Мрамор

Смолянистый кофе, песчинки и грязь, налипшие на дно походной кружки, мягкий писк тактического интерфейса — всё это каждое утро появлялось раньше, чем я успевал проснуться.

По меркам передового штаба — комфортно. По меркам хронописца — тем более.

Напиток появлялся вместе с гибкой фигурой, почти ускользающей в сонном бреду, — она всегда нежно касалась меня, прежде чем оставить чашку. А звук раздавался в тот момент, когда система просыпалась вместе со мной.

Тончайшая мраморная пластина, руны, плавающие по ней, — то, чему я доверял больше, чем собственным глазам. И ради этого уже много лет в моём рюкзаке вместо шампуня лежит полировочная жидкость.

Кофе сегодня остался прежним. А вот звук изменился — взлетел почти до визга, зачастил и заставил меня вскочить с кушетки.

Дымящаяся кружка полетела на землю, больше не заслоняя лог-панель. На белоснежном мраморе всплывали руны: обнаружение, задетые сигналки, подрывы. Десятки подрывов. Кто-то с пугающим упорством пробивался через минное поле…

— Или целенаправленно выжигает тропу взрывами, — пробормотал я.

Такого паттерна я здесь ещё не видел. На миг пальцы замерли над двумя кнопками браслета — вызова дежурного отряда и общей тревоги. Взгляд скользнул по рунам ещё раз. Я вдавил оранжевую кнопку, вырывая базу из сна.

Поправил сбившийся во сне бронежилет, поднял с земли грязную кружку. Если явится командир, лучше выглядеть прилично. Через пять минут рядом с панелью уже стоял новый кофе.

«Им бы не помешала такая же кружка».

Сводка о взрывах вскоре ушла на дополнительный экран, уступив место разрастающемуся списку.

Каждый — всего лишь набор цифр, и возле каждого — лаконичная руна. Треугольник, под ним волна. Или, если записывать транскрипцией: «Смерть».

Кофе быстро потерял вкус.

Номера не казались бесконечными: я знал, какой высоты будет стопка отчётов, даже когда база опустеет. Вот только тогда писать их будет некому.

— Тридцать четыре?

Вопрос из-за спины прозвучал коротко и сухо. Я кивнул.

— Пока тридцать три. На одиночку я бы не… Впрочем, не зря не поставил.

Новая строка дополнила список.

— И дежурный, и усиление легли, — на стол рядом поставили чашку. Пустую. — Но патрульные отряды ещё живы. Странно. Проспали?

Её ловкие пальцы вызвали нужное окно, смахнув погибших на боковой экран.

— Или наш гость разумен, — она указала на минимальный зазор между смертями. — Слишком эффективно для зверя.

Золотыми линиями всплыли очертания карты, на них — отряды. И точка соприкосновения.

— Было бы разумное — потрошили бы уже нас, — я нажал на значок отряда, ввёл команду — значок тут же сместился к вторженцу. — Моя ставка — на размер.

По моему жесту, все дежурные получили команду отступать при любом риске.

— Это было лишним.

Стоило мне оторваться от экрана, её рука легла на плечо, слегка сжала — холод обручального браслета мазнул по шее. Но я ответил ровно:

— Без приказа отступать им пришлось бы давать лишние объяснения. Не стоит…

— А теперь это твоя ответственность. Очередная.

Её голос не изменился, но я почти видел любопытный прищур.

«Непозволительно большая для архивариуса».

Я ничего не ответил.

Сближение быстро превратилось в погоню — в нашу сторону. Снаружи слышались шум и лязг. Голосов не было — обсуждать было нечего.

Минута. Вторая.

Подбородок лёг на плечо, волосы коснулись лица. Значки сближались.

— Ты засыпаешь, — не вопрос, констатация. — Я же говорил: спать сразу после ночной…

Руны вспыхнули ярче, вступая в контакт. Я не отрывал взгляда — лог потерь пуст. Голос рядом звучал мягко, чуть насмешливо:

— И тогда тебе пришлось бы разбираться самому.

— Что-то бы изменилось?

В ответ — ленивый тычок в бок, сквозь защиту едва ощутимый.

— Я бы проспала тревогу. Смерть во сне — плохой выбор.

Я знал, что она так же, как и я, следит за метанием точек. Минута контакта — ни одной потери. Ударные группы всегда лучше работают в связке.

