Моя унылая космоопера

11. Где-то в мире.

Где-то в мире, где должны быть люди, где должны быть дороги и машины, дома и города. Где-то в мире, где должен был быть мир. Здесь, в этом мире, едкий дым отравляет комнату. Вентиляция усердно кряхтит, изображая работу. О... Ты всё-таки пришёл.

Вэй с непреодолимой тяжестью поставила водник на комод и направилась встречать долгожданного гостя. Стеклянный глаз слабо блеснул в свете неоновой вывески за окном. Он лишь кивнул ей и сел на кровать.

Где мы там остановились? Ну да... Есть один мир, другой мир. Я расскажу тебе про него. Я плохо его помню, но очень хорошо знаю. Так бывает, когда твоё прошлое становится для тебя мифом. Ты изучаешь его по артефактам, как археолог, и в конце концов начинаешь знать каждый изгиб легенды лучше, чем собственную ладонь. Но помнишь ли ты, каково это — чувствовать ту ладонь? Вот и я...
Поэтому, не ручаюсь за достоверность. Если где-то в этом рассказе кто-то окажется не тем, кем был — Простите, это не ложь. Это мой способ расставить все по местам, хотя-бы в моей голове. Ведь спросить больше некого.

12. Энди.

Энди. Чтобы понять, почему он стал тем, кем стал — нужно начать с Изотопа-1030. Не с планеты, со станции. С металлической обшивки в вакууме, где он родился.

Он вырос в мире, который сам назвал себя цивилизацией. Мир, живущий строго по инструкции. Мир расписаний смен, сквозняков в бесконечных коридорах и тяжёлой работы. Его родители были военными, не какими-то героями, а чиновниками в форме, управляющими сектором снабжения. Они верили в Систему и хотели для сына предсказуемого пути по её карьерной лестнице: академия, лейтенантские нашивки, кабинет с видом на стыковочные доки.

Энди же хотел не кабинет. Он хотел космос. Не как администратор, а как тот, кто в нем живёт. С детства он разбирал и собирал рабочих дронов, знал наизусть схемы гравитационных компенсаторов, мечтал о вылазках на заброшенные внешние сектора станции, туда, где заканчивалась цивилизация и начиналась неизведанность.

Отец сказал — Нет, — Однозначно и без апелляций — В нашей семье не будет ремонтных обезьян, болтающихся в скафандрах на краю обрыва. Ты будешь офицером. Точка.

И вот он, Энди, в 17 лет, стоит перед выбором: бунт или компромисс. Он выбрал третий путь — поступил в инженерный корпус. Это была не фронтовая служба, но это была работа с машинами, а не бумагами. Он стал инженером-наладчиком в отсеке по производству ценных компонентов — тех самых, которые держали на плаву экономику всего их сектора.

Именно там, в цеху, под мерцающим светом резервных ламп, он впервые встретился с Томом. Том таскал грузы, выглядел голодным и злым. Энди, патрульный инженер, сделал ему замечание о неправильной фиксации груза. Тот лишь рассмеялся — Думаешь, эти инструкции спасут тебя, когда все полетит к черту?

А ещё там был О`Брайан. Медик, который иногда заходил в цех проверить показатели атмосферы. Спокойный, невозмутимый, полностью погруженный в работу. С глазами, которые видели больше, чем показывали. Он и Энди говорили о новых моделях биомониторов. О`Брайан был единственным, кто интересовался не только тем, работает ли оборудование, но и тем, как оно работает и влияет на людей. Это казалось странным для обычного медика. Теперь то я понимаю — что-то было не так. Но тогда Энди видел в нем лишь коллегу, и немного философа.

Всю жизнь на Изотопе Энди только и делал, что мечтал. Мечтал не обслуживать космос, а покорять его. Он уже почти смирился, почти поверил, что его удел — поддерживать чужой полет, а не совершать свой.

Пока пираты не вскрыли корпус станции, как консервную банку.

Это не была война, это был хаос. Взрывы в отдаленных секторах, крики по общему радиоканалу, аварийные отключения гравитации. Система, в которую так свято верили его родители стала рассыпаться в считанные минуты. Приказ «Всем в капсулы» прозвучал по закрытому каналу, когда коридоры уже были залиты кровью и дымом.

Он не помнил, как добежал до эвакуационного сектора. Помнил только толпу, панику — и странное спокойствие О`Брайана, который и протащил его через давку. Помнил дикое, животное лицо Тома, который отбивался от кого-то, пытаясь протиснуться в ту же капсулу, О`Брайан помогал ему.

Шлюз захлопнулся, автоматика отстрелила их от станции. За стеклом Изотоп-1030 — его единственный дом, который разрывался на части. А потом — тишина, только гул системы жизнеобеспечения. Трое выживших в тесной банке — инженер, вор и таинственный медик. И бесконечность черного океана за иллюминатором.

Спасательная капсула рассчитана на трёх человек. После недлительного процесса отстыковки необходимо перевести системы в режим энергосбережения и лечь в саркофаги криосна. Капсула может дрейфовать по космосу тысячелетиями, пока бортовой ИИ ищет пригодную для выживания планету, на корректирование курса до которой хватит того малого запаса топлива, что хранится в баках маневровых двигателей.

Энди не смотрел на звезды в тот момент. Он смотрел на панель управления, подсчитывая остаток топлива, кислорода, шансов. Его мечта о космосе наконец сбылась самым кошмарным образом. Он был в самом сердце неизвестности. И тогда он ещё не успел осознать, что худшее ещё впереди. Что его настоящая жизнь начнётся не среди звезд, а в грязи чужой планеты, и что его главным творением станет не идеальный механизм, а хрупкая, израненная семья.