Моя загородная жизнь

История берет свое начало в живописной деревушке Хэнфорд-он-Бэгли. Расположенная на стыке земли и воды, она очаровывает взгляды потоками Кордилиевых водопадов и блестящей рекой Бэгли. Это идеальное место как для туристов, так и для тех, кто ищет тишину и единение с природой. Местные жители, как верные приверженцы старинных обычаев, заботливо обрабатывают землю, ухаживают за садами и полями, а дружба с животными и птицами – не просто явление, а неотъемлемая часть их бытия.

Пусть и не без деревенских сплетен, но лучшего места для спокойной жизни в окружении природы не найти. Здесь множество рек и озер, где можно искупаться, а еженедельно проводится фермерская ярмарка, на которой каждый стремится продемонстрировать свой гигантский урожай или показать всем своих любимых питомцев.

В этом самом месте, четыре года назад, юный Уолтер обзавелся своим тихим убежищем на улице Старой Мельницы. Небольшой дом расположился на самой границе поселка, словно стесняясь своей непритязательности. Однако Уолтэр отдал ему частичку себя. Он стремился создать нечто долговечное, то, что переживет его. Внутри царил дивный аромат древесины и свежести, как будто сам лес поселился в гостях. Каждый уголок дома был пропитан его любовью к жизни, к простым радостям. Уолтэр, каждый вечер после трудового дня, располагался у очага, изливая свои размышления и замыслы на предстоящий день в маленький бордовый блокнот.

Как всегда, пробуждение пришло с первыми лучами солнца. Свет, проникая сквозь неплотно закрытые ставни, нежно касался его кожи. Он вытянулся, чувствуя шершавость ткани постельного белья, и вдохнул аромат свежескошенной травы. В хлеву уже слышалось мычание Марты, которая требовала утренней заботы. Он улыбнулся, вспомнив, как она впервые пришла в его жизнь — робкая, с большими карими глазами, полными доверия. Она стала не просто коровой, а другом, с кем он делил тишину этих мест.

Он поднялся с кровати, ступая босыми ногами по прохладным доскам пола. Накинув на плечи старую, выцветшую рубаху, он вышел во двор, где утренний туман еще не успел рассеяться, окутывая все вокруг зыбкой пеленой.

«Что ж, пора приниматься за работу,» – сонно пробормотал Уолтэр, потягиваясь навстречу новому дню.

Быстро почистив зубы, первым делом он направился к хлеву. Марта встретила его радостным мычанием, тычась мордой в его ладонь. Он потрепал ее по шее, чувствуя под рукой гладкую, теплую шерсть. Наполнив ведро свежей водой из колодца, он поставил его перед коровой. Марта жадно принялась пить, с шумом втягивая воду.

После того как корова была напоена, он принялся доить ее. Струйки теплого молока звонко ударялись о дно ведра, наполняя воздух густым сливочным ароматом. Эта утренняя рутина была для него своеобразной медитацией, возможностью побыть наедине с собой, с природой, с Мартой.

Глаза коровы отражали усталость и благодарность. Он вытер пот со лба, оставив на рукаве грязный след, как будто сама земля отметила его труд. И в этот самый миг, нарушив тишину, зазвонил телефон, и голос старого друга, Адама, ворвался в уши теплым южным ветром.

– Уолтэр, старина, ты что, совсем в глушь забился? – посмеивался Адам, его голос звучал как терпкий мед, густой и сладкий, но с легкой горчинкой иронии.

Для друга он обрёк себя на добровольное заточение в ветхом домике на отшибе деревни, словно воздвигнув вокруг себя невидимую стену, отгораживающую от мирской суеты. Адам недоумевал. Пустота развлечений, тягостная даль от городских огней. Деревенская жизнь казалась Адаму пресной и однообразной, лишённой искры.

– Адам, ты бы сам попробовал, – ответил Уолтэр, невольно улыбаясь, – тут жизнь, как старый виски, чем дольше, тем крепче.

– Ну, если ты там с коровами беседы ведешь, то скоро и жениться на одной надумаешь, – захохотал Адам, и его смех, словно искры от жаркого костра, рассыпался по проводам.

Уолтэр бросил взгляд на Марту, которая, словно понимая шутку, недовольно фыркнула.

