Мрачные тайны Луарвига

— Я алхимик, — спокойно проговорил МакЛарен. — Я продал душу Сатане в 1523 году и обрёл бессмертие. И при этом навеки потерял покой…

Но это было не начало истории, а, скорее, её конец. Началось всё с моего возвращения на Киоту, на эту далёкую неспокойную планету, где много зла, но с ним, по крайней мере, можно бороться. Я занималась этим три года, но сейчас я возвращалась вовсе не по этой причине. Просто мне нужно было где-то приклонить голову. Я была одинока и разбита. Жизнь нанесла мне страшный удар, и самым неприятным было то, что я его вполне заслужила.

Как бы ни был верен мужчина, нельзя надеяться, что он будет ждать тебя годы и годы, воспитывая твоего ребенка от другого мужчины и спокойно наблюдая, как ты то и дело приводишь всё новых возлюбленных в его дом. Но я почему-то надеялась… Оставив его двенадцать лет назад после более чем двух десятилетий счастливой семейной жизни, я надеялась, что когда-нибудь смогу вернуться к нему. И эта надежда жила где-то в глубине моей души, несмотря на целую череду бурных и не очень удачных романов, последовавших потом. Что бы ни случилось, я твёрдо знала, что на Земле меня ждёт Саша, добрый, умный и красивый, Саша, который всё поймет и всё простит. Саша, который с честью выдержал мой визит с новым мужем и маленьким сыном, который после того, как мой новый рыцарь отправился на поиски приключений, принял под опеку моего на половину осиротевшего сына, заменив ему отца. Саша, который безропотно снёс моё появление с молодым возлюбленным и его маленькой дочкой. Саша, который, не смотря ни на что, любил и старался понять меня.В душе я всё равно считала его своим, и теперь была наказана за собственный безжалостный эгоизм, потеряв всякую надежду на возвращение в свой дом, когда скитания, наконец, доконают меня и душа запросится на покой.

Он, наконец, встретил свою Лену, нежную, спокойную, красивую и намертво прикованную к Земле своей работой в обычной городской школе Москвы в нескольких кварталах от его научно-исследовательского института. И теперь они могли вместе улетать по утрам на работу, вечером возвращаться, и даже обедать вдвоём в небольшом уютном ресторанчике на Чистых прудах, роскошь, которую я никогда не могла ему позволить. Он был счастлив, помолодел и похорошел несказанно. А моё годами пустовавшее место хозяйки дома заняла другая женщина. Её полюбили мои дети и внуки. Мой младший сын её просто обожал. Для Саши всё сложилось самым наилучшим образом, а я, поздравив его, убралась из собственного дома, как побитая собака.

Это событие привело меня в уныние, и я хотела вернуться на Рокнар, в своё опустевшее бунгало на берегу Великого океана, чтоб под тихий шум волн и музыку джунглей успокоить разбитое сердце. Я хотела забрать с собой младшего сына Алика, но он вдруг заартачился. Он ныл что-то насчёт того, что его пригласили участвовать в молодёжной экологической экспедиции на учебной подводной лодке «Магеллан», которая уже завтра отправлялась на всё лето куда-то к берегам Австралии для изучения Большого барьерного рифа. Мой ребёнок учился в ветеринарном колледже, за один год успевая пройти программу двух лет, и потому считался весьма перспективным учеником. Его кандидатура для участия в экспедиции не вызывала сомнений, а такой шанс выпадает раз в жизни. Разве я враг своему чаду? Конечно, нет. И я полетела на Рокнар одна.

Если вы когда-нибудь, переживая душевную драму, бродили в одиночестве по голубой полоске пляжа между белым океаном и изумрудными джунглями, а потом возвращались в пустой дом, где всё напоминало о далёком счастье, когда вы были здесь не одни, то вы поймёте, почему через три дня я взяла билет на звездолёт, летящий на Киоту, и улетела туда, где у меня было полно работы, и имелась возможность забыть обо всех бедах.

Так я и оказалась на Киоте с небольшой сумкой через плечо и разбитым вдребезги сердцем.

