.. Хорошо быть электриком: достал кусачки, и все тебе юридические тонкости...».

— Но вода-то течёт из крана! — воскликнул он, переходя к наглядной агитации. — Вы её пьёте? Моетесь?

— Вода интернациональна, — философски заметил Шишкин. — Но её стоимость, выраженная в рублях, а не рончислапийских трюпликах, тем более, написанная кириллицей, для меня — пустой звук.

— А как же вы в магазин ходите? Там ценники на русском!

— Там я общаюсь жестами и тыкаю пальцем. Там мне все рады помочь за любые деньги. Это мой способ сохранить культурную идентичность. А тут — официальный документ. Тут нужна точность.

Шишкин протянул инспектору мятый листок.

— Вот, кстати. Образец. Я тут написал заявление на перерасчёт за период, когда у меня была протечка.

На листке было выведено красивым почерком: «Рончи слэппа дракси туба 48 кубометры плуп!»

— Это что? — тихо спросил Пётр Сергеевич, чувствуя, как реальность даёт трещину.

— Это требование. Я требую списать эти кубы, они ушли в унитаз по техническим причинам.

— Но здесь написано про 48 кубов, — ткнул пальцем в цифры инспектор. — А по долгу у вас 150. И вообще, откуда цифры, если языка нет?

— В рончислапской говорилке цифры носят не количественный, а эмоциональный характер. Сорок восемь — это степень моего возмущения, — пояснил Шишкин.

Инспектор потер виски. Где-то в глубине души он заскучал по простым, наивным должникам, которые говорили: «Денег нет, но вы держитесь».

— Допустим, — медленно проговорил Пётр Сергеевич. — Если мы, чисто гипотетически, пришлём вам квитанцию на вашем языке, вы заплатите?

— Разумеется. Но при условии строгого соблюдения грамматики.

— А она есть?

— В разработке. Я её веду. Но пока не утверждена.

— То есть идеальный документ для вас создать невозможно? — уточнил инспектор.

— Для меня — да. Для суда, кстати, тоже. На каком языке, вы думаете, они будут рассматривать моё дело? На русском? Я его не понимаю. На рончислапском? Вы его не знаете. Паритетное языковое фиаско.

В этот момент из ванной комнаты отчётливо донеслось ритмичное: буль-буль-буль-буль. Кто-то сливал воду. Причём делал это с явным удовольствием, в большом объёме.

Инспектор медленно перевёл взгляд на дверь ванной, потом на Шишкина.

— А это что?

— Это? — Шишкин сделал удивлённое лицо. — А, это соседи шумят. Картину вешают, наверное.

В туалете шумно зашипел бачок, набираясь для нового подвига.

— Трубы водоснабжения, — мрачно констатировал Пётр Сергеевич. — У меня вот здесь, — он постучал по стене, потом по левому уху, — слух профессиональный. Это у вас вода текёть.

Шишкин скрестил руки на груди.

— Вода — это субстанция, данная нам в ощущении природой. Факт её перемещения по трубам не доказан. Где акт замера? Где понятые? Я, может, набираю таз дождевой воды для полива кактусов, которые являются объектом культурного наследия моей нации.

Пётр Сергеевич понял: словесный поединок проигран. Пора переходить к тяжёлой артиллерии. Он достал из сумки акт и синюю гелевую ручку.

— Хорошо. Я составляю акт о временном ограничении подачи воды за систематическую неуплату.

— На каком языке? — прищурился Шишкин.

— На русском. Это официальный язык делопроизводства.

— Тогда я его не понимаю. И подписать не могу. А без моей подписи акт недействителен. И опять же, п. 3.14 Закона о языках: если одна сторона не понимает содержания документа, он не имеет юридической силы. Гуглите.

Инспектор замер с ручкой на весу. Шишкин стоял напротив, источая спокойную, всепобеждающую уверенность человека, который нашёл лазейку в матрице.

Пётр Сергеевич медленно убрал ручку. Он достал телефон, открыл калькулятор. Затем подошёл к двери ванной и прислушался. Там снова лилось.

— Хорошо, — сказал он устало. — Давайте на универсальном языке.

— Это на каком же?

Пётр Сергеевич протянул телефон с калькулятором. На табло горела сумма: 8 742 рубля.

— Половина долга. Прямо сейчас.

Шишкин с интересом посмотрел на цифры.

— А... Ну, цифры я понимаю. Арабские. Интернациональные.

— Вот и отлично.

Шишкин тяжело вздохнул, полез в карман халата, достал мятые купюры и отсчитал ровно половину.

— Остальное — моральная компенсация за лингвистический прессинг.

Пётр Сергеевич пересчитал деньги, выписал квитанцию (на русском) и протянул Шишкину. Тот взял её двумя пальцами, как использованную салфетку.

— Если не погасите остаток через месяц, — предупредил инспектор на прощание, — я передаю дело в суд.

— На каком языке будете иск подавать?

Пётр Сергеевич уже взялся за ручку двери, но обернулся. Он посмотрел на Шишкина долгим, тяжёлым взглядом человека, который десять лет проработал в аварийной службе и видел, что происходит с теми, кому перекрывают стояк в мороз. Или в жару, в данном случае не суть важно.

— На языке отключённой воды, — тихо, но весомо сказал он.

Шишкин побледнел. Улыбка сползла с его лица.

— Это... какой? — почему-то шёпотом спросил он.

— Интернациональный, — ответил Пётр Сергеевич и вышел вон.

В подъезде он достал сигарету. Руки слегка дрожали. Пора бы в отпуск. Из-за двери квартиры №47 донеслось торопливое: «Алло, Степанна, дай до завтра до получки! Нет, не на пиво — на воду!»

Пётр Сергеевич улыбнулся и пошёл составлять отчёт. В графе «Причина частичной оплаты» он написал одно слово: «Лингвистическая».

Шишкин бился головой о раковину, матерясь на родном языке.

Откуда-то возникла мелодия "Мой адрес Советский Союз" и появились титры "*звучит рончислапская говорилка"...