– Ладно, шутки в сторону, — продолжил Адам, — Встретимся сегодня, как сядет солнце?

– Встретимся, – согласился Уолтэр.

– Встречаемся у старого дуба на перекрестке?

– Да, именно, – коротко подтвердил Уолтэр и оборвал связь, связывающую их до заветного часа.

Он еще раз взглянул на Марту, похлопал ее по боку и направился к дому. Вечер обещал быть интересным. Адам не звонил просто так, в его звонках всегда скрывалась какая-то причина, чаще всего - необычное предложение. Уолтэр знал друга как облупленного, и эта предсказуемость в их отношениях его устраивала.

После ужина он переоделся в чистую рубашку и вытер пыль со своих старых, но надежных ботинок.

Когда солнце начало клониться к горизонту, Уолтэр вышел из дома и неспешно направился к перекрёстку. Над дорогой величаво возвышался древний дуб, словно старый мудрец, видевший сотни встреч и расставаний. Адам, одетый в свою верную чёрную джинсовку, уже ждал, прислонившись к шершавому стволу.

— Здравствуй, дружище, — Адам оторвался от дерева и протянул руку для крепкого рукопожатия. — Как поживаешь?

— Всё та же старая песня, — ответил Уолтэр, пожимая руку друга. — Ну, что за чертовщину ты на этот раз задумал?

В предвечернем сумраке глаза Адама озорно блеснули, уголки губ тронула лёгкая усмешка.

— Пойдем в наше старое любимое местечко. Заждался я тебя!

Адам по-братски обнял Уолтэра за плечи, и они вместе двинулись прочь от молчаливого дуба.

Словно два странника, вернувшихся в забытый храм, Уолтэр и Адам переступили порог бара «Одинокий Волк». Это место, где время словно замедляет свой бег, где каждый уголок пропитан историей и где можно найти убежище от одиночества в компании незнакомцев. Приглушенный свет, льющийся из старых ламп, создает интимную и уютную обстановку. Звучит негромкая музыка: блюз, джаз, иногда кантри. Уолтэр, с его взлохмаченными волосами и усталой улыбкой, сразу же заказал два бокала пива, а Адам, с его идеальной прической и легкой усмешкой, добавил к заказу порцию орехов:

— Ну что, брат, как там твоя крепость одиночества?

Уолтэр, в чьих глазах таился тихий бунт, усмехнулся в ответ:

— Стоит, как и прежде. Лишь пыль оседает на полках, да мысли перешептываются в углах.

Они пили, предаваясь воспоминаниям о забавных случаях с животными, о том, как Уолтэр однажды, пытаясь починить забор, сломал трактор, и как Адам едва не вступил в перепалку с соседом из-за громкой музыки. С каждым глотком пива смех звучал все раскатистее, согревая прохладный полумрак бара. Но незаметно в атмосфере произошла тонкая перемена. Смех утих и оба погрузились в задумчивую тишину, устремив взгляды в янтарную глубину своих стаканов. На лице Уолтэра застыло умиротворение человека, которому нечего более доказывать миру. Адам же, сидевший рядом, нервно отбивал дробь пальцами по стойке, и в глубине его глаз мерцали угли, готовые в любой момент вспыхнуть яростным пламенем.

— Надоело мне, Уолтэр, копаться в этой проклятой земле, — выдохнул Адам, его голос был резким, как удар хлыста. — Хочу стать богаче. Хочу, чтобы деньги текли рекой, а не капали, как последние капли дождя.

Уолтэр слабо усмехнулся, покручивая в руке стакан:

— Деньги- деньги... Ты говоришь, как человек, который никогда не видел, как деньги разъедают душу. Я видел это. Людей, которые превращались в тени и пустоту, гоняясь за золотом.

Адам наклонился вперед, его дыхание стало тяжелым:
— Пустота — это то, что у меня сейчас. Я хочу чувствовать, Уолтэр. Ты можешь сидеть здесь, как камень, но я — нет.

— И у тебя есть план, как стать богаче? — спросил Уолтэр, хотя в его голосе сквозило безразличие.

Адам же словно уловил слабый ветер перемен, который шептал ему о новых горизонтах.

— Я хочу вырваться из этой рутины. Мы можем открыть свой бизнес, затмить всех этих унылых лицемеров.