Когда я спускалась с трапа челнока, доставившего меня с орбиты, у меня возникла мысль позвонить Джону Вейдеру, старому другу, который работал совсем неподалёку, на соседнем с космодромом острове, где у него в заваленном бумажным хламом кабинете в старом шкафу всегда висела потрёпанная жилетка, пропитанная слезами его друзей. Джон бы меня понял и утешил. Он бы нашёл слова, чтоб успокоить мою мятущуюся душу. Но потом я представила, как буду рассказывать о том, как тяжко ударило по мне то, что мой давно брошенный муж, наконец-то, нашёл своё счастье. И не стала звонить.

Войдя в вагончик экспресса, отправлявшегося в Луарвиг, я села у окна. Глядя на пролетающие внизу красоты, я, наконец, призналась себе, что веду себя как последняя идиотка и эгоистичная стерва. Легче не стало, но акценты были расставлены. Я вздохнула, и, собравшись с духом, принялась за детальный анализ своих переживаний. Когда экспресс приземлился, я уже испытывала запоздавшее, но искреннее чувство радости за Сашу и его Лену, которая, оказывается, была влюблена в него ещё с начальной школы. А садясь в такси на площади, поняла, что теперь, наконец, буду избавлена от тягостного и неотступного чувства вины, мучившего меня каждый раз, когда я вспоминала о Саше, который терпеливо и безнадёжно ждал меня где-то далеко, не решаясь переставить в доме мебель, убрать с полок мои любимые книги и вышвырнуть в утилизатор моё давно вышедшее из моды тряпьё, занимающее шкафы.

Когда я расплачивалась с таксистом, мне показалось, что вместе с деньгами, я отдаю и ту тяжесть, что лежала у меня на сердце последние дни.

— Сдачи не надо, — сказала я, и он уехал вполне довольный.

А я повернулась и увидела над тёмными купами парковых деревьев огромную тучу, налитую золотым светом, под которой простиралась тонкая полоска голубого неба, подсвеченная ярким, но уже клонящимся к закату солнцем. И это огромное, занявшее полнеба, золотое зарево приковало мой взгляд. Я стояла, разглядывая его с изумлением и восторгом, замечая, что к краям эта чудная туча светлеет и перетекает в нежное сиреневое сияние, а наверху приобретает благородный серо-голубой цвет. Солнце потихоньку утекло за горизонт, и туча снова стала обычной большой синеватой тучей. А я с улыбкой направилась к дверям высокого неоготического замка, которым владела на паритетных началах совместно с Максом Делманом. Так уж распорядился в своем завещании его папа, гениальный шахматист и несчастный безумец, разочаровавшийся во всём, и в том числе, в собственном сыне.

Надо сказать, что и Макс, и его друг Терренс стойко сносили моё общество последние годы, хоть Макс изредка и делал намёки на своё желание выкупить мою часть Чесстауэра, но я, как и положено эгоистичной стерве, этих намёков не замечала. Потерять возможность жить в одном из самых роскошных и загадочных особняков Луарвига… Это было выше моих сил. К тому же и жила я в нём не так уж часто, куда больше времени проводя за пределами планеты или в не менее роскошном особняке Роузкасл, принадлежавшем Эдди Грандеру, тоже беззаветно любящему меня и также безжалостно покинутому.

Я подошла к дверям, и они распахнулись передо мной. При этом я могла бы триумфально въехать в эти ворота на кадиллаке. Едва войдя в огромный чёрно-белый мраморный холл, я услышала старческий голос Кинга, вездесущего и неуловимого дворецкого, духа этого необычного дома. Я-то знала, что он скрывается в подвале, и одушевление шахматных чертогов было лишь тысячной долей его трудов, поскольку у этого суперкомпьютера, напрямую связанного с его создателем, было множество иных, куда более важных задач. Но об этом потом. Роль дворецкого Кинг выполнял с любовью. Кажется, это было его хобби, на которое он не жалел ни времени, ни сил.

— Наконец-то вы вошли, — брюзгливо проворчал он. — Я уже полчаса наблюдаю за вами через камеры слежения. Что вы там увидели? И где ваш багаж?

— Я тоже очень рада видеть тебя, старина… — улыбнулась я белоснежной вазе на чёрной подставке.

— Конечно, я рад вас видеть, — обиделся он. — Это так естественно, что я даже не стал тратить время на констатацию очевидной истины. И все будут рады вас видеть. Не далее, как вчера, мистер Делман сказал за вечерним чаем, что им не хватает ваших партизанских вылазок, без них жизнь кажется пресной. Правда, я не знаю, что при этом имелось в виду.

