Мррр

1. Дневник.

Звёзды. Они всегда были моими. С детства, когда я задирала голову в небо и пыталась сосчитать их. Потом были учебники, формулы, бессонные ночи в обсерватории, бесконечные тесты и тренировки. И вот я здесь.

МКС. Моя первая вахта.

В иллюминаторе — Земля. Голубая, живая. Бесконечно далёкая и одновременно такая близкая, что хочется дотронуться. Я смотрю на неё уже час, наверное. Потеряла счёт времени. Здесь это вообще сложно — время течёт иначе.

Я всё ещё не верю, что мне это удалось. Астрофизик в двадцать восемь, женщина, да ещё и в команде легендарной станции. Сколько раз мне говорили: «Аня, это не для тебя», «Аня, у тебя не получится», «Аня, зачем тебе это, выходи замуж, рожай детей». А я взяла и сделала.

Теперь я здесь. И могу смотреть на звёзды без помех атмосферы, без городской засветки, без всего. Только я и космос…

— Опять дневник пишешь?

Она вздрогнула и захлопнула тетрадь. За спиной стоял Иван Николаевич. Он умеет подкрадываться, как кошка, хотя ему уже под семьдесят. Советский биолог, легендарный человек. Говорят, он ещё на «Мире» работал, а теперь вот с нами. Крепкий, жилистый, с седой щетиной и глазами, которые видели столько, что им и не снилось.

— Иван Николаевич! — она прижала тетрадь к груди. — Ну нельзя же так пугать.

— А чего пугаться? — он усмехнулся в усы. — Тайны у тебя там, что ли? Девичьи секреты?

— Никакие не девичьи, — буркнула она, но тетрадь спрятала.

— Да ладно, не бойся, — Иван Николаевич махнул рукой. — Не интересно мне такое читать. Я уж и по дочкам, и по внучкам знаю: все девчонки пишут одно и то же. Про любовь, про мечты, про то, как мир несправедлив. Начитался уже.

— А если я про космос пишу? — выпалила она.

— Про космос? — он приподнял бровь. — Так ты ж в космосе. Чего про него писать? Ты его смотри.

Аня не нашлась, что ответить. Иван Николаевич хлопнул её по плечу. Легко, по-отечески, и поплыл дальше по модулю, ловко цепляясь руками за поручни.

— Завтракать скоро, — бросил он на прощание. — Не опаздывай, а то Сергеич ругаться будет.

Она проводила его взглядом и снова уставилась в иллюминатор.

Земля плыла внизу, медленно поворачиваясь другим боком. Где-то там, в этой голубизне, остались все, кто говорил, что у неё не получится. Она улыбнулась и открыла тетрадь на чистой странице.

«День первый. Я всё-таки здесь».

2. Завтрак.

Аня приплыла в столовый модуль одной из первых. Иван Николаевич уже был там — он колдовал над тюбиками с едой, ловко закрепляя их магнитами на складном столике.

— А, молодёжь, — кивнул он. — Садись. Или не садись — у нас тут с этим сложно.

Она хмыкнула и подплыла к столику, ухватившись за поручень, чтобы не улететь.

— Только не вздумай парить в воздухе, когда жуёшь, — предупредил он. — Аспирация — дело такое. Подавишься — никто тебя тут не откачает.

— Я читала инструкцию, — обиженно сказала она.

— Инструкция инструкцией, а практика практикой, — он протянул ей тюбик с кашей. — Держи. Гречневая. Говорят, улучшенная.

Аня взяла тюбик, повертела в руках. Есть из тюбика в невесомости — это вам не ложкой по тарелке. Надо надавