Мракоборцы. Фотограф с Патриарших

Это был конец мая. В небольшой комнатке общежития собирал вещи Алексей Соломатин – выпускник школы волшебства Колдовстрворец. Со дня на день он со своими одногруппниками ждал распределения на практику. Томительное ожидание создавало какое-то опустошение на душе: здесь уже делать нечего, а куда отправят? Когда отправят? Что там будет? – Неизвестно. Можно было лишь предполагать. Алексей сел на кровать и уставился в стену. Витала та самая атмосфера, которая бывает перед долгой поездкой. Когда не знаешь, все ли ты взял, все ли ты закончил здесь, готов ли отпустить это место и отправиться в неведомый путь?

Приоткрылась дверь, из щели выглянула голова. Это был Юра Левин – сосед по комнате и одногруппник Лёхи.

- Лёха, идем! Там списки вывесили!

- Бегу! – Алексей сунул волшебную палочку за пояс и выбежал к Юре.

Алексей Соломатин был стройным юношей среднего роста, даже немного хрупковатым на вид. Одевается он с некоторой претензией на элегантность, однако часто выглядит немного небрежно. Небрежность же его, как он сам считает, выражает не нежелание ухода за собой, а занятость делами. Эдакая «рабочая атмосфера» царит на нем порой: растрепанные темно-шоколадные волосы, слегка помятый пиджак поверх старомодной водолазки с воротником, закрывающим шею, немного пыльные туфли. Однако же сегодня он одет по-летнему: вместо пиджака и водолазки – льняная зеленая рубашка на выпуск. По обыкновению он выглядит немного старше своих лет из-за постоянно сосредоточенного морщинистого лица. Небрежность таилась и в его натуре. Он был немного рассеян в быту, но феноменально собран и хладнокровен в работе. Говорит быстро, порой сбивается с основных мыслей, даже может показаться непрактичным. Но это – на первый взгляд.

Юрий Левин же был достаточно сильной противоположностью Соломатина. Это был парень крепкого телосложения, одетый практично и добротно. Черная рубашка, черные брюки и черные туфли крайне стильно сидели на нем. Такие же черные волосы, остриженные в мужской каскад, придавали особый шарм его внешнему виду. Весь его внешний вид передавал его личность. Это был уверенный, расчетливый, немного угрюмы и молчаливый, прямолинейный и даже немного бестактный человек. Он говорил то, что думал, не боясь осуждения и мнения других. Его мнение – только лишь его личное мнение, и оно не обязано зависеть от других.

Вот они шагали в ногу по коридорам старинного замка. Стоит сказать немного и о Колдовстворце. Это было собирательное название нескольких школ волшебства. Ввиду больших территорий России, корпуса и филиалы были разбросаны повсюду: Карелия, Ленобласть, Новгород, Москва, Краснодар, Ялта, Екатеринбург, Красноярск, Владивосток. Большинство корпусов были построены в X-XV веках, некоторые в XX веке. История же русских магов тянется глубоко в историю, в которую мы здесь углубляться не будем. Так вот Алексей и Юрий шли по Великоновгородскому филиалу Колдовстворца – одного из самых древних. Он располагался в одном из монастырей недалеко от Великого Новгорода, на берегу озера Ильмень, в дельте реки Ловать. Конечно, он был скрыт чарами от ненужных глаз, а болота вокруг минимизировали случайных путников. Монастырь находился на острове, который почти всегда был сух и покрыт туманом. Изредка, конечно, его немного подтапливало.

Бывшие монашеские обители были переоборудованы под общежития примерно на две-три сотни студентов – достаточно мало по современным меркам. Оставшиеся строения служили учебными аудиториями. Филиал специализировался на защите от темных искусств.

Юноши вышли из общежития. Свежий, еще не очень летний, воздух наполнил их легкие. Быстрой, почти летучей, походкой они шли к деканату.

- Вот, гляди! – сказал Юра, указывая на доску объявлений. Тут же стояли еще несколько студентов, взгляды которых жадно устремлялись на лист пергамента с золотыми вензелями.

- Главное управление волшебных дел МВД России? – удивленно спросил Алексей.

- Отдел по району Патриаршие пруды города Москва, - добавил Юра, - Направление сейчас заберем?

- Та давай, чего ждать?

Они взяли все необходимые бумаги и, собрав вещи, отправились на ближайший железнодорожный вокзал. Ближайший поезд уходил из Старой Русы в полпервого сего же дня. Уже в восьмом часу вечера они прибыли на Ленинградский вокзал. Они сели на метро на Комсомольской, по красной ветке доехали до Театральной, а от нее по зеленой ветке – до Тверской.

- Юра, а по какому адресу этот отдел расположен? – спросил Соломатин.

- Вопрос хороший, надо в направлении глянуть.

- … - Леха развернул листок с печатным текстом и стал искать что-то похожее на адрес, - Ага, особняк Тарасова, улица Спиридоновка, дом 30, дробь 1. Вбивай в навигатор адрес.

- Секунду… - Юра стал печатать адрес, - Готово. Идем.

По Малому Палашёвскому переулку они прошли до Большого Палашёвского переулка, вышли на Спиридоньевский переулок и повернули на Малую Бронную. Немного полюбовавшись вечерним сквером на Патриарших, они пошли по Большому Патриаршему переулку. На углу переулка и Спиридоновки находилось массивное двухэтажное здание в стиле неоренессанса. Крупные каменные блоки на фасаде придавали особый шарм строению. Оно действительно казалось «особняком» среди иных зданий вокруг. Одна лишь дверь, которую видели наши герои, выходила на большой Патриарший переулок.

- Это? – коротко спросил Юра.

- Вроде это, - ответил Алексей и постучал в деревянную дверь.

Стук глухо отозвался эхом изнутри. Машин, как и людей было не много, поэтому слышался каждый шорох поблизости, каждое дуновение ветерка, каждый шелест листочка. Где-то, наверное, на Садовом, сигналили машины, слышался их шум. Пахло дорогим табаком из ресторана напротив.

- Точно эта дверь? Может, где-то другая есть? – спросил Соломатин.

- Пошли глянем! – буркнул недовольно Юра, поправляя лямку рюкзака, и пошел по тротуару, - Ты чего стоишь?

- Да так, кошка на подоконнике, - ответил Алексей, рассматривая на едва освещенном подоконнике за стеклом деревянных рам черную кошку с золотыми глазами и острыми ушами, - Иду.

Со стороны Спиридоновки дверей вовсе не было. Ворота во двор были заперты.

- Так. Ну, было бы логично, если рабочий день закончился, и тут просто никого нет, - заметил Юра.

- Согласен, однако в подобных учреждениях всегда остается дежурный от немагов.

- Значит, стучимся дальше. Ты чего опять застыл?

- Та же кошка! Уже на этом окне.

- Так, что-то мне подсказывает, что тут действительно какая-то интересная схема. В этом окне тоже черная кошка, - сказал Юра, переведя взгляд на окно рядом с собой, - Пошли опять к двери.

Они вернулись к высокой наполовину застекленной деревянной двери. На соседнем с ней окне сидела кошка. Юра звонко постучал стеклу, за которым сидела кошка, и она резво спрыгнула. В этот момент дверь щелкнула и потихоньку, со скрипом, стала отворяться.

- Ты что сделал?

- Кошку спугнул…

- Ну там свет горит, пошли зайдем, тогда.

- Пошли.

Они вошли в хорошо освещенный коридор. Была тишина. Только громкие шаги их туфель по деревянному паркету раздавался эхом. Они немного неуверенно стали идти вперед.

- Молодые люди. Вы куда? – раздалось откуда-то сбоку, и этот голос испугал и Алексея, и Юрия; они осмотрелись, и поняли, что это был дежурный, который выглядывал в окошко из комнатки сбоку.

- Добрый вечер. Мы практиканты, нас сюда распределили.

- Практиканты? Документики можно ваши? – это был молодой мужчина с короткой стрижкой и острым носом в полицейской форме.

- Да, вот, - Алексей подал два паспорта и направления.

- Хорошо, начальник отделения еще здесь. Проходите на второй этаж, кабинет номер девятнадцать. Сегодня он уже вряд ли что-то по делу вам расскажет, но примет документы и выдаст ключи от служебной квартиры.

- Хорошо, благодарим.

Найдя кабинет, они постучали.

- Что за черт? – послышалось негромко изнутри, - Войдите! Вы кто? – спросил немолодой человек, когда юноши вошли.

- Добрый вечер. Мы практиканты. Извините, что так поздно…

- Практиканты? М-м-м, ладно, давайте документы и направления, - юноши протянули бумаги, - Ага. Соломатин Алексей Львович. Факультет Юриспруденции, кафедра Защиты от темных искусств, - он исподлобья посмотрел на юношей, и Алексей кивнул, - Левин Юрий Александрович, факультет Юриспруденции, кафедра Защиты от темных искусств, - он взглянул теперь только на Юру, - Ну хорошо, ребятки. Я - Рябинин Сергей Анатольевич - начальник отделения ГУВД МВД России по городу Москва, району Патриаршие пруды. Припишу вас к одному из наших следователей – Скоромыслову Феликсу Альбертовичу. Завтра к девяти утра он будет ждать вас в своем кабинете. Кстати, как вы вошли сюда?

- Случайно. Постучали по окну, спрыгнула кошка, и дверь открылась. – ответил Юра.