Уолтэр хмыкнул: — Ты говоришь, как юнец, который впервые увидел карты. Но что-то в твоем голосе… — Он прищурился. — Как будто ты уже чувствуешь вкус этих денег.

— Я лишь хочу сделать свою жизнь лучше.

Как зажженный фитиль, Адам почувствовал, как его одолела решимость. Он знал — будущее принадлежит смелым.

— Ладно, друг. Наверное, мне уже пора идти домой.

Бросив последний взгляд на своего друга, Адам шагнул в ночь, оставив Уолтэра наедине со своими мыслями. Уолтер не разделял ни стремлений Адама, ни его новообретенных ценностей. Он сам когда-то прошел через подобное и не желал другу подобной участи. Неподвижный, словно изваяние, он сидел, обводя взглядом сумрачный бар.

Его взгляд, затуманенный алкоголем, скользнул по танцполу, где одна фигура выделялась, словно пламя в кромешной тьме. Её короткие, цвета льна, волосы мерцали в приглушенном свете, а глаза пленяли глубиной лазури, напоминая два бездонных океана. Она двигалась в танце с грацией феи, где каждое её движение создавало вокруг ауру волнующего флирта. Уолтер не мог оторвать глаз.

Он словно очнулся от долгого сна, и мир вокруг заиграл новыми красками. Забыв о горечи прощания с Адамом, он почувствовал, как его захлестывает волна нежности и восхищения.

Музыка стихла, и Аделин грациозно направилась к бару. Уолтер, воспользовавшись моментом, перехватил её, слегка коснувшись её руки.

– Простите, что беспокою, – проговорил он, стараясь скрыть волнение в голосе, – но вы танцуете просто восхитительно.

Она обернулась, и её лазурные глаза встретились с его взглядом. В них не было ни удивления, ни смущения, лишь легкая искра любопытства.

– Спасибо, – ответила она тихим, мелодичным голосом, – я просто люблю танцевать.

Уолтер, слегка опьяненный выпитым элем, смотрел на Аделин.

— Я могу угостить Вас. Что предпочитаете?

Аделин лукаво прищурилась:

— Не самый разорительный коктейль, пожалуйста. Не хочу Вас разорять.

— Все в порядке, — Уолтэр протянул бармену купюру. — И, может, перейдем на "ты"?

Завязался неспешный разговор, имена сплелись в легком танце знакомства. Уолтер засыпал Аделин вопросами, на которые она отвечала неспешно, будто каждое слово нужно было взвесить.

– Значит, ты из соседней деревни… Понимаю. Но что привело тебя в эти края?

Аделин сделала глоток коктейля, ее взгляд скользнул по танцующей паре. Мимолетная пауза повисла в воздухе, казалось, она взвешивала каждое слово, решая, стоит делиться информацией или нет.

— Заработки, — коротко бросила она.

— И чем планируешь заниматься?

— Пока не знаю. Мелькают какие-то мысли, призрачные, но нужны деньги, чтобы вдохнуть в них жизнь.

— Странное решение прийти в бар, когда в кармане гуляет ветер. Так ты точно не накопишь, — хмыкнул Уолтэр и откинулся на спинку стула, наблюдая за ней с нескрываемым любопытством.

— А ты как? Устроился? Семья, дети? – спросила девушка, опираясь подбородком на руки в знак заинтересованности.

— Фермерствую… Пытаюсь, во всяком случае. Живности маловато, тут тоже деньги нужны. Но стараюсь не унывать, довольствоваться тем, что Бог послал. Да и… один я совсем. А у тебя как с семьёй?

Аделин вновь погрузилась в молчание. Взгляд Уолтера изучал игру света и тени на ее лице. В приглушенном янтарном сиянии бара, ее красота расцветала, вызывая невольное восхищение.

— Знаешь, — прошептала она, — иногда мне кажется, что жизнь — это просто череда случайностей. Я стала сиротой в один миг, когда всё, что я знала, разрушилось.

Уолтер был ошарашен и подался вперед, словно боясь упустить хоть слово:

— Что? Что произошло? — прозвучал вопрос, искренний и полный сочувствия.

Аделин вздохнула, и тень печали омрачила ее взгляд:

— Мне было всего восемь… Мама вышла в магазин и не вернулась. Помню, как сидела на пороге, наивно полагая, что она просто задержалась. А потом пришли соседи и рассказали, что произошло...