— Я догадываюсь… — пробормотала я, поднимаясь по лестнице.

— Удачно, что вы появились именно сегодня, — продолжал Кинг. — Мистера Делмана и мистера Лесли пока нет, они отправились в клуб, но я могу им позвонить…

— Не стоит.

— Пожалуй, тем более что они должны вернуться с минуты на минуту, — его голос следовал за мной, пока я поднималась по мраморным ступеням. — Говоря, что ваше появление именно сегодня очень удачно, я имел в виду, что сегодня мистер Делман устраивает небольшую вечеринку для избранного общества. Из известных вам особ будут мистер Коррен, мистер Торранс с супругой, господин мэр и советник Грандер с невестой…

Я замерла. В голосе Кинга явно послышалось злорадство. Он всегда терпеть не мог Эдди, видимо, считая, что бывший уличный мальчишка — не пара леди королевских кровей, коей безусловно почитал меня. Сообщив последнюю новость, он выжидательно смолк, ожидая расспросов и предвкушая возможность посплетничать.

Мне хотелось послать его к чёрту. Золотой свет, подаренный моей душе волшебной тучей, померк. Я снова осталась одинокой и никому не нужной. Но, будет лучше узнать всё от компьютера и подготовиться к тому, что потом расскажут мне друзья, чтоб не закатывать глаза и не заламывать руки.

— Насладись, аудитория у твоих ног… — проворчала я, возобновляя подъём по лестнице. — Что за невеста?

— Дочурка мэра, Элис. Вы должны её помнить.

Я помнила парчовый балахончик до пупа, бледные ножки годовалого жеребёнка и китайскую маску вызывающего макияжа под начёсанным зелёным гребнем. Я видела её последний раз два года назад. Ей как раз исполнилось семнадцать. Она играла на вакуумной гитаре и собиралась идти в больницу для бедных выносить горшки.

— Очень милая девушка и безумно влюблена в советника, — продолжал Кинг. — Она учится в университете, изучает детскую психологию.

— Это хорошо, — прокомментировала я, проходя по коридору к дверям своих апартаментов. — Значит, она любит детей. Большая удача для Эдди, так озабоченного поисками мамы для своей Джины.

Я открыла дверь.

— Значит так, — жёстко проговорила я. — Я никого не хочу видеть. И ты меня не видел и не слышал. Меня нет в этих комнатах, в этом доме и на этой планете!

Я вошла и с треском захлопнула за собой дверь.

— Вы расстроены? — участливо осведомился Кинг из-под журнального столика.

Моё желание остаться в стороне от забав богатых и красивых мужчин, собравшихся в доме, было похоронено стуком в дверь, прозвучавшим около восьми часов вечера. Кинг поклялся, что немедленно сотрёт все файлы о моём приезде и, следовательно, просто не сможет никому ничего сказать. Тем не менее, кто-то узнал о моём присутствии, иначе зачем было стучать в дверь? Я как раз валялась на своей роскошной кровати в форме раковины-жемчужницы и размышляла над предстоящей женитьбой Эдди. Он делал карьеру и решительно рвался наверх, что не так просто с его репутацией. Брак с дочерью действующего мэра был бы для него весьма кстати. Он достаточно практичен, чтоб оценить все возможности, которые представятся ему в связи с этим. К тому же он так любит детей, и парочка детишек вдобавок к обожаемой Джине принесли бы в его жизнь вожделенный покой у семейного очага. Ничего не скажешь, утешительные мысли для всеми покинутой, не очень молодой дамы, вынужденной скрываться от своих призраков под одной крышей с парой аристократичных красавцев нетрадиционной ориентации.

— Войдите! — автоматически крикнула я, услышав стук, и только потом сообразила, что мои надежды на тихий вечер в кругу своих горьких разочарований безнадёжно погублены этим спонтанно вырвавшимся словом.

Конечно, дверь в соседней комнате распахнулась, и кто-то беззвучно прошёл по мягкому белому ковру к двери спальни. На пороге появился один из этих самых красавцев, мой любимчик, высокий, золотисто-рыжий и навязчиво голубоглазый. Терренс Лесли в идеальной визитке с улыбкой приземлился на кровать возле моих ног и обворожительно улыбнулся, сцепив холёные пальцы на колене.