- Понятно. Запоминайте. Три быстрых удара указательным пальцем и два долгих средним – кошка начнет потягиваться, и выйдет дежурный в облике экскурсовода. Днем здесь много людей, нельзя выдавать себя. Вот. Что-то еще… - он уставился в открытое окно, в окне дома напротив зажегся свет, - Точно. Служебная квартира, - он встал и пошел к шкафчику с ключами.

Теперь его можно хорошо рассмотреть. Это был пожилой седой мужчина в очках и седыми неаккуратными усами. На вид ему можно было дать лет 50-60. Он был в брюках, туфлях, серой рубашке в большую клетку и с широким стариковским галстуком. Щетина, словно поземка, покрывала щеки и подбородок. В пепельнице на столе тлела дешевая сигаретка.

- Так, вот такая есть квартирка. Улица Воронцово Поле, дом 16 строение 4, этаж три, квартира 12. Кажется, что далековато отсюда, но это пятнадцать минут на метро. Небольшая квартирка с мебелью и всеми удобствами, - он вручил ключи Алексею, - Вопросы имеются?

- Да, один, пожалуй. В чем будет заключаться наша работа?

- В помощи Феликсу Альбертовичу. Это уже он вам сам объяснить. Любые правонарушения, связанные с использованием магии – от воровства до убийств.

Спустя пару минут юноши уже шли по Патриаршим к метро. Воздух здесь был другим – густой и влажный, пропитанный ароматом кофе из ближайших кафе и сладковатой пыльцой лип. Фонари, стилизованные под газовые рожки прошлого века, разливали по сухому асфальту теплый желтый свет. Дома-особняки, словно сонные старики в дорогих старинных костюмах, дремали бок о бок на узких улочках. В тени платанов тихо плескалась вода – темное, почти черное зеркало, хранящее в себе отражения каждого дня сотен лет. Шум Садового кольца доносился сюда приглушенным гулом, как отдаленный рокот моря. Здесь царила иллюзия покоя. Кое-где гуляли под ручку парочки, а порой даже и одинокие дамы или господа.

Спуск на станцию «Тверская» встретил их какофонией звуков и людского потока, даже вечером не стихающего. Воздух был специфическим коктейлем: пахло сыростью, дешевым парфюмом и… чем-то еще. Чем-то металлическим, озонным, словно после грозы – следствие мощных подземных энергопотоков, питающих линии метро, а может, и чего-то иного. Дул сильный сквозняк снизу вверх. Мерцающие люминесцентные лампы холодным светом выхватывали из полумрака блестящий гранит колонн и сводчатых потолков. Станция – дворец для народа – казалась слегка уставшей величественностью. Толпа, словно река в каменном ущелье, несла их к поездам. Гул голосов сливался с грохотом приближающегося состава в неразборчивый рокот.

Не прошло и нескольких минут, как приятный голос уже объявляет: «Станция Театральная». Они идут, будто куда-то спешат, хотя это совсем не так. И Алексей, и Юрий чувствуют какое-то спокойствие, расслабленность, но шаг их быстрый, словно их подгоняет сквозняк галерей и перегонов. Переход занял считанные минуты, и вот они уже несутся по красной ветке. Выйдя на «Курской», они попали в иную Москву. Не парадную, не пафосную, не роскошную, а живую, с морщинами истории на фасадах, заборах, брусчатке. По одну сторону улицы поднимались монументальные сталинки, охраняемые каменными грифонами или сфинксами на карнизах, по другую – тихо стояли, словно старушки у подъезда, прижавшись друг к другу, старые двух-трехэтажные домики, пережившие века. Каменные, с толстыми стенами и крошечными окошками, деревянные, потемневшие от времени, с резными наличниками, покосившимися верандами. Пахло отцветающей сиренью и каким-то домашним пирогом из какой-то открытой форточки.

Скоро они были уже у указанного адреса. Квартирка была, пожалуй, в самом непримечательном месте, несмотря на центр столицы. Тихий дворик, старенький домик. Ничего из ряда вон выходящего.

Москва раскинулась перед ними – не просто город, а многослойный палимпсест. Современные стеклянные небоскребы-свечи Москва-Сити вонзались в вечернее небо на западе, их верхушки терялись в низкой облачности, подсвеченной снизу оранжевым заревом мегаполиса. Ближе, по холмам и вдоль рек, темнели островки старых районов с куполами церквей, похожими на перевернутые чаши, хранящие древний свет. Огни миллионов окон создавали причудливую мерцающую паутину, пронизанную яркими нитями магистралей. Где-то в этой громаде, в переплетении веков, энергий и человеческих судеб, им предстояло теперь работать. Город дышал – шумом, светом, скрытой магией – огромный, сложный, живой организм. Когда лежишь и думаешь перед сном об этом месте, в котором ты – человек из провинции – удостоен чести гостить и работать, трудно осознать ВСЁ величие этого города и этого места, где ТЫ оказался сейчас.

Утро выдалось спокойным. Алексей и Юрий позавтракали во «Вкусно и точка» по пути на Патриаршие, и к девяти были в отделении. Они сидели а коридоре на старых креслах, которые раньше обычно ставили в театрах и кинотеатрах. Парни было о чем-то разговорились, как не заметили, как к кабинету номер двенадцать подошел какой-то мужчина и стал открывать дверь. Они, услышав громкие провороты ключа, обернулись и увидели его.

Это был мужчина лет сорока, очень коротко остриженный, с грубой и давно небритой щетиной на щеках, подбородке и шее, с острым большим носом, уставшими глазами и ленивыми телодвижениями. На нем была типичная полицейская форма: синяя рубашка, пиджак с погонами, брюки и немного помятые временем туфли. Одну руку он держал в кармане, а другой уже открывал дверь.

- Он? – спросил Юра.

- Возможно, - они синхронно встали и, как только защелкнулась дверь, постучали в нее.

Шаги резко затихли. Спустя пару секунд послышалось хрипловатое неохотное «Входите». Юноши вошли и, несколько нерешительно потупились, как ученики, которых вызвал к себе директор.

- Вы кто, граждане? – спросил он, скидывая пиджак и развешивая его на стул у стола, под пиджаком оказалась портупея с кобурой для пистолета и волшебной палочки.

- Мы практиканты…

- Какие практиканты? – удивленно спросил мужчина, живо на них поглядев, - А! Практиканты! – он улыбнулся и сел за стол, - Присаживайтесь. Мне Сергей Анатольевич вчера написал вечером о каких-то пацанах. Присаживайтесь, - он указал на кресла напротив него, - Слушайте и запоминайте, детки, - начал он, улыбаясь, - Как вас зовут?

- Алексей…

- Юрий…

- Приятно познакомиться, Алеша и Юра. Меня зовут Скоромыслов Феликс Альбертович. Если уж вас ко мне приписали, будете мне помогать, - все это время улыбка не сходила с его лица, - Пришли вы, конечно, вовремя. В пятницу. Ну да ладно, - он потянулся к сейфу за спиной, - Вот вам удостоверения, - он положил две красные «корочки» на стол, - Это психобумага. Подумайте о том, что должно быть там написано, и оно появится. Только умоляю, когда решитесь его предъявить, не думайте о пицце, - он потянулся еще раз и на этот раз достал стопку папок бумаг, - Чего б вам такого придумать?.. – он стал перебирать папки с делами, задумчиво глядя на каждую, - Вот! Простенько и интересно. В пустой квартире сталинки на Садовом по ночам горит свет, соседи жалуются на шорохи и голоса в подъезде по ночам. Варианта два: либо наркоманы там тусят, либо наш случай. Сходите-ка проверьте, опросите местных и желательно свяжитесь с хозяином квартиры. Телефон в деле есть. Оружие не применять.

- То есть, просто провести разведку того места? Или, если чётко обнаружим проблему – можно устранять?

- Если знаете как, при этом без свидетелей и без жертв – ради бога.

Стоит вернуться и показать читателю комната Феликса Альбертовича. Это сумрачное помещение, кое-где на стенах отклеились уголки обоев, на столе царит хаос: стопки бумаг, проводной телефон, старый компьютер, пыльные подоконники и окна. На стене висит карта Москвы с какими-то отметками, а рядом – доска с пришпиленными бумагами и даже парой фотографий. На полках шкафа много папок с делами. На них приклеены ярлыки: «2022», «2023», «2024», «2025», «ХЗ» и другие.

- Фирштейн? – у Феликса улыбка пропала.

- Да. Уже идем.

- Слава богу…

Указанный дом был недалеко: через пару кварталов на Садовом кольце. Алексей и Юрий шли и говорили.

- Какой-то угрюмый этот Феликс Альбертович. Такое чувство, будто мы к нему как снег на голову свалились, - говорил Юра.

- Да, есть такое. С другой стороны, его можно понять. Видел папки с делами? Работы и так много, а тут еще какие-то студентики пришли. Вот он сейчас на нас и будет вешать всякую мелочь, чтоб по всяким мелочам не бегать по всем Патриаршим.

- Тоже верно. Ну хотя бы домой не послал.

- Ага. Так, вроде этот дом.

Перед ними на шумном Садовом кольце стоял восьмиэтажный дом, выстроенный «буквой П». Они вошли во второй подъезд и стали подниматься на четвертый этаж.

- Квартира номер одиннадцать. Здесь, - сказал Алексей, подойдя к двери.