Она сделала маленькую паузу, собираясь с мыслями.

— Это была авария. Когда пришли люди в официальных костюмах, я поняла, что моя жизнь никогда не будет прежней. А затем я попала в приют, — отвечает Аделин, и в её голосе слышится горечь. — Это было страшно. Я чувствовала себя потерянной.

Девушка умолкла, устремив взгляд в глубину своего бокала, словно там, на дне, отражалось ее прошлое.

— Я не могу изменить то, что произошло, но я могу выбрать, как жить дальше.

Уолтэр кивает, понимая, что за её словами скрывается огромная стойкость.

— Ты очень сильная, — говорил он. — И твоя история вдохновляет.

Аделин улыбнулась.

— Иногда достаточно просто выпустить боль наружу, чтобы понять: ты не один в этом мире, — ответила она тихо. — А у тебя есть свои истории, Уолтер?

Уолтер на мгновение замялся, словно раздумывая, стоит ли впускать кого-то в свой тщательно охраняемый внутренний мир. Слова Аделин пробудили в нем давно забытые чувства, воспоминания, которые он предпочитал держать под замком.

— У каждого из нас есть свои шрамы, Аделин, — наконец произнес он, и в его голосе послышалась легкая хрипотца. — Мои, пожалуй, не столь трагичны, как твои, но оставили свой след. Отец всегда говорил, что мы для него – самое главное. Но как только запах больших денег ударил ему в нос, все эти слова будто испарились. Он продал нашу ферму, все, что у нас было, чтобы вложиться в какую-то дурацкую схему с недвижимостью. Сказал, это ради нашего будущего. Но будущего с ним у нас не было.

Он замолчал, отпивая глоток эля. Аделин ждала, не торопя его, позволяя ему самому решать, насколько глубоко он готов погрузиться в воспоминания.

— Мать долго не могла оправиться от потрясения. Ей приходилось вкалывать на двух работах, чтобы обеспечить нас всем необходимым. А отец…, – с горечью произнес Уолтер, – просто испарился. Я взял на себя заботу о семье. Пожертвовал своими амбициями, личными стремлениями, чтобы помочь матери и сестре встать на ноги. Это был тяжелый период, но я ни о чем не жалею.

— Я понимаю твою боль, Уолтер… Но у тебя есть близкие люди рядом: мама и сестра. Разве это не замечательно?

— Было бы чудесно, если бы это действительно было так.

Уолтер горько усмехнулся, отставив бокал. В его глазах мелькнула тень, словно заслонившая светлые воспоминания.

— Мать… она замкнулась в себе. Я старался, как мог, но так и не смог достучаться до нее. Она отправилась в мир, где царит тишина и покой. А сестра… Она выросла, упорхнула из гнезда, у нее своя жизнь, свои заботы. Мы видимся редко, и, честно говоря, я чувствую себя скорее дальним родственником, чем братом.

Он провел рукой по волосам, словно пытаясь сбросить с себя груз воспоминаний.

— Я не жалуюсь, Аделин. Просто констатирую факт. Семья — это прекрасно, но, к сожалению, не всегда получается так, как мы себе представляем. Иногда люди отдаляются, их дороги расходятся, и ты остаешься один на перепутье.

Уолтер поднял взгляд на Аделин, и в его глазах промелькнула искра надежды.

— Но знаешь, — тихо произнес он, — я верю, что никогда не поздно начать все сначала. Найти новый смысл, новые цели. И, возможно… Возможно, найти человека, с которым можно разделить свой путь.

Аделин смотрела на Уолтера с пониманием. Она знала, что такое потеря, разочарование и одиночество. Ее собственные шрамы напоминали о себе каждый день, но она научилась жить с ними, находить в себе силы двигаться дальше.

В воздухе повисла густая, звенящая тишина, создавая контраст с какофонией звуков, доносившихся из бара: приглушенные голоса, хрустальный перезвон бокалов, грубый смех подвыпивших мужчин.

Девушка усмехнулась, словно от горького воспоминания.

– Знаешь, я ведь, и сама здесь всего два дня. Вся моя жизнь – бесконечные скитания по улицам в поисках хоть какого-то приюта. Выживаю, помогая другим. Вот такая ирония…

– Возможно, тебе стоит поселиться у меня, – пробормотал он, отводя взгляд, будто стесняясь собственной дерзости, внезапно вспыхнувшей искрой в хмельном угаре.

