Мрачный приют

Если вам когда-нибудь случится очнуться на столе в морге, не спешите паниковать. Во-первых, это может оказаться просто неудачный понедельник. Во-вторых, если вы всё-таки очнулись, значит, ситуация уже не безнадёжна. По крайней мере, так я сказал себе, когда сознание начало пробиваться сквозь толщу беспамятства, будто пьяный сквозь сугроб.

Сначала пришли запахи. Формалин, железо и что-то сладковато-приторное, от чего желудок совершил кульбит и подал заявление об увольнении. Потом — звук: монотонное шорк-шорк, словно кто-то точил ногти об стену. И только после этого я соизволил открыть глаза.

Потолок был низкий, каменный и, судя по пятнам сырости, страдал теми же проблемами с протечкой, что и моя бывшая съёмная квартира. Под спиной обнаружился металл, причём той разновидности, которая любит сообщать телу, что оно всего лишь временный гость в этом мире.

Я лежал на столе. На длинном столе с желобом по краю. Знаете, такие столы обычно ставят в местах, где люди уже не спорят со счетами за коммунальные услуги.

Сердце пропустило удар — вероятно, решило, что перепутало смену. Я рванулся, попытался сесть и чуть не рухнул обратно, потому что тело вело себя как неоплачиваемый стажёр: делало вид, что работает, но на деле ни на что не годилось.

Всё-таки я поднялся. Свесил ноги со стола, и тут меня осенило: желудок, который до этого только угрожал, приступил к решительным действиям. Меня вывернуло желчью — то есть, по сути, ничем. Даже организм не счёл нужным запастись содержимым для такого эффектного пробуждения.

Я сидел, сгорбившись, дышал часто и жадно, а перед глазами плавали чёрные круги — похоже, моё зрение решило поиграть в дискотеку.

— Это сон, — прохрипел я. — Просто сон.

Но когда я поднял голову и увидел свои руки, сонная версия лопнула как мыльный пузырь, обдав меня холодным душем реальности.

Руки были не мои. Вообще. Никакого сходства. Худые, с длинными узловатыми пальцами, которые словно специально выращивали для того, чтобы ими пугать детей в тёмных переулках. Ногти обкусаны — видимо, предыдущий владелец много нервничал. А на левом запястье красовался шрам, которого у меня никогда не было и который, по всем законам приличия, не мог там взяться.

Я потрогал его. Кожа оказалась сухой, холодной и совершенно чужой — как перчатка, которую надели на вашу руку, пока вы не смотрели.

Дальше началась та самая паника, которую так любят описывать в дешёвых романах. Я соскочил со стола, ноги подкосились — и я рухнул на колени, подарив каменному полу незапланированную близость. Вскочил, заметался по подвалу, натыкаясь на стеллажи. Банки задребезжали, словно оркестр, который не разучил партию. В углу заскребло громче, но я был слишком занят собственным ужасом, чтобы обратить на это внимание.

— Нет, нет, нет…

Я подбежал к одной из полок, вгляделся в мутное стекло. В банке плавала человеческая рука. Разрезанная вдоль. С торчащими сухожилиями. Должен заметить, что даже по самым либеральным меркам это не тот объект, который хочется видеть первым делом после пробуждения.

Меня снова вывернуло — на сей раз исключительно из вежливости, потому что желудку уже нечем было подтверждать серьёзность намерений. Я отшатнулся, опрокинул стеллаж, и банки покатились по полу, разбиваясь с таким звуком, будто кто-то разорил музыкальный магазин.

— Это не по-настоящему, — бормотал я, пятясь к стене. — Это не по-настоящему.

Я прижался спиной к камню, сполз вниз, обхватил голову руками. Дрожь била крупная, с выраженным намерением вытрясти из меня всё, что оставалось.

И знаете что? В какой-то момент паника устаёт. Она такая же ленивая, как и всё в этом мире. Она выкладывается по полной, а потом, махнув рукой, уходит курить в сторонку, оставляя вас наедине с голой, трезвой реальностью.

Так и случилось. Когда дрожь немного утихла, мой мозг — этот верный служака, который в былые времена настраивал станки и чинил чувствительную аппаратуру — включил режим «работай, что есть».