Он провел руками по двери, тихонько толкая в разных местах ее, затем проверил на прочность дверную ручку и корпус замка – сидят хорошо, не расшатаны.

- Следов грубого вскрытия не вижу. Квартиру либо открывают ключом, либо не открывают вовсе. Давай соседей опрашивать.

- Погоди, а кем мы представимся? – спросил Юра, теребя в руках удостоверение.

- Хороший вопрос. Скорее всего, младшие лейтенанты юстиции. Это минимальный порог для помощника следователя.

- Окей, - Юра нажал на кнопку звонка.

- Кто там? – раздался тихий женский голос изнутри спустя полминуты.

- Полиция, - коротко сказал Юра, спустя пару секунд раздумья.

Дверь стала открываться. За ней стояла маленькая сутулая бабушка с шалью на плечах и седыми волосами, собранными в гульку на макушке. Она очень удивленно смотрела на незваных гостей.

- Доброе утро… - тихо произнесла она.

- Доброе утро. Младший лейтенант юстиции, помощник следователя Левин. Нам поступили жалобы на квартиру номер одиннадцать. Мы проводим опрос соседей. Что можете сказать по этому поводу?

- Насчет одиннадцатой квартиры? – переспросила она риторически, - Могу сказать. Там кто-то бывает. Квартира пустует уже несколько месяцев. Лидия Фроловна померла примерно с полгода назад, под Рождество. Похоронили. Приехали внуки, вывезли всю мебель. Больше в ней никто не живет. Официально. Однако периодически я слышу оттуда звуки. Я слышу не очень хорошо, но как будто там кто-то бубнит. Иногда будто кто-то ударяет в стену. Знаете, такой глухой звук. Иногда из окна спальни вижу, что из соседнего окна горит свет. Я решила в одну ночь проверить, кто приходит в квартиру. Стою здесь и слушаю: кто-то очень тихо подошел (так как шагов я не услыхала) и постучал в дверь. Я свою дверь открыла, а тут уж никого и нет!

- Скажите, а вы знаете нынешнего хозяина квартиры, некого Романа Алексеевича Кожевникова?

- Ромку? Знаю! Внучок Лидии Фроловны. Он-то и забирал все из квартиры. Пару раз приезжал, каким-то людям показывал квартирку, продать, видно, хотел. Но за последнее время я его здесь не видала.

- А у вас есть предположения, кто может ночевать в квартире?

- Да черт его знает! Может, наркоманы или пьяницы какие через окно по трубам взбираются – ибо слышу иногда стук и скрежет по водосточной трубе. Но не часто. Хулиганы!

- Прошу прощения, как вас зовут? – спросил Алексей.

- Вера Сергеевна Шумко.

- Вера Сергеевна, разрешите мы войдем, осмотрим стены, граничащие с квартирой и послушаем.

- Да ради бога, проходите! – добродушно ответила она.

- Юра, займи ее чем-нибудь, я проверю на магическую активность квартиру.

- Окей. Скажите еще, Вера Сергеевна… - продолжал Юра.

Тем временем Алексей вытащил из-за пазухи волшебную палочку.

- Покажи следы чародейства! – прошептал Соломатин, и на конце палочки вспыхнул белый огонек. Алексей приблизил палочку к стене, граничащей с соседней квартирой, и стал проводить вдоль стены. В какой-то момент огонек принял слабый желтоватый оттенок – слабый знак наличия магии где-то рядом. Далее огонек снова стал бледным. Алексей прислонил ухо к стене – не слышно. Тогда он решил воспользоваться каким-нибудь стаканом. Он вошел на кухню и взял первый попавшийся граненый стакан, влажный от недавней мойки. Прислонив его к стене и приложив ухо ко дну, он стал что-то слышать: какое-то бормочание, тихий недовольный шепот, затем послышался скрип пола. Он убрал стакан и пошел возвращать его на место, как вдруг заметил на кухне желтый огонек на палочке. Удивившись, он стал осматривать кухоньку – ничего необычного, что могло бы излучать магию, не было. Он решительно не понимал, ЧТО здесь может находиться. Внимание Левина привлекла кошка, мирно дремавшая на холодильнике возле вентиляции. Он поднес палочку, и та стала менять цвет на алый. Кошка поморщилась от света, прикрыла лапкой глаза. Левин стал на табурет и стал гладить кошку, и тут услышал бормочание из вентиляции. Он стал вглядываться: там было темно и не видно ни зги.

- Эй, кто там! – тихо он сказал в сторону вентиляции.

- Кто-кто? Дед Пихто! – тихо ответила ему вентиляция.

- Кто вы?

- Домовой я, - за решеткой едва различимо стала проглядываться черная борода и желтые огоньки глаз под густыми бровями.

- Точно! Домовой! – прошептал сам себе Леха.

- Чего тебя, мальчик? – едва разборчиво донеслось из вентиляции.

- Дедушка, вы не знаете, в соседней квартире тоже живет домовой?

- Люди оттуда уехали. Когда там жили – жил и домовой. Сейчас – не знаю.

- Спасибо большое, дедушка!

Домовой что-то пробормочал в ответ и скрылся во тьме вентиляции. Алексей еще раз провел рукой по коту и, спустившись, направился к Юре.

- Вера Сергеевна, благодарим вас за информацию, к вам больше вопросов не имеем.

- Да не за что! Услышал хоть чаго-нибудь?

- Да вроде нет. Но мы разберемся с незваными гостями.

- Уж надеюсь! А то, порой, даже не по себе становится.

На звонок в третью дверь никто не ответил – вероятно, дома никого не было. Тогда юноши решили позвонить хозяину квартиры.

- Алло, доброе утро, Роман Алексеевич. Вас беспокоит младший лейтенант юстиции Левин, помощник следователя Скоромыслова.

- Доброе утро, да, что-то случилось?

- Да, Роман Алексеевич, на квартиру номер одиннадцать по адресу … поступают жалобы от соседей. Когда вы можете предоставить нам возможность осмотреть квартиру?

- Так в квартире уже полгода никто не живет!

- Да, и это самое интересное – из нее часто доносится чей-то голос по словам соседей и горит свет. Соседи обеспокоены.

- Ну-у-у, я могу подъехать в течение часа. Вы уже там?

- Да, хорошо, будем вас ждать. Благодарим.

Юноши вышли на улицу. Стало жарче.

- Ну что, младший лейтенант Левин, не хотите ли прохладиться квасом?

- Можно, товарищ Соломатин, - они оба улыбнулись и пошли к ларьку с лимонадом и квасом на углу. Вернулись ко двору этого же дома спустя пару минут с двумя стаканчиками терпкого кваса.

- Так ты нашел что-нибудь в квартире Шумко? – спросил Юра.

- Да. Домового. Палочка показала, что за стеной в соседней квартире есть магический след. Я услышал действительно какое-то бормочание там. Потом я на кухне случайно обратил внимание на палочку – и она меня привела к домовому этой квартиры. Я спросил у него, есть ли кто-то в соседней квартире, и он ответил, что там раньше тоже жил домовой, но есть ли он там сейчас – он не знает.

- То есть, ты считаешь, что там домовой суету наводит?

- Как вариант. Конечно, можно еще рассматривать вариант полтергейста, но они обычно больно буйные. Уже бы окна и дверь вынесли за несколько-то месяцев!

- Верно.

Роман подъехал на недорогой, но ухоженной иномарке. Он выглядел усталым менеджером среднего звена. На вид ему было не более тридцати. Он сразу показался вежливым, однако нервничал.

- Ох, извините за задержку, пробки… - говорил он, пожимая руки, - Не понимаю, что там может твориться. Квартира пуста, а ключи только у меня.

Поднимаясь на четвертый этаж, Роман с трудом нашел на связке необходимый ключ. В замке он проворачивался туго и с дребезжанием.

Дверь в квартиру №11 скрипнула, открыв пыльную пустоту. Роман нервно переминался на пороге.

- Вот, видите? – заговорил он торопливо, шагнув внутрь. – Пустота! Ни мебели, ни вещей. Я же все вывез после бабушки…

- Роман Алексеевич, подождите, пожалуйста, тут, – резко, но вежливо прервал его Юрий, перегородив путь вглубь квартиры своим плотным телом. Его черные глаза были непроницаемы. – Нам сначала нужно осмотреть входную зону на предмет… возможных нарушений целостности. Протокол.

Роман замер, смущенно кивнул:

- А… ну да, конечно. Протокол. - Он закурил, прислонившись к косяку, его взгляд беспокойно скользил по знакомым стенам.

Алексей уже шагнул в пустоту. Его льняная рубашка казалась ярким пятном в сером полумраке. Он молча вынул из-за пояса волшебную палочку. Без лишних слов он поднял ее перед собой. Стены были обшарпаны, кое-где совсем отклеились обои.

- Покажи следы чародейства! – тихий шепот Алексея отозвался эхом в пустоте. Кончик палочки вспыхнул ровным, холодным белым светом, похожим на фонарик, но гораздо ярче. Луч выхватил из полумрака клубы пыли, висящие в воздухе, трещины на стенах, толстый слой серого ворса на полу.

Алексей двигался медленно, методично. Он вел лучом вдоль стен, особенно тщательно проходя вдоль плинтусов. Белый свет лизал грязные обои, углы, щели. В центре комнаты все было спокойно. Но когда луч приблизился к стене, граничащей с кухней Веры Сергеевны, в районе плинтуса, произошло изменение. Белый свет вспыхнул, приобретя резкий, тревожный алый оттенок. Он пульсировал, как предупреждающий сигнал.