— Ты приехала… Чёрт, я просто не поверил глазам, когда увидел в твоих окнах свет. Это здорово! Я очень скучал, и Макси тоже, и Джерри, и Брай, и Джон, и…

Он осёкся. Я улыбнулась.

— И Эдди… Я за него рада. Прекрасная партия.

Терренс наморщил нос.

— Ты, правда, рада? Макси считал, что ты будешь рычать и кидаться от ярости на стены…

— Милый, великодушный Макс… — с улыбкой рождественского поросёнка кивнула я. — Мне так не хватало его участия.

— Он не меняется, — пожал плечами рыжик. — С этим приходится мириться. Ничего не поделаешь. Он босс.

— Ага, а ты при нём вольный стрелок.

— Как всегда, — он поднялся и мотнул головой в сторону двери, — Пошли.

— Я устала…

— Не капризничай…

— Но это правда!

— Нет! — он снова сел. — Макс тоже видел свет в твоих окнах, и Джерри, и Эдди. Что подумает Эдди? Что ты на него злишься. Для него по-прежнему важно твоё мнение. А Макс? Даю руку на отсечение, что он уже побился об заклад с Джерри, что ты не выйдешь. Ты позволишь выиграть этой высокомерной скотине и разочаруешь преданного и так уверенного в тебе Джерри? Нет, ты этого не сделаешь. Вставай. Там все свои, если не считать пары-тройки новых лиц. Уверяю тебя, это обычное общество, что тусуется в клубах Эдди. Они боготворят тебя и будут рады, даже если ты просто выплеснешь им на манишки пару бокалов коллекционного вина.

— Я снова дома… — уныло проворчала я. — Там все одеты как ты?

— Имеешь в виду по-домашнему? Нет, они же в гостях и просто вынуждены были приодеться.

— Убирайся… — мрачно распорядилась я, сползая с постели. — Я иду выбирать платье.

Я забаррикадировалась в гардеробной на полчаса, перебирая свои наряды. Меня тянуло на траурный чёрный шёлк и муар, но я выбрала узкое и длинное малахитовое платье с глубоким декольте, вырезом на спине и разрезом на юбке — от бедра. Надела туфли на высоченном каблуке и, нанесла на лицо боевую раскраску «Держись, вселенная!» самых изысканных и нежных тонов. С причёской было больше всего проблем, но я очень постаралась и, когда вышла в свою гостиную, Терренс, присевший на краешек белого, как облако, дивана, только прищёлкнул языком и придушенно прошептал:

— Королева вернулась…

Он торжественно и почтительно протянул мне руку. Я хлопнула по ней пальцами в зелёных, под цвет платья, кружевах и направилась к двери.

Вечеринка, оказывается, проводилась совсем рядом, в большом, но уютном зале с камином, где в застеклённых витринах мерцали копии с десятка комплектов золотых шахмат из коллекции папы Делмана. Подлинники по завещанию были переданы в музей Шахматной федерации.

Я вошла, мило и нежно улыбаясь и приветливо кивая всем подряд. Я почему-то боялась увидеть Эдди, а ещё больше его невесту, но первым на глаза мне попался Макс. Он не играл в шахматы, как отец, но был отличным игроком в покер. И, даже если и побился об заклад с Джерри, поражение своё снёс героически, улыбнувшись мне столь радостно, сколь вообще мог улыбаться. Обычно он резок и скептичен. Джерри обрадовался мне вполне искренне и даже, не стесняясь изысканного общества, обнял и поцеловал в щёку, обдав волной изысканного и мужественного аромата, в котором, как и раньше, преобладали полынь и иланг-иланг. Его прекрасная китайская принцесса Ли тоже кинулась меня обнимать.

Мы обменивались какими-то фразами, а я невольно искала глазами Эдди, когда наткнулась на этого человека в смокинге, который стоял у растопленного камина с бокалом в руках и неотрывно смотрел на меня тёмными блестящими глазами, такой же элегантный, загадочный и опасный, как при нашей последней встрече. Увидев его, я замерла и забыла обо всём, в том числе и об Эдди с его невестой.

Джерри заметил мой взгляд и обернулся, потом с интересом посмотрел на меня. Он ничего не понял на этот раз, хотя обычно прекрасно понимал меня. Он подумал, что моё внимание привлёк внезапно возникший на горизонте очередной прекрасный незнакомец. Нет, этого незнакомца я знала давно, пожалуй, даже слишком давно для такой молодой женщины, как я.

— Позволь тебе представить… — тут же оказался рядом Макс. — Это доктор МакЛарен, новая легенда Луарвига. У него слава гениального диагноста и мануального терапевта. Его руки творят чудеса. Я сам обязан ему тем, что хожу. Представляешь, пару месяцев назад я повредил позвоночник и мне грозил год в корсете. Доктор МакЛарен за несколько сеансов…

Он ещё что-то говорил, а я смотрела на Джулиана МакЛарена, которого не видела уже два года, с тех пор, как мы с ним расстались на космодроме Новой Луизианы, откуда я улетала на Землю, а он — на Эрнану, увозя с собой свою страшную тайну. Я ничего не знала о нём всё это время. Я не интересовалась, и мне не рассказывали. И вот он стоял в нескольких шагах от меня и на его широких скулах и высоком лбу лежали отблески огня, а в глазах плясало пламя.

Макс с несвойственной ему разговорчивостью описывал таланты своего лечащего врача, а я смотрела на МакЛарена, с тревогой думая, удалось ли ему справиться с тем, что выпало на его долю, или он всё же сдался в этой одинокой и беспощадной борьбе. И кто на самом деле сейчас стоит, глядя на меня и гордо вскинув голову, он или…

Он улыбнулся.

— Мистер Делман слишком великодушен ко мне, — проговорил он, делая шаг навстречу. — Право же, я не заслужил и половины этих похвал. Я всего лишь выполняю свою работу.

— За которую очень неплохо платят, — шепнул мне Делман.

Кто б сомневался… МакЛарен подошёл ко мне и протянул руку.

— Я не ожидал увидеть тебя уже через полгода после приезда сюда. Мне сказали, что ты не появлялась на Киоте больше года.

— Ты что, ждал меня? — растерянно спросила я, машинально подавая ему руку.

— Конечно, и искал, и ждал, — спокойно подтвердил он и, склонившись, коснулся губами моих пальцев. — У меня были на это причины.

— Так вы знакомы? — уточнил Делман. — Лора, ты действительно его знаешь?

— Даже больше, чем хотелось бы… — глядя в глаза МакЛарена, призналась я.

Он улыбнулся и, слегка поклонившись, отошёл обратно к камину.

Я вздохнула и взглянула в другую сторону, тут же наткнувшись взглядом на Эдди, который смотрел на меня настороженно и вопросительно. У него был такой вид, словно он говорил: «Одно твое слово, и я расторгну помолвку ко всем чертям!» Я вдруг неожиданно для самой себя одарилаего безмятежной улыбкой, и он вздохнул с облегчением, словно только что избежал публичного скандала.

Гости разошлись. Эдди проводил до порога своего будущего тестя и невесту, оказавшуюся действительно очень милой девушкой. Она влюблёно смотрела на него весь вечер, расставаясь, всё старалась заглянуть ему в глаза, и после нежного поцелуя, упорхнула со звонким счастливым смехом. Я с загадочной улыбкой наблюдала за этим с верхней площадки лестницы. Закрыв за ней двери, Эдди взглянул на меня и виновато пожал плечами:

— Она меня действительно любит…

— Поздравляю, — искренне произнесла я.

Потом мы вернулись в гостиную, где ещё оставались Джефри Коррен, Джерри Торранс, Джиао Ли-Торранс, а также, естественно, Макс и Терренс. Указанные лица, как и Эдди Грандер, и я, Лора Бентли, являлись членами некоего тайного сообщества, поставившего своей целью борьбу с различными сверхъестественными проявлениями Тёмных сил в Луарвиге. И хоть все мы являлись членами различных организаций, или не имели никакого отношения к каким-либо организациям, за последние годы мы привыкли действовать в тесном сотрудничестве.

— Очень хорошо, что ты приехала, — деловито сообщил Макс. — Дело в том, что у нас появились некоторые подозрения, которые надо бы проверить, но нам не хватает информации. Ты могла бы помочь…

— Об этом обязательно говорить именно сейчас? — поинтересовалась я, присаживаясь в кресло.

— Не обязательно, — сообщил Терренс, бросив на Макса убийственный взгляд. — А о чём бы ты хотела поговорить?

Я потянулась и задумчиво посмотрела на огонь в камине.

— О докторе МакЛарене.