Я поднялся. Опираясь о стену, добрался до стола. На нём лежала раскрытая книга, рядом коптила масляная лампа. Я поднял лампу, пробежал глазами корявый почерк:

«Рецепт бальзама № 4. Важно: не добавлять уксус! При добавлении уксуса происходит неконтролируемая экзотермическая реакция…»

Я перевернул страницу. Дальше шёл дневник. На верхнем поле, над первой строкой, кто-то старательно вывел: «Эммануэль».

«15-й день Осеннего Увядания. Повышение лицензионного сбора на 15%. Кто пойдет к некроманту без лицензии? Замкнутый круг».

«23-й день. Долг перед Мрачными Братьями. Если через седмицу не получу „особый товар“, они выбьют мне зубы».

Я перелистнул ещё. Руки дрожали, но я заставлял себя читать — потому что, когда оказываешься в чужом теле в запертом подвале, информация становится дороже денег.

«Сегодня попробую бальзам № 4 по новой формуле. Если получится, смогу отделить часть сознания. Добавил уксус вместо стабилизатора. Если не получится — тот, кто найдёт эту книгу, пусть знает: в подсобке есть то, что ищет Гильдия. Печать. Спрятал…»

Дальше — чистая страница.

Я закрыл книгу. Некромант. Лицензия. Долги. Печать. Отлично. Просто великолепно. Меня угораздило вселиться в тело самого проблемного мертвеца в городе.

Я поднял глаза на фигуру в углу. Та сидела неподвижно, прислонившись к стене, и методично водила пальцем по камню.

— Ты — это он, — сказал я. — Тот, кто писал.

Фигура не ответила. Но палец замер.

В тишине, нарушаемой только потрескиванием лампы, я услышал шаги. Сверху. Кто-то прошёл по деревянному полу, приблизился к двери — и замер.

Я затаил дыхание. Шаги удалились.

Выдохнул. Подошёл к двери, дёрнул засов. Тот не поддался. Заперто снаружи. Разумеется. Потому что в моём положении открытая дверь была бы вопиющей нелогичностью.

Я вернулся к столу, обыскал ящики. В одном нашёл связку ключей — все старые, амбарные, ни один не подошёл к моей двери. В другом — кожаный мешочек. Открыл: внутри лежали металлические стержни с загнутыми концами и проволочки.

Отмычки.

И вот тут, дорогой читатель, судьба сделала мне подарок. В прошлой жизни я работал с точной механикой. Мои пальцы помнили, что делать с тонкими инструментами. Разница между настройкой датчика и взломом замка не так велика, как кажется — особенно если вас подгоняет страх.

Правда, пальцы дрожали так, что первая отмычка выскользнула и упала на пол с обидным звоном.

— Соберись, — сказал я себе. — Это просто замок. Рычаги и пружины.

Я встал на колени перед дверью, вставил проволоку в скважину. Замок оказался сувальдным — старой конструкции, но в этом была своя прелесть: я чувствовал механизм пальцами. Первая отмычка сломалась. Вторая погнулась. Я вытер пот со лба, взял третью.

В углу заскребло громче.

Я не оборачивался. Я слышал, как существо поднялось — по звуку волочащихся ног, по тяжёлому, прерывистому дыханию. Оно приближалось. Остановилось в метре за спиной.

— Ты… не он, — проскрипело оно.

Я вздрогнул, но не оторвался от замка. Пальцы скользнули, отмычка едва не выпала. Я задержал дыхание, стараясь не думать о том, что сейчас стоит у меня за спиной. Запах — сладковатый, тошнотворный — стал сильнее.

— Ты чужой, — сказало существо. — В его теле.

Я нажал на стержень — засов лязгнул, отходя в сторону.

Только тогда я позволил себе медленно обернуться.

И тут же вжался спиной в дверь.

Существо стояло вплотную. Лицо — серое, восковое, без единой морщины. Смерть пришла за ним так быстро, что не успела даже состарить плоть. Белые глаза смотрели в упор, не мигая. Рот приоткрыт, и оттуда тянуло формалином.

Я попытался отступить, но за спиной была только дверь. Я выставил перед собой руку — жест, который в данной ситуации имел примерно ту же эффективность, что и зонтик при урагане.

— Стой, — выдохнул я. — Не подходи.

Существо остановилось. Склонило голову, и шея хрустнула — сухо, как ветка, которую переломили пополам.