- След! – снова шепот Алексея. Алый свет палочки стал рассеянным, мягко осветив пол у стены. Маленькие пучки света, словно искры бенгальского огня, разлетелись по комнате, и на толстом слое пыли проступили следы. Не человеческие, не звериные. Множество крошечных, хаотичных вмятин, словно по пыли бегала и прыгала стая невидимых паучков или капельки жидкой тьмы. Они сходились к тому самому месту у плинтуса, где свет горел алым.

Алексей присел на корточки. Алый свет палочки сфокусировался на щели под плинтусом. Он прислушался. Сначала – тишина. Потом – едва уловимое, словно царапанье коготков по дереву. И шепот. Тот самый недовольный, брюзгливый шепот, который слышала Вера Сергеевна, но теперь он звучал яснее, прямо в голове: «...мешаете... уйдите... мое место... холодно...». «Это не домовой… такими маленькими они не бывают…» - прошептал он, пытаясь разглядеть в черной дыре под плинтусом незваного гостя.

- Явись! – скомандовал Алексей, уже громче, направляя палочку точно в щель. Алый свет ударил, как прожектор.

И оно проявилось. Не полностью, а как сгусток тени, вырвавшийся из-под плинтуса. Нечеткое, дрожащее, размером с большую крысу, но лишенное формы. Только клубящаяся чернота и две крошечные, злобно сверкающие точки-глазки в глубине. Бука. Он шипел невидимым ртом, и тот самый шепот превратился в гневное бормотание, заполнявшее комнату ледяным страхом. Температура резко упала.

- Роман Алексеевич, а кто-то еще имеет доступ к квартире? – донесся спокойный голос Юрия из прихожей, намеренно громкий, чтобы заглушить странные звуки.

- Да... нет, вроде... – растерянно отозвался Роман.

В этот момент Юра вышел на лестничную площадку и нарочно громко хлопнул дверью.

- Ой, кажется, сквозняк! – и стал делать вид, что пытается открыть замок, - Захлопнулась! Ну! – будто недоумевая он попытался дернуть ручку, а затем стал крутить ключ, который не крутился, - Заклинила!

- Да, такое часто бывало. Дверь уже не к черту.

Алексей не отрывал взгляда от шипящей тени. Бука металась в луче алого света, не в силах вырваться, но и не желая сдаваться. "Мешатель! Уйди! Холодно! Голодно!" – визжало что-то в его сознании.

Нужно было действовать быстро. Алексей огляделся. В углу, возле балконной двери, валялся пустая металлическая банка из-под краски – белой, эмали. Кто-то когда-то красил раму и выбросил банку тут же. Идеально.

Не сводя палочки с буки, Алексей вытянул руку в сторону банки, скомандовал: «Ко мне!», и банка подлетела, упала рядом с ним и с грохотом покатилась по полу.

- Что там?! – испуганно спросил Роман.

- Уверен, ничего страшного! – немедленно среагировал Юра, продолжая делать вид, что не может провернуть ключ в замочной скважине. – Лёха, аккуратнее там!

- Ох видел бы ты эту крысу! – прокричал Алексей, - Как сиганула! – Алексей швырнул алый сгусток по направлению к банке, бука влетела точно в нее, и засохшая корка лопнула, банка подлетела, выплеснув немного густой белой краски, - Ах ты ж гадина! – продолжал кричать Алексей, и в мгновение ока хлопнул крышкой по банке, запечатав буку внутри.

В квартире сразу стало тише. Давление страха исчезло, воздух потеплел. Алый свет палочки Алексея сменился на привычный белый, а затем и вовсе погас. Он поднял банку. Изнутри донеслось тихое, обиженное ворчание, словно крошечный сверчок за печкой. Но злобы в нем уже не было. Только сонное недовольство.

Алексей глубоко вздохнул, вытер пот со лба тыльной стороной руки и сунул палочку за пояс.

- НУ! – уже нервничая сказал Юра, и сделал вид, что дверь поддалась. Он едва не упал, отворив ее, - Все в порядке? – спросил он при виде Алексея, наконец пропуская Романа в комнату.

- Что там было? – Роман смотрел на банку с краской, потом на Алексея. Его лицо выражало полное недоумение. Он не видел ни палочки, ни буки, только странные следы на пыли и услышал какой-то шум и ворчание.

Алексей показал на следы у плинтуса.

- Вот видите? Следы. И здесь, – он ткнул пальцем в щель под плинтусом, – крыса вот такен-ная – он показал руками, - Я ее... извлек, - Он слегка потряс банкой. Изнутри послышался слабый дребезжащий звук. - Она здесь.

Роман брезгливо поморщился.

- В банке? И... она живая? Что с ним делать?

- Мы сдадим ее в зоопарк, по регламенту, – спокойно сказал Юра, забирая у Алексея банку. Он держал его как что-то совершенно обыденное. – Они точно такую крысу еще не видели. Главное – источник шума и беспокойства устранен. Соседям можно не волноваться. Квартира чиста.

Роман покачал головой, все еще не понимая, но явно облегченный.

- Ну... спасибо, наверное. Странно как-то... Но если шума больше не будет...

- Не будет, – уверенно подтвердил Алексей. Он еще раз провел рукой по стене у плинтуса – уже без палочки, просто для вида. – Советую привести квартиру в порядок перед продажей. И... может, заделать щели. - Он бросил последний взгляд на то место, где хозяйничал Бука. Теперь там была просто пыль и старая стена.

- Сделаю, обязательно, – пообещал Роман. – Спасибо вам, ребята.

Юноши вышли на шумную улицу, неся свой необычный трофей – металлическую банку с тихо ворчащим внутри существом. Дневный, уже душный воздух после затхлой квартиры казался не лучшим наслаждением.

- Бука в банке, – констатировал Юра, поднимая баллончик на уровень глаз. – Идеальный контейнер.

- Как учили, – кивнул Алексей. На его обычно сосредоточенном лице мелькнуло подобие улыбки. – Главное – Роман ничего не понял. И Вера Сергеевна спокойна. Первый хвост пойман. Без палочек на виду и лишних свидетелей.

- ВОТ! – довольно сказал Алексей, громко поставив банку на столе Феликса Альбертовича, так, что аж пыль слегка поднялась с документов.

- И чё это? – брезгливо сказал следователь, - Эт типа намек, что тут пора ремонт сделать? – на его лица не промелькнул даже намек на улыбку.

- Это то, что хозяйничало в квартире номер одиннадцать в доме на Садовом.

- … - Феликс поморщился, взял банку, повертел ее, затем потряс и, когда услышал тихое бурчание внутри, приложил к уху, - Чего там?

- Бука, - ответили оба.

- Бука? Хе-хе, - улыбка появилась на лице, - А хозяин?

- Он не видел ничего. Для него в этой банке – крыса, которую мы пойдем сдавать в зоопарк.

- Крыса?

- Крыса.

- В банке?

- В банке.

- В зоопарк?

- В зоопарк!

- Ха-ха-ха-ха-ха! – залился смехом Феликс, откинувшись на спинку кресла и закрыв руками лица, - Ну хотя бы суп из бедной зверушки не сварили, ОХ! – выдохнул он, - Ладно, идите обедайте. Только свои номера мне оставьте, для связи с вами.

Юноши вышли и, весло разговаривая и пародируя Феликса, пошли к Патриаршим. Тут и там сновали люди: молодые и пожилые, с детьми и с собачками, с мороженным, с квасом, с лимонадом… Многие фотографировались, кто-то кормил уточек в пруду, кто-то сидел на скамейках. В глаза бросился уличный фотограф, который фотографировал симпатичную рыжую девушку, сидевшую в загадочной позе на скамейке напротив дома №32 по Малой Бронной. Однако, чего чего, а уличных фотографов по Москве хватает. Друзья прошли мимо них в сторону Садового, а затем и до ее пересечения с Тверским бульваром. Здесь на углу располагался Rostic’s, в котором они и остановились на обед.

Минут сорок спустя они таким же неторопливым шагом возвращались тем же маршрутом к отделу. Казалось, что это время совершенно ничего не изменилось. Однако их внимание привлекли люди, толпившиеся на углу Малой Бронной и Ермолаевского переулка. Рядом стояла карета скорой помощи. Они с интересом направились туда.

- Что здесь случилось? – спросил Алексей у какой-то женщины.

- Ах, страшные вещи! Девушка со своим молодым человеком шла по пешеходному переходу и внезапно упала, стала биться в судорогах, ртом пошла пена! Точно приступ эпилепсии, однако молодой человек утверждает, что она всегда была здорова.

- Мда, чего только не бывает… - Алексей выглянул из толпы и увидел на асфальте в неестественной позе девушку с рыжими волосами. Вокруг нее ходили врачи.

- Спокойно! Спокойно! – раздался чей-то голос, - Дайте пройти! – с другой стороны, расталкивая толпу, вышел Скоромыслов. Он обреченно посмотрел на тело, снял фуражку и протер рукой голову и лицо, - Твою мать! – прочитал по его губам Алексей.

- Юра! Идем! – и они стали проталкиваться с другой стороны.