— Странно, что он так заинтересовал тебя, — проговорил Джерри. — Он и нас очень интересует. Откуда ты его знаешь?

— Давняя история. Мне бы не хотелось говорить об этом.

— Удивительно… — Джерри откусил щипчиками кончик дорогой сигары, бросил его в камин и прикурил от канделябра. — Ты единственный человек, который знает его более двух лет. Мы пытались выяснить его прошлое, но нам не удалось. Мы знаем только, что год назад он после полного курса экзаменов и однолетней стажировки на Эрнане получил диплом врача и лицензию на занятие медицинской деятельностью. До этого о нём ничего неизвестно, словно его и не было. Где он получил своё блестящее образование, откуда у него знания о лечении травами, минералами, водой и огнём, откуда эти манеры аристократа и энциклопедические знания в самых разных отраслях науки? Ничего неизвестно. Он хранит молчание и ловко уходит от ответов. Ты знаешь, откуда он?

Я молча взглянула на него.

— Да, но мне не хотелось бы об этом говорить сейчас. Это не моя тайна и я не вправе раскрывать её.

— Значит, тайна всё-таки есть?

— А почему вы им заинтересовались? — спросила я. — Он что-то такое сделал?

— Какое такое?

— Джерри, почему вас интересует МакЛарен?

— Просто он странный. Он состоит в Ордене госпитальеров, но живёт в собственном доме на Ридженс-стрит. У него свой кабинет и практика в платной клинике Мозеса, где он лечит богатых пациентов и дерёт с них три шкуры. Одновременно он работает в госпитале Святого Лазаря и у госпитальеров, где совершенно бескорыстно лечит бедных. И везде он творит чудеса наподобие того, что рассказал тебе Макс. Иногда он излечивает людей обычным наложением рук. А иногда после излечения кого-нибудь из его богатых пациентов в семье этого пациента происходят несчастья. Кстати, это случается всякий раз, когда он предупреждает пациента о вероятности такого несчастья в качестве расплаты за излечение. К его чести, за такие случаи он берётся с крайней неохотой, но ведь берётся… К тому же, он является клиентом нескольких весьма солидных магазинов магических принадлежностей, тех, что торгуют всякими хрустальными шарами, пентаклями и сушёными конечностями повешенных и летучих мышей. В публичной библиотеке он часто посиживает над колдовскими книгами, а на днях предложил Терренсу выкупить у него библиотеку оккультной литературы тетушки Мирры. Я попытался подъехать к нему, пригласив в свою школу фехтования, всё-таки он рыцарь, да и клиентура у меня не из последних. Знаешь, что он сказал? «Какой из меня рыцарь! Я кроме скальпеля и иглы от шприца ничего острого в руках не держал». А после этого я узнаю, что он в клубе Джеверса на спор сражался на рапирах с чемпионом Британии по фехтованию и победил в пяти из пяти схваток. Фехтовали при свечах на трёх сдвинутых столах. После этого он взял со всех присутствовавших слово чести не рассказывать о поединке, чтоб, якобы, не навредить репутации противника. Представляешь, какое благородство… Джеверс клялся мне в «Чёрной розе», что этот парень настоящий бретёр.

— Загадочно, но ничего криминального… — пожала плечами я.

— Ничего криминального… — кивнул Джерри. — Но загадочно… Мы зря занимаемся им?

— Нет, продолжайте и держите меня в курсе. Мне тоже очень хочется разобраться в его тайне…

Джерри задумчиво смотрел на меня, зажав в зубах дымящуюся сигару.

— Скажи мне честно, — наконец произнёс он. — В этом есть личный интерес?

— Да, — после некоторого раздумья призналась я, — но не в том смысле, в каком ты мог подумать. На самом деле я совсем не рада видеть этого человека здесь.

В ту ночь я ничего больше не стала им объяснять, хотя у меня были серьёзные сомнения в правильности такого умолчания. Всё зависело от того, чем кончился поединок, в начале которого Джулиан МакЛарен находился два года назад. Если он проиграл, то он представлял большую опасность для окружающих, но если он выиграл, то вполне имел право на покой и сохранение своей роковой тайны. Мои друзья, видимо, заметили, что я оказалась перед сложным выбором, и Макс попытался выудить из меня побольше, но Джерри пресёк его попытки в самом начале, за что я была ему очень благодарна. Я слишком устала, чтоб спорить.