Аделин удивилась, но не спешила довериться. Уолтер, словно угадав её сомнения, заговорил о своей жизни, о небольшом доме, о корове Марте, об урожае, о курах и о той помощи, в которой он нуждался. Отказ вырвался прежде, чем она успела обдумать его. Доверие давалось ей теперь с трудом, особенно после стольких скитаний.

Уолтер замер, словно наткнулся на невидимую стену. Осознание собственной опрометчивости мелькнуло тенью в его взгляде, но, уловив непоколебимую твердость в ее глазах, он лишь пожал плечами.

– Понимаю, – тихо произнес он, и в его голосе проскользнула нотка горького уважения. – Надеюсь, у тебя все будет хорошо, Аделин. Может быть, судьба еще сведет нас. Пожалуй, пойду. Рано вставать.

Уолтэр слегка улыбнувшись девушке, развернулся и направился к выходу. Аделин наблюдала за его исчезновением, ее мысли, как всегда, были далеко от этого места. Бар был для нее лишь временным убежищем от мира, который был сложен, как паутина, где каждое движение могло стать ловушкой.

– Чудной… - произнеся себе под нос, она отодвинула бокал.

Внезапно она ощутила чужой взгляд, обжигающий спину, словно прикосновение ледяного клинка. Медленно повернувшись, она встретилась глазами с незнакомцем, притаившимся в полумраке угла. Он не пил, не разговаривал, просто буравил ее взглядом, словно хищник, высматривающий добычу. Его взгляд, пронзительный и острый, как заточенная сталь, заставил что-то внутри нее похолодеть. Воспоминания о мягкой покорности Уолтера блекли в сравнении с ощутимой угрозой, исходящей от этого человека. Опасность клубилась вокруг него, как темный туман, заставляя сердце биться в бешеном ритме. Он появлялся словно из ниоткуда, окутанный зловещей аурой неизвестности. Одежда преследователя была нарочито невзрачной, словно призванной растворить его в толпе. Поношенный плащ из грубой ткани скрывал фигуру, а широкополая шляпа отбрасывала тень на лицо, делая его еще более неуловимым.

Она чувствовала себя загнанной в угол. Нужно было уходить.

Собравшись с духом, она поднялась из-за стола. Быстрым шагом направилась к выходу, стараясь не смотреть в сторону мужчины. Но он словно ждал этого момента. Он тоже встал и медленно двинулся следом.

Страх сковал ее движения. Она ускорила шаг, почти побежала. Выскочив на улицу, вдохнула свежий воздух, надеясь, что он ее оставит. Но в отражении витрины бара увидела его силуэт. Он шел за ней. Нужно было что-то делать. И тут, она заметила его.

— Подожди! — крикнула Аделин.

За спиной парня раздался настойчивый голос. Он обернулся, его глаза встретились с её взглядом, полным сомнения и надежды. Ее тонкие пальцы нервно сжимали складки потертого белого платья. Лицо её, обычно спокойное и чуть отстранённое, сейчас выдавало внутреннюю борьбу.

— Почему ты хочешь, чтобы я жила у тебя? — спросила она, её голос дрогнул, но она не опустила глаза. Уолтер шагнул навстречу, сокращая дистанцию между ними.

— Потому что ты одна. И я не смог бы оставить тебя в таком отчаянии, — ответил он, и в каждом слове звучала искренняя, неподдельная забота.

Аделин почувствовала, как её сердце дрогнуло. Она обернулась. Никого. Пристально посмотрев на Уолтэра, пыталась понять, что скрывается за этими словами. Его предложение казалось не просто жестом доброй воли, а проявлением истинного сострадания, но что-то заставляло ее сомневаться.

— И это… не будет обременительно для тебя? — с осторожным подозрением спросила она.

Уолтер поймал её взгляд, твердый и уверенный.

— Нисколько.

С решимостью он протянул ей руку, и она мгновенно поняла, что этот шаг может изменить всё.