- А, студентики… - бросил он, заметив их, прикрыв рукой зажигалку. Пламя дрогнуло, осветив на мгновение его усталое лицо. Врачи накрывали девушку белой тканью. - Пойдемте-ка. Работы - кот наплакал. - Сарказм в голосе Феликса был густым, как дым от его «Примы». Он тронулся в сторону отдавшейся толпы.

- Что тут произошло? - спросил Юра, поспешая за ним.

- Девушка, - Феликс сделал глубокую затяжку, выпуская струю дыма в сторону скорой. — Шла-шла. Упала. Пена изо рта, судороги. Эпилептический припадок, скажут врачи. Помощь не принесла пользы. Естественная смерть… - Он бросил взгляд через плечо на затихающую суету. - Была бы.

- Что значит, «была бы»? - нахмурился Алексей.

Феликс остановился, повернулся к ним. Глаза под нависшими бровями были острыми.

- Третий случай на Патриарших за месяц. Восьмой по Москве. Люди падают на улицах: инсульт, инфаркт, «эпилепсия». У здоровых. - Он ткнул окурком в направлении носилок. - Как эта. Никогда не болела. Не может такого быть. Не так все просто. Четкая схема: пятница, суббота, воскресенье. Туристические места. Поток людей.

Он перечислил коротко, рубя фразы:

- На ВДНХ - пара, «одновременный инфаркт». Красная площадь - «инсульт». Арбат, неделю назад - «остановка сердца». Совпадение? - Феликс усмехнулся беззвучно. - Был бы рад. Но факт: все жертвы - маги. Все. Уверен - их убивают. - Он пристально посмотрел на них. - Вы ничего подозрительного не видели, кстати? Эту девушку ранее, например?

Алексей почувствовал холодок под ложечкой:

- Да… Мы проходили. Ее фотографировали.

- Фотографировали? - Феликс замер, сигарета застыла на полпути ко рту. Голос стал тише, жестче.

- Да. Парень. На той скамейке. - Алексей показал.

Феликс развернулся на каблуках и быстрым шагом направился к скамейке. Обвел взглядом плитку, дом №32, перекресток Ермолаевского и Малой Бронной. Стоял посредине, лицом к месту съемки, словно впитывая атмосферу.

- Занимательно, - процедил он. - Дом 32. Перекресток. Прямо Воланд бы оценил. - Бросил окурок, раздавил каблуком. - Молодой человек тоже упоминал фотографа. Описание?

- Парень нашего возраста. Виски выбриты, стильная стрижка. Футболка, шорты длинные… Очки.

- Хм. Ладно. Камеры покажут больше. Идем.

В отделе флешка с записями уже ждала. Уселись у монитора Феликса. Три пары глаз впились в экран. Запись прыгала по камерам.

- Вот! - Алексей ткнул пальцем. - Они! Скамейка.

На экране: девушка и парень. Сели. Встали. Девушка села снова. Парень отошел, смотрит на нее. В кадр мелькнули Алексей и Юра, проходящие мимо.

- Стоп. - Алексей наклонился ближе. - Где фотограф? Он стоял здесь. Левее парня.

- Точно! - подтвердил Юра.

Феликс нажал паузу. Перемотка назад. Снова: сидят, встают, она садится. Пустое место слева от парня.

- Ни черта не понимаю, - пробормотал Феликс, стиснув челюсти. - Вы уверены? Это та девушка? И фотограф был?

- Абсолютно, - твердо сказал Алексей.

Феликс запустил записи с двух других камер. Тот же ракурс. Тот же пустой пятачок плитки. Час прокруток - ноль. Он встал, заходил по кабинету, пальцы нервно постукивали по бедру. Остановился у окна, спиной к ним.

- Фотограф… - произнес он негромко, почти себе. Повернулся. Взгляд был тяжелым. - Ваша теория. Людное место. Туристы. Желание сфоткаться. Появляется уличный фотограф. Щелчок - и смерть. Может быть, логично. - Он подошел к столу, схватил пачку сигарет. - Но вопросы: Зачем? Кто? И главное - почему его нет на записях? - Голос сорвался на последнем слове. Он с силой швырнул пачку на стол.

Алексей выдержал паузу:

- Надо проверить записи с других мест. Где были жертвы.

- Если они еще есть, - мрачно парировал Феликс, закуривая новую сигарету. Выдохнул дым колечками. - Ладно. Теория рабочая. Действуем. - Он разложил на столе папки, тыча пальцем. - Парк Горького. Лужники. - их я сам прочешу. Вам - Красная площадь, Арбат, ВДНХ. - Он швырнул им несколько дел с фотографиями жертв и схемами мест. - В каждом - найти все сохранившиеся записи за день и час смерти. Задача ясна?

Он посмотрел на часы.

- Время - песок сквозь пальцы. Вперед. Сейчас же.

Дверь отдела захлопнулась за ними, отсекая стук клавиатур и гул разговоров. На улице вечерняя Москва дышала теплом и бензиновой гарью. Феликс молча тронул с места свою серебристую Ауди, растворившись в потоке машин.

- Разделимся? - предложил Юра, щурясь от низкого солнца. - Я возьму ВДНХ. Ты - Красную площадь. Встретимся уже на квартире.
Алексей кивнул, лицо все еще напряжено от увиденного на экранах - от той пустоты, где должен был стоять убийца. Они спустились в нутро «Маяковской», где гул поездов сливался в один непрерывный рев. На перроне обменялись коротким взглядом – удачи – и растворились в разных вагонах, уносимых стальными змеями в противоположные концы города.

Путь Юры на ВДНХ превратился в мелькание подземных станций-дворцов. «Белорусская» с ее мрамором, «Проспект Мира» на кольцевой – переходы, толкучка, спертый воздух, пропитанный озоном и усталостью. Оранжевая ветка вынесла его к поверхности у монументальных ворот Выставки. Вечернее солнце золотило шпиль ракеты «Восток», а по аллеям текли реки отдыхающих. Контраст был оглушительным: здесь праздник жизни, а он ищет следы внезапной смерти.

Карта в папке была помечена жирным кружком – скамья у фонтана «Дружбы народов». Рядом – фото: двое пожилых людей, муж и жена, застывшие в неестественно прямых позах, будто уснули на ходу посреди солнечного дня. «Обнаружены сидящими без признаков жизни…» – гласила сухая строчка отчета. Смерть, пришедшая тихо, на глазах у всего ВДНХ.

Отдел охраны встретил Юру настороженно. Но красная корочка психобумаги, мгновенно обретя нужные печати под его мысленным взором, открыла двери в царство мониторов. Комната была заставлена стойками с мигающими лампочками, воздух гудел от вентиляторов. Юра уселся перед одним из экранов, отсекая посторонние звуки – смех детей за окном, переговоры охранников.

Он погрузился в прошлое. Записи прыгали по камерам, как кадры старой киноленты. Вот супруги бредут мимо сияющих павильонов республик, вот выходят из здания Центрального павильона – музейное величие, толпы. Они долго ходят среди экспонатов. Разочарование начало сжимать горло. Они заходят в павильон, идут от Главного входа – к той самой триумфальной арке.

И тут – оно. Камера над аркой, широкий план. Пенсионеры стоят у основания. Не просто стоят – позируют. Муж чуть выпрямил спину, жена поправила платок. Отходят на пару шагов, оглядываются… Возвращаются на то же место. Снова замирают. Смотрят прямо… в пустоту перед собой. В ту точку, где должен был стоять фотограф. Словно невидимая нить дергает их, заставляя принимать постановочные позы для невидимого объектива.

- Вот оно, - прошептал Юра, приглушенно, но так, что ближайший охранник обернулся. На экране – только двое стариков и огромная, праздничная, равнодушная к трагедии арка ВДНХ. Ни тени третьего человека. Только ритуал позирования для Пустоты.

- Но что здесь? - пожал плечами охранник, заглядывая в монитор. - Только эта пара… Никого же.

- Именно в этом улика, - отрезал Юра, уже копируя фрагменты записи на свою флешку. Его пальцы двигались быстро, точно. Улика была нематериальной, почти мистической – поведение жертв, кричащее о присутствии того, кого не видит камера. Доказательство невидимого убийцы.

В метро, в вагоне оранжевой ветки, Юра прижался к холодному стеклу. За окном мелькали огни тоннеля. Он набрал номер.

- Феликс Альбертович, это Левин, - голос звучал ровно, но в нем чувствовалось напряжение. — ВДНХ. Записи взял. Момент… есть. Фотографа нет. Но их явно снимали. Позировали пустоте.

Пауза в трубке. Потом хриплое:

- Отлично

- У вас что? - спросил Юра.

- Парк Горького… записи уже стерты. - Голос Феликса стал жестче, металлическим. - Еду на Лужники. Там хоть камер больше.

- Понял вас. Удачи. - Юра отключился. Вагон качнуло на повороте. Он смотрел на свое отражение в темном стекле.

Алексей же доехал до «Театральной». Подземный холод сменился вечерним маревом, поднимающимся от нагретого асфальта. Он двинулся по Моховой, мимо строгих фасадов Исторического музея, где тени уже ложились гуще бархата. Красная площадь встретила его привычным парадоксом: вечерняя прохлада и наэлектризованная атмосфера вечного постороннего внимания. Полицейские кордоны у Спасской башни стояли как вырезанные из картона фигурки – неподвижные, с бесстрастными лицами.