— Рано начала готовиться, — я скользнул взглядом по отметке командира. — Но если так хочешь…

— Никаких стимуляторов. Ночью ты будешь спать, а мне ещё хватит времени… Пиздец. Куда, нахуй, двое?

Некрологи всплыли одновременно. Она вскочила. Я не дёрнулся — лишь машинально вжал красную кнопку на браслете. Критическое положение.

Глаза отслеживали движение механически, пусто.

— Выведи расширенный лог, — я достал из разгрузки инжектор стимулятора и кинул ей. — И, Вивиан, прикрой вход.

Я вызвал новое окно, ввёл её код доступа.

— Нарушишь радиомолчание?

— А нас может обнаружить что-то хуже? — я подтвердил ввод. Она появилась рядом.

— Многое. Например, третий срок на гауптвахте.

Всплыл ещё один некролог.

— Какой, — я скривил губы, — ужас.

Тон вышел презрительным.

Я нажал на одну из рун, задержав палец, не давая сигналу уйти:

— Если что, я тебя принуждал. На этой должности должен быть хоть один адекватный.

Сигнал ушёл.

Я сменил тон и сухо продиктовал в регистратор: — Отряды С7, Р4 — отступайте. Выживший из… Герн, остаёшься прикрывать.

***

Низкий, густой и яркий лес на краю необъятной степи — таким он был пятнадцать лет назад, когда мы приехали сюда на летнюю практику. Тогда и наш холм ещё не был укреплён — всего лишь учебный лагерь в тихом тылу.

Теперь подлеска не осталось вовсе, а деревья стояли наперекор времени — вывороченные взрывами, изуродованные огнём. Новая полоса укреплений после последнего прорыва ничего не изменила.

Те же воронки. Та же кровь в сухой земле. Те же трупы…

Я ткнул крюком в самый подозрительный. В ответ он дёрнулся, махнув лапой.

Те же трупы тварей.

Пистолет лёг в руку, и я всадил две пули в брюхо «Шельмы» — эклектичной помеси волка и живого кристалла.

Ещё тычок крюком — и она затихла. И это при том, что в черепе уже было шесть отверстий: два от бойцов уничтоженного отряда, два — от санитаров.

— Он же не дёргался? — крюк снова осторожно ткнулся в тушу.

— Кровь подтекала. После смерти она у них сворачивается за минуты.

Я примерился и вбил крюк в грудину. Рядом так же ловко вошёл второй. Мы тяжело потащили тело по земле. Краем глаза я видел другие пары — такие же, как мы.

Сто метров. Двести.

— Деда, а деда, скажи…

— Я тебя сейчас стукну. Мне тридцать, — я покосился на спутника. Высокий, нескладный мальчишка. Практикант. В поношенной броне с россыпью нашивок — из потомственных полевиков. — Чего?

— Ты правда… — он придвинулся и перешёл на шёпот, хотя рядом никого не было. — Ты правда ударил Вивиан, чтобы вытащить отряд?

Тащить стало тяжелее. Нужно было восстановить дыхание.

— Да. Поэтому вместо трибунала отрабатываю с вами.

Я с трудом удержался от того, чтобы закатить глаза, и толкнул его плечом, вынуждая отойти.

— Было бы всё серьёзно, с нами бы здесь не возились, — я указал на восьмерых, которые уже второй час задумчиво тащили к базе на лебёдках тушу волка размером с избу. — А так… Небольшое нарушение субординации. В тревоге и не такое позволяют.

— Тогда, может, нам по той же схеме стоит отступить к поясу укреплений? — он снова повернулся ко мне.

Осторожно. С сомнением.

«Смертник». Я не стал смотреть ему в глаза. Перевёл взгляд на спасённую восьмёрку. «Зато понятно, почему он здесь».

— Это не нам решать.

— Но мы можем написать рапорты.

Молчание он, видимо, принял за сомнение и добавил:

— Да и майор Вивиан же!

Последний рывок — труп остаётся на краю ямы. Я становлюсь рядом. По привычке пересчитываю тела.

Двадцать пять тварей.
Восемь человек — тех, кого вижу.
Двадцать девять — о ком знаю.

И ещё один — потенциальный…

Я резко дёргаю мальчишку к себе, почти вплотную, заставляя помочь столкнуть тушу.

И тихо говорю:

— Даже не вздумай. После такого тебя и правда отправят в штрафники.

Отталкиваю двоих — его и труп.

Шельму — вниз.

Его…

Надеюсь, не туда же.