Она долго колебалась, взвешивая все "за" и "против" в своем внутреннем театре сомнений. Однажды, она уже доверяла людям и не все из них были с подвохом. Она вспомнила слова матери: "Доверяй своей интуиции, Аделин. Сердце редко ошибается". И сейчас, глядя в глаза Уолтэра, она чувствовала, что ее интуиция просто кричит ей...

— Хорошо, — прошептала она, с трудом выговаривая это слово. — Я согласна.

Уолтер мягко сжал ее ладонь, и в этом прикосновении Аделин почувствовала не только поддержку, но и обещание защиты. Он больше ничего не сказал, просто повел ее за собой по лесной тропинке, туда, где, как она надеялась, ее ждет новая жизнь.

Вместе они направились по узким тропкам к дому. Ночной воздух обнимал прохладой, но Аделин, словно хрупкая лань, ступала за ним медленно, с настороженностью, присущей загнанному зверю.

— Почему я должна тебе доверять?

— Потому что ты заслуживаешь защиты, и я хочу тебе ее дать, — тихо ответил он. — И потому что я не причиню тебе вреда, Аделин. Я чувствую в тебе родственную душу. Я тоже когда-то был покинут. И я могу понять твои чувства.

Она смотрела на него, пытаясь разглядеть хоть тень обмана в его глазах, но видела лишь искреннее желание помочь. Страх медленно отступал, уступая место усталости и надежде. Она так устала бежать, прятаться, бояться. Возможно, этот человек действительно мог стать её спасением.

Они продолжили путь, и вскоре перед ними возник силуэт дома. Уолтэр открыл дверь и пригласил войти. Дом оказался небольшим, но уютным. Уолтэр провел ее в гостиную, где стоял большой камин, на котором сверху были разбросаны пару книг. Аделин с интересом огляделась, отмечая детали: отсутствие фотографий на стенах, потертый ковер с восточным орнаментом, старое вязаное кресло-качалка у окна.

— Чувствуй себя как дома, — сказал Уолтэр, указывая на диван. Сам он присел в кресло напротив, наблюдая за тем, как Аделин осваивается в его личном пространстве. Ему было интересно, какое впечатление произведет на нее эта обстановка, отражающая его внутренний мир.

— Спасибо, — ответила она тихо, стараясь скрыть волнение. Она настороженно осмотрелась, мельком взглянула в окно.

Он встал с кресла и подошел к камину.

— Хочешь чаю? — спросил он, не оборачиваясь. Аделин кивнула, не отрывая взгляда от его спины.

Уолтэр разжег огонь в камине, и комната наполнилась мягким теплом и уютным потрескиванием дров. Аделин наблюдала за ним. В каждом его действии чувствовалась уверенность и спокойствие. Ей было любопытно узнать больше об этом человеке, который казался таким загадочным и отстраненным. Дом словно говорил за него, раскрывая детали его характера и увлечений.

Он приготовил чай в старинном чайнике и подал ей чашку, украшенную изящным цветочным узором. Аделин взяла ее, ощущая тепло в ладонях. Аромат чая был насыщенным и пряным, с нотками трав и специй. Она сделала глоток и прикрыла глаза от удовольствия.

Уолтэр улыбнулся, довольный ее реакцией. Он сел напротив нее в кресло, и между ними воцарилось молчание, наполненное невысказанными вопросами.

— Уже ночь, нам пора ложиться спать, — выдохнул парень. Завтра я тебе покажу все более подробно, когда встанет солнце. Ты ложись в моей комнате, а я останусь спать здесь на диване.

Уолтер протянул ей руку, помогая встать.

Аделин благодарно приняла его руку, чувствуя, как усталость сковывает тело. День выдался насыщенным, и голова гудела от обилия новой информации. Комната Уолтэра оказалась такой же маленькой, с мягкой кроватью и видом на темный сад за окном.

Она робко огляделась, понимая, что ей предоставлена большая честь – доверие.

– Спасибо, я ценю твою доброту, — прошептала она, чувствуя, как сон медленно окутывает ее.

Уолтэр, стоявший в дверях, тепло улыбнулся:

– Спи спокойно, Аделин. Завтра нас ждет еще много интересного.

Он выключил свет и тихо прикрыл за собой дверь, оставляя ее наедине с тишиной и мягким светом луны, проникавшим сквозь щель в шторах.

Девушка забралась под одеяло. Усталость взяла свое, и она мгновенно провалилась в глубокий, безмятежный сон.