— Добрый вечер, — голос Алексея звучал громче, чем хотелось, перебивая тихий гул туристов. — Следственный отдел, младший лейтенант Соломатин. Требуется доступ к архивам видеонаблюдения за… — он назвал дату и приблизительное время. — Где их можно достать?

Старший постовой, мужчина с лицом, высеченным из гранита, медленно перевел на него взгляд.

— Здравия желаем, товарищ лейтенант. Архивы — в ведении комендатуры. — Он кивнул в сторону здания за зубчатой стеной. — Но туда без разрешений из управления ФСО — никак. Бумага с гербовой печатью, подпись начальника смены… — Его тон не оставлял сомнений: путь заказан. Каменные стены Кремля, казалось, сомкнулись еще плотнее, охраняя свои секреты, как и секреты невидимого убийцы.

Отойдя к фонтану у Средних торговых рядов, где шум воды заглушал разговоры, Алексей набрал номер. В трубке – долгие гудки, сливающиеся с гулом площади.

— Слушаю. — хриплый голос Феликса врезался в эфир, перекрывая шум мотора. Он явно был за рулем.

— Феликс Альбертович, Соломатин. Красная площадь. ФСО для доступа к камерам на Красной площади требует бумаги, которых у нас нет и не будет к ночи. Иду на Арбат, на точку с кофейней.

— Пфф… — в трубке послышалось шипение сигареты на сильном встречном ветру. — Ожидаемо. — Голос был сухим, профессиональным, но подспудная усталость и раздражение прорывались сквозь шум дороги. — Докладывай, как будет что. — Связь оборвалась резко, будто Феликс резко въехал в тоннель или просто швырнул телефон на пассажирское сиденье.

Старый Арбат встретил Алексея вечерней суетой: уличные музыканты, художники, поток людей. Кофейня, ставшая гробницей для одной из жертв, пряталась в арке. Администратор, нервный молодой человек, без лишних вопросов провел его в подсобку. Запах кофейных зерен смешивался с пылью на системном блоке.

— Вот… — администратор запустил запись. — Она вошла… заказала латте у стойки… села вот тут у окна… — На экране девушка лет двадцати пяти, обычная, ничем не примечательная. Выпила полчашки, начала кашлять. Лицо исказила паника, затем – пустота. Она сползла со стула. Хаос в зале. — Страшно… — пробормотал администратор.

— А снаружи? Камеры на входе? На улице? — настаивал Алексей.
Внешние камеры показали: девушка шла со стороны Красной площади. Алексей двинулся по ее следу, от кофейни к кофейне, от магазина к магазину. Большинство камер смотрели внутрь или фиксировали только дверные проемы. Отчаяние начало подкрадываться, холодной змеей.

И вот, в небольшом магазине сувениров, старая камера, смотрящая вдоль тротуара. Запись прыгала, качество – «мыло». Но Алексей заставил себя смотреть. Вот девушка появляется в кадре, идет… И вдруг – останавливается. Четко посередине тротуара, будто наткнулась на невидимую стену. Люди, идущие за ней и навстречу, неловко обходят это пустое место, бросая недоуменные взгляды. Девушка делает шаг назад, оглядывается… Возвращается на то же самое место. Замирает. Смотрит чуть в сторону, будто ожидая команды. Ее губы шевелятся – возможно, она говорит: «Здесь?» Или «Так сойдет?». Затем она делает неестественно широкий шаг вперед, выходит из кадра, но через мгновение возвращается и снова замирает на роковой точке!

— Бинго… — выдохнул Алексей, чувствуя, как ледяная волна пробежала по спине. Он скопировал фрагмент. Улика. Нематериальная, но убийственно красноречивая. Позирование Пустоте.

Вечер окончательно перешел в поздние сумерки, когда Алексей выбрался из метро на «Курской». Воздух здесь был другим – не парадный, не туристический, а густой, пропитанный запахом старого камня, выхлопов и чьей-то домашней жареной картошки из открытых окон. Он свернул с оживленного Земляного Вала в тишину Воронцова Поля.

Улица тонула в зелени старых лип и каштанов, их кроны смыкались над головой, создавая зеленый тоннель. Фонари, редкие и неяркие, отбрасывали на тротуар и стены домов рваные круги света, в которых кружилась мошкара. Тут не было помпезности центра – сталинки здесь были скромнее, почтеннее, с потрескавшейся штукатуркой и балконами, увитыми диким виноградом. Где-то за высокими заборами слышался лай собаки, скрип калитки. Воздух был влажным, пахло сырой землей, листвой и далеким дымком.

Дом №16, строение 4 – бывший доходный дом, теперь – неприметное служебное жилье. Алексей поднялся на третий этаж по скрипучей лестнице с шаткими чугунными перилами. Ключ щелкнул в замке квартиры №12.

Внутри пахло пылью, старой мебелью и… подгоревшей яичницей? Юра, скинув пиджак и расстегнув ворот рубашки, сидел за кухонным столом перед ноутбуком, на экране которого застыли кадры с ВДНХ – двое пожилых людей, замершие в неестественных позах перед величественной аркой. На плите дымилась сковорода. Он поднял взгляд, лицо усталое, но с тлеющим огоньком в глазах.

— Ну что? — спросил он, отодвигая тарелку. — Нашел чего-нибудь?
Алексей молча кивнул, доставая флешку. Он подошел к окну, глядя на темнеющую, тихую улицу Воронцово Поле, где в одном из окон уже зажегся желтый свет.

За окном, в сизой дымке позднего вечера, Москва мерцала холодными огнями. Алексей вздрогнул, отрываясь от разложенных на столе распечаток от телефонного звонка.

— Алло? Ну что с Арбатом? — Голос Феликса пробивался сквозь шум ветра или дороги, хриплый, как наждак.

— Записи есть. То же самое, что и на других, — ответил Алексей, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Пустота. Люди позируют… никому.

— Отлично. — В трубке послышалось короткое, сухое покашливание. — Вот мы и вышли на след. Цепочка замкнулась.

— Но что дальше, Феликс Альбертович? — Алексей встал, нервно прошелся по комнате. Юра поднял на него внимательный взгляд. — Патрулировать все туристические места? Это же игла в стоге сена. Игра в кошки-мышки со слепым котом. Может, есть закономерность? География, время?

— Пожалуй, нет. — Скоромыслов выдохнул, и Алексей отчетливо представил сизый дымок, стелющийся в темном салоне его Ауди. — Места – хаотичны. Лужники и Парк Горького – в разные недели. Арбат и Красная Площадь – почти подряд. Ты прав: ловить его наугад – чистой воды безумие. Будем бегать, а он – резать. Вы время нападений сверяли?

— Пока нет, но выписали время съемки и смерти, — Алексей схватил блокнот, лихорадочно листая страницы.

— Ну так давай, Лёш, гони! — приказная нотка в голосе Феликса заставила Алексея выпрямиться.

— Девятое мая, пятница, Красная площадь. Записей нет, смерть в… 14:26. Десятое мая, суббота, Парк Горького…

— Нет записи! — как топором рубанул Феликс.

— …Воскресенье, Патриаршие пруды, съемка: 22:10, смерть: 23:07. Шестнадцатое мая, пятница, ВДНХ, съемка: 13:13, смерть: 14:00. Семнадцатое мая, суббота, Лужники…

— Съемка: 17:31, смерть: 18:27, — голос Феликса был ледяным.

— …Восемнадцатое мая, воскресенье, Арбат, съемка: 22:07, смерть: 22:58. Сегодня, Патриаршие пруды… съемка: 12:56, смерть: 13:49.
В трубке повисла тяжелая, звонкая тишина. Алексей почти слышал, как работает мозг следователя.

— …Проклятие, которое выжимает душу за час… — наконец прошипел Феликс, и в этих словах была вся горечь и ярость их бессилия. — Завтра в семь утра в отдел. Без опозданий. — Щелчок отбоя прозвучал как выстрел.

Алексей медленно опустил телефон, встретившись взглядом с Юрой. Тот сидел, откинувшись на спинку стула, пальцы барабанили по столу.

— Ну что, — хрипло усмехнулся Алексей, — хоть не соскучимся.

— И то верно, — Юра потянулся, костяшки хрустнули. — Ладно, вали спать. Чую, завтра будет день… тяжелый. Очень.

Семь утра. Отдел на Спиридоновке дышал не субботней тишиной, а будничной суетой. Воздух был густ от пыли и невыветренного табачного дыма. Он стоял перед доской, увешанной фотографиями жертв, картами и распечатками с камер. Лицо – как высеченное из усталого камня.