Я не мог отвести взгляд от его пальцев. Чёрных, с отсутствующими ногтями. Ими существо медленно водило по воздуху, будто продолжая чертить невидимые круги. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот пробьёт грудную клетку и отправится в самостоятельное путешествие.

— Что ты? — прошептал я.

Существо молчало. Белые глаза смотрели сквозь меня, и в этом взгляде не было ничего человеческого. Только пустота. И тупое, механическое повторение.

Я медленно перевёл дыхание. Паника, выложившись до конца, наконец уступила место ледяной, выматывающей дрожи. Я заставил себя выпрямиться, хотя ноги всё ещё подкашивались.

— Ты… кто? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Насколько это вообще возможно, когда с тобой разговаривает оживший труп.

Существо шевельнуло губами.

— Бальзам… Он хотел… отделить. А я… остался.

— Остался в нём? — я кивнул на тело, в котором сейчас обитал.

— В стенах, — существо повело рукой, указывая на круги. — Я рисую круги. Они держат. А он… он ушёл. А я… остался. В кругах.

— Кто запер дверь?

Существо замерло. Потом его пальцы снова начали чертить по стене.

— Не помню. Темнота. А потом… ты. Чужой. В нём.

Я медленно выдохнул. Поднялся на ноги, опираясь о дверной косяк. Голова всё ещё кружилась, но привычная работа руками вернула меня в реальность. Превратила происходящее из ночного кошмара в задачу, которую нужно решить.

— Я найду Печать, — сказал я. — Ту, что он спрятал. И разберусь с долгами.

— Не трогай, — существо дёрнулось, сделало шаг вперёд, но замерло на пороге подсобки, словно наткнулось на невидимую стену. — Она… моя. Он… хотел, чтобы она… не досталась… Мрачным Братьям.

— Я не отдам её им, — сказал я. — Я просто хочу выбраться отсюда живым.

Существо посмотрело на меня. В белых глазах не было ни мысли, ни узнавания — только то самое тупое, механическое повторение, которое, как я начал подозревать, и было его вечностью.

— Вернёшься? — спросило оно.

Я хотел сказать «да», но понял, что не уверен. Вместо этого я взял со стола дневник, сунул за пояс и толкнул дверь.

— Я вернусь, Эммануэль, — сказал я. Потому что иногда обещания важнее, чем правда.

Я поднялся по лестнице, толкнул верхнюю дверь — та оказалась незапертой — и вышел в тёмную комнату. Лавка. Запах пыли, старых трав и ещё чего-то, чему я пока не мог подобрать названия.

Я прикрыл за собой дверь и прислонился к косяку. Сердце колотилось где-то в горле, но я был жив. И, что приятно, на свободе.

Я сделал шаг вперёд и наступил во что-то липкое. Посмотрел вниз — на полу темнела лужа. В свете лампы она казалась чёрной, но пахла не кровью — чем-то химическим, острым. Остаток бальзама. Эммануэль так и не успел убрать.

А сверху, с улицы, раздался стук. Громкий, требовательный — такой бывает только у людей, которые уверены, что закон на их стороне. И голос:

— Некромант! Открывай. Проверка лицензии. Гильдия.

Я замер. В руке у меня всё ещё была связка отмычек. За поясом — дневник, в котором чёрным по белому значились долги, незаконный бальзам и украденная Печать.

Я перевёл взгляд на лужу. Потом на дверь, за которой меня ждали.

Стук повторился. Настойчивее.

— Открывай, сказано!

Я медленно выдохнул. Убрал отмычки в карман. Поправил воротник рубашки, которая, к слову, тоже была не моей, и имела все признаки принадлежности человеку, который давно перестал следить за своим гардеробом.

И пошёл открывать.

Потому что, как справедливо заметил один мой знакомый, который, правда, никогда не оказывался в теле некроманта-должника, бегство — это всего лишь способ прийти к неприятностям запыхавшимся.

А я всегда предпочитал встречать их лицом к лицу. Хотя, признаюсь честно, в данный момент я бы с удовольствием поменял это предпочтение на что-нибудь более спокойное. Например, на умение летать или хотя бы наличие запасного выхода.

Но запасного выхода не было. Была только дверь, за которой стучала Гильдия, и лужа бальзама, в которую я уже наступил.

В общем, начинаем новую жизнь. В чужом теле. С кучей долгов. И с призраком предыдущего владельца, который рисует круги в подвале.