— Итак, студентики, — начал он, не оборачиваясь, голос низкий, натянутый как струна. — Ночь была… информативной. Запросил досье. Жертвы – калейдоскоп: бухгалтер, флорист, пенсионеры из Тулы… — Он ткнул пальцем в фото пожилой пары. — …бывшие наши, кстати. Мракоборцы из Тулы. Отставка – не защита, выходит. Разные судьбы, разные магические школы… один финал. — Он резко обернулся. Глаза, запавшие в темные круги, горели холодным огнем. — Поставил в известность всех, кого надо. «Лубянка» дала добро на план-перехват по всему городу. Экспертиза вчерашней… — он кивнул в сторону фото рыжей девушки, - …показала рассеянные следы проклятия. Быстрого. Жадного. Выветривается почти мгновенно. — Он швырнул на стол толстую папку, раскрыв ее на странице с графиками спектрального анализа и мрачными снимками вскрытия. — Медики констатировали: душа исчезла. Не растворилась за сутки, как положено… испарилась. Словно высосали через соломинку. Мое мнение – вампиризм чистой воды. Этот фотограф, словно высасывает ее. Через объектив. — Он хлопнул ладонью по другой распечатке – кадрам с экспертизы видео. — А вот это интереснее. В момент «съемки» – мощный всплеск темной энергии. Точечный удар. Направлен прямо в цель. Эксперты прикинули по углу атаки и позам жертв – рост твари около метра семидесяти. Может, чуть выше. — Он подошел к карте Москвы, где было отмечено несколько красных булавок. — «Лубянка» дала прогноз: Воробьевы горы, площадь у Большого, Измайлово, Сокольники, Парк Горького. — Он обвел булавки пальцем. — Если этот пиявка чует магов – а иначе зачем ему только наши? – то сборище оперативников его спугнет. Поэтому – минимум людей. Тишина. Тонкая работа. Остальные точки прикроют по мере сил. Главный фаворит экспертов – Воробьевы горы и МГУ. Там будут старые волки. А вам… — он повернулся к ним, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на… сожаление? — …достаются Патриаршие. Вам нельзя с ним связываться. Слишком зелены. Слишком опасен. Поэтому… — Он достал из кармана пиджака два театральных билета, положил их на стол рядом с папкой вскрытия. Контраст был жутковатым. — Вечерний спектакль в Театре Сатиры. В помещении он, судя по всему, не охотится. Но дежурство – есть дежурство. Считайте это… наблюдательным постом с антрактом. — Он замолчал, смотря на них. Усталость внезапно сгладила острые черты его лица. — Спасибо. За то, что увидели. Не знаю, сколько бы еще душ ушло в небытие, пока кто-то еще обратил бы на него внимание. Театр начинается в семь. Не опаздывайте.

В шесть вечера Алексей и Юрий сидели в сквере подле памятника Маяковскому на Триумфальной площади.

- Эх, вся суета без нас проходит! – досадно, но живо сказал Юра.

- Зато мы ключевую деталь обнаружили! Посуди сам: и вправду, мог бы ты подумать, что этот фотограф не будет отображаться на камерах? Я бы – ни в жизнь!

- Верно. Черт догадаешься. Понимаю вчерашнюю обреченность Феликса сразу после происшествия.

- Мне вот интересно, а что будет, если он сегодня не выйдет на Воробьевы горы?

- Скоромыслов будет в бешенстве. Представь себе: он явно всю ночь не спал, доказывал нашу теорию насчет фотографа, а он либо выйдет не на Воробьевых, либо почувствует западню и вовсе не появится.

- Это точно. Сколько там будет спектакль идти?

- Написано, что полтора часа.

- Можно и подремать.

- Ну не знаю! А мне вот интересно.

- Ну я ж не спорю, что тебе интересно, - и Юра откинулся на спинку скамейки, скрестил руки, закинул ногу на ногу и закрыл глаза.

Около семи они вошли в большой концертный зал театра. Раздвинулся занавес, гул театра утих, и началось представление.

- Вот скажите, девушка, - тихонько обращается Алексей к девушке слева, - вас тоже эта Глафира раздражает безумно?

- Ага! - вздыхает, улыбаясь уголком губ, - Ну вообще да... Прямо физически неприятна была. Эта манера говорить, взгляды такие хищные...

- Да-да, - он качал головой. - прямо вот видишь, какой человек испорченный властью и деньгами. Мне кажется, именно такие герои-то больше всего запоминаются зрителю!

- Согласна, - сказал она, задумчиво вглядываясь в лицо актрисы-Глафиры, - Островский умел создавать ярких персонажей. Но знаете, самое интересное — почему мы воспринимаем всё это почти как современное кино? Ведь прошло столько лет, а ничего ведь не изменилось: богатство портит людей точно так же...

- Именно! Мы смотрим спектакль конца XIX века, а думаешь: ну прям про наших знакомых говорят! Или даже про себя иногда узнаёшь кого-нибудь...

- Точно! – она тихонько засмеялась, - Хотя я бы сказала, что среди моих друзей никто таким наглым образом не злоупотребляет положением. Надеюсь, мои друзья лучше.

- Так это ещё одно подтверждение таланта драматургии Островского: он показывает человеческую природу во всей красе. Порой нам важно увидеть чужие пороки, чтобы избежать собственных ошибок.

- … - она одобрительно кивнула, - Знаешь, здорово, что искусство помогает задуматься над такими вещами. Когда читаешь книгу или смотришь фильм, вроде легко отвлечься и забыть. А тут сидишь второй час в театре и буквально живёшь внутри чужой жизни.

- Хе-хе, особенно когда актёры играют настолько убедительно, что мурашки бегут. Я вот до сих пор пытаюсь понять, почему девушка спереди рыдает уже второй акт?

- Может, ей напомнили что-то личное? Скажем, семейные проблемы или личную драму? Кто знает…

Помолчали.

– Как думаете, финал предсказуемый выйдет? – осторожно спросил Алексей, приглушенно говоря поверх звучащей музыки сцены.

– Я читала пьесу, грустно там все… – вздохнув, ответила девушка, качая головой. – Всё-таки здесь изначально заложены трагические мотивы. Герой опять поступится принципами ради денег или власти.

– Эх, такая судьба бывает, – произнёс Соломатин, смотря на свет рампы, озаряющий мрачную обстановку поместья. – И кажется, будто круговорот повторяется снова и снова, поколение за поколением.

– Верно говорите, – произнесла девушка серьёзно, внимательно наблюдая за происходящим на сцене. – Театр – зеркало нашей реальности. Что бы ни менялось вокруг, человеческая природа остаётся прежней. Вот возьмём современную историю: у кого деньги и власть, тот часто оказывается бессердечным и жестоким.

Алексей ненадолго замолк, задумавшись о сказанном.

– Странно получается, – протянул он наконец, почёсывая подбородок. – Казалось бы, разбираемся сами в себе, читаем умные книжки, ходим в театры... Почему тогда не можем изменить самих себя?

– Блажь городите, молодой человек, – произнесла девушка, пристально глядя вперёд. – Все в наших и только наших руках.

– Пожалуй, – согласился Алексей, скрестив руки на груди.

Зрители молча обменялись понимающими взглядами, погружённые в размышления о словах героев и собственной жизни. Время пролетало незаметно под звуки оркестра и диалоги на сцене. Их беседа затянулась до самого завершения, когда оба поняли, что разговор получился гораздо глубже, чем ожидалось вначале.

Они вышли на Садовое в самом приятном расположении духа, однако с каким-то камнем на душе, который бывает у чувствительных людей после трогательного произведения или представления.

- Молодые люди! – окликнул их кто-то, все трое обернулись, - Вы так изящно выглядите! Не хотите фото на память? – это был мужчина с фотокамерой, примерно их же возраста, немного бледноватый и с впадшими глазами.

- Ой, звучит здорово! – сказала девушка, поглядев на Юрия и Алексея, - Давайте!

- Извините, мы спешим! – коротко обрезал Юра и лихо взял под руку Соломатина.

- Ты чего? Куда мы спешим? – немного грубо начал Леша.

- Глаза раскрой! Фотограф! – они оба обернулись.

- Молодые люди! – позвала их девушка, - Идите сюда! Это быстро!

- Что… делать? Народу-то столько! А если это не он? – испуганно спросил Алексей.

- Он, он! Как вчера одет! Отвлекай внимание, я с ним разберусь. Завлеки толпу как-нибудь, обыграй всю эту ситуацию! – он снова обернулся, и увидел, как девушка начала позировать на фоне театра, - Стойте-стойте! Я с вами!

- Давайте быстрее! – крикнула девушка.

Только сейчас Алексей смог ее рассмотреть. Это была симпатичная девушка с русыми распущенными волосами и челкой. На ней были черные брюки, туфли и белоснежная блуза, которая на ярком солнце даже слепила глаза.

- Что делать? – раздалось эхом в голове Соломатина, ледяная волна страха от осознания происходящего сменилась приливом адреналина.

- Идите к нам! Что вы в самом деле? – повторила девушка Алексею.

Юра шел медленно, выигрывая время для всех. Не успел он дойти, как Алексей выдернул из потайного кармана брюк палочку и надрывисто, почти охриплым голосом прокричал: «Оглохни!». Желтая искра метнулась в сторону фотографа, но тот выхватил из рукава кофты свою палочку и мигом поперечным движением руки отбил атаку. Алексей стал без слов посылать искры в фотографа, словно ножом разрезая воздух перед собой. Одна из искр отрикошетила в девушку, она так же рефлекторно вздернула руку, и перед ней на мгновение показался голубоватый щит купола, который «съедал» искры, летевшие от фотографа в нее.

Тем временем толпа подняла шум и гам, однако Юрий показательно сценически развернулся на месте, вынул палочку и с поднятыми руками вверх начал говорить:

- Дамы и господа! Сейчас актеры уличного московского театра покажут вам волшебное представление! – он говорил очень громко, пытаясь привлечь к себе внимание, и толпа, охая, но веря, стала прислушиваться и утихать, - Прошу всех отойти, чтобы не мешать актерам! – внезапно одна желтая искра Алексея, отраженная щитом девушки, жужжа, как разъяренная оса, вонзилась в каменный карниз театра. Раздался резкий «чвяк!», и облачко известковой пыли брызнуло в воздух, оставив после себя черное, дымящееся пятно. Юра похлопал по плечу и потушил огонек, - Видите?! Настоящие пиротехнические эффекты! Безопасно и зрелищно! – Юра широко улыбнулся толпе, разводя руками, как заправский шоумен.

Но его глаза, острые как бритва, метнули Алексею сигнал: "Держи его занятым!"

Алексей понял. Он рванулся вперед, не стреляя больше сокрушительными искрами. Вместо этого его палочка заплясала в руке, выписывая сложные узоры. Различные бумажки: рекламки со столбов, афиши, бумажки взметнулись вверх, превратившись в стаю ослепительно белых, шумящих голубей, которые ринулись к фотографу, мешая прицелу.

Фотограф взвыл от ярости – первый по-настоящему живой звук! – и яростно махнул палочкой. Фиолетовый вихрь рванул от его кончика, разрывая бумажных птиц в клочья. Но в этот миг Юра, все еще улыбаясь толпе ("Видите? Иллюзия голубей!"), незаметно ткнул палочкой в асфальт. Золотистые нити энергии, похожие на раскаленные цепи, вырвались из плиток прямо под ногами фотографа, пытаясь опутать его лодыжки.

Фотограф отпрыгнул с кошачьей ловкостью, но Алексей был готов. Пока враг парировал голубей и уворачивался от цепей, Соломатин сконцентрировался. Он увидел миг – крошечную брешь в обороне, когда фотограф, уворачиваясь от цепи, на долю секунды развернулся спиной к девушке.

- Сейчас! – крикнул Алексей, не зная, услышит ли девушка, но вложив в крик всю силу.

Девушка сначала опешила, посмотрела большими удивленными глазками сначала на Алексея, а затем на Юрия. Она увидела их тяжелые взгляды. Пока все смотрели на "фокусы" Юры и бумажный хаос Алексея, она собрала волю. Ее палочка описала стремительную дугу. «Остолбеней!» – прошептала она. Тончайшая, почти невидимая нить серебристого света, иссиня белая искра ударила в спину фотографа, и тот грузно упал в объятия золотых цепей Юрия. В тишине Садового, нависшей над театром и прерываемой лишь автомобилями, тело глухо стукнулось оземь.

Толпа ахнула – уже не от восторга, а от ужаса. "Спецэффекты" внезапно стали слишком реальными.

– Прекрасно! – заорал Юра, снова включая шоуменский тон, но голос дрожал от напряжения. – Аплодисменты нашим каскадерам! – Юра повернулся к толпе, широко улыбаясь, но его глаза искали Алексея. – Они рисковали ради вашего удовольствия!

Народ, ошеломленный, начал неуверенно аплодировать. Сомнения оставались, но уверенность "артистов" сделала свое дело. Люди начали расходиться, оглядываясь и обсуждая "жутковатый, но крутой спектакль".

Девушка первой подбежала к Юре и Алексею.

– Он... он живой? – спросила она, глядя на скованную фигуру. Ее лицо было бледным, но руки не дрожали.

– Пока да, – хрипло ответил Юра, не сводя глаз с врага. Он уже доставал телефон. – Феликс Альбертович? Это Левин. Мы его взяли.

- Как взяли? Кого?

- Фотографа! Прошу вас быстрее!

- Где?

- Перед Театром Сатиры…

- Идиоты! – послышалось хрипло из трубки.

Минут пять спустя с Тверской выехала полицейская машина. Вышли два полицейских.

- Добрый день, старший лейтенант Хоритюк, - он показал удостоверение, - Что здесь происходит?

- Здесь? Эм… спектакль! – немного неуверенно сказал Юра, в этот момент за спиной послышался скрип покрышек – серебристый Ауди лихо выехал с какой-то улицы.

- Вам придется проехать в отдел для выяснения обстоятельств, - безразлично сказал полицейский, в этот момент остановилась Ауди.

- Что здесь происходит?! – грозно и хрипло произнес Феликс, - Вы кто?

- Мужчина, не хамите! Я сотрудник органов. А вы кто и по какому праву…

- Внутренних? Не кишечника случаем? – он резко предъявил удостоверение, - Майор юстиции Скоромыслов, федеральная служба безопасности. Эти люди проедут со мной. Свободны! – рявкнул он полицейскому и, развернувшись, обратился к юношам. Окидывая взглядом Алексея, Юру, девушку и лежащее тело. – Ага... – он подошел, не прикасаясь, посмотрел. – Идиллия. Три студента и фотограф-вампир. – Он повернулся к ним, и в его глазах читалось странное сочетание ярости, дикого облегчения и... гордости? – Вы, чертяки, знаете, что вам повезло? Что он ошибся, решив, что вы – легкая добыча? – Он пнул ногой ногу фотографа. – Ладно. Разборки будут потом. Сейчас грузим тело. – Он щелкнул пальцами, и багажник Ауди бесшумно приподнялся. – Юра, Алексей, берите за ноги. Ты, – он кивнул девушке, – камеру в пакет. Аккуратно, руками не трогать! Пиджаком, перчатками... что есть. Быстро!

Пока они, под руководством Феликса, с трудом загружали окаменевшее тело в багажник (оно было невероятно тяжелым), а девушка, сняв пиджак Юры, аккуратно завернула и уложила камеру, полицейские стояли в недоумении.

– Вам че, по-китайски повторить? – он обратился к полицейским.

- Я вам сейчас за оскорбление при исполнении… - начал было полицейский.

- Ой да кому ты нужен? – он ткнул большим пальцем в багажник. – Вы... – он посмотрел на троицу, – Молодцы. Чертовски рискованно, чертовски глупо... но молодцы. Залезайте в машину. Всех отвезем. Ты, – он указал на девушку, – тоже. Показания дашь.

Полицейские переглянулись, старший лейтенант Хоритюк побледнел, открыл рот, чтобы что-то сказать, но, встретив ледяной взгляд Феликса и видя его уверенность, лишь сглотнул и сделал шаг назад, беспомощно махнув рукой напарнику.

– Отдохнули в театре? Ну, отдых удался, бляха-муха. Держись, принцесса, – буркнул он девушке, включая передачу. – Езжу я… энергично. А вы, – он глянул в зеркало заднего вида на бледные лица Юры и Алексея, – готовьтесь. Сейчас по дороге начну вас морально унижать за нарушение всех мыслимых инструкций, самоуправство и идиотизм. Потом, в отделе, продолжим. – Ауди тронулась с места так резко, что Аня вскрикнула, вцепившись в ручку двери, а Алексей и Юра ударились затылками о подголовники. – Но для начала, – Феликс лихо вырулил на Садовое кольцо, растворяясь в потоке машин, – скажите спасибо, что живы. И что он – в моем багажнике. А не вы – в морге. Это, считайте, главный бонус сегодняшнего "спектакля". Остальное… обсудим.

Машина рванула вперед, увозя их от места схватки, от толпы, от полицейских. Увозя в сторону отдела на Спиридоновке, где в багажнике лежал самый опасный их трофей, а на переднем сиденье мерцала таинственная камера. И только теперь, в относительной тишине салона, подвывающего двигателя и шин по асфальту, Алексей и Юра переглянулись. Адреналин начал отступать, оставляя после себя пустоту, дрожь в коленях и осознание: самое сложное – объяснение с Феликсом и то, что спрятано в багажнике – только начинается.

В отделе на Спиридоновке разворачивалась напряженная работа. Тело фотографа, все еще обездвиженное, поместили в усиленную магическими печатями камеру временного содержания в подвале особняка. Камеру немедленно отправили в лабораторию ГУВД для экспертизы – ее холодное мерцание и аномальные энергетические следы требовали срочного изучения. Феликс Альбертович, сменивший ярость на ледяную сосредоточенность, лично взялся за оформление протоколов. Ему пришлось активировать сложные чары "нулевого уровня" – серию маскирующих заклятий и поддельных отчетов для немагических властей, чтобы объяснить шум у театра и отбиться от назойливых вопросов местного участка. История о "неудачном выступлении уличных артистов с пиротехникой" была запущена в оборот, подкрепленная сфабрикованными свидетельствами и легким гипнотическим воздействием на самых любопытных очевидцев.

Проблемы за использование магии были неизбежны, но их удалось минимизировать. Алексей и Юра получили строгий, но формальный выговор за нарушение Статьи 9 Устава Мракоборцев (публичное применение магии вблизи немагов) и пары-тройки других статей. Однако этот выговор тонул в волне неофициального признания: их действия, хоть и безрассудные, привели к поимке крайне опасного преступника. Феликс, скрипя зубами, доложил об успехе наверх, что спасло парней от более серьезных санкций. Аня была оформлена как гражданская свидетельница и помощница.

Допрос фотографа (его личность и мотивы оставались загадкой) был назначен на утро под усиленной охраной и с участием экспертов по темным искусствам с Лубянки. Алексей и Юра, измотанные до предела, были отправлены отсыпаться на служебную квартиру на Воронцовом Поле под негласным наблюдением дежурного оперативника. На столе в кабинете Скоромыслова осталась лежать толстая папка с надписью карандашом "Фотограф с Патриарших", а рядом – пустая пачка "Примы". Город за окном спал, не подозревая, какую тень только что отвели от его улиц, и какая новая, еще более мрачная тень могла подняться из подвала особняка на Спиридоновке вместе с рассветом. Работа мракоборцев только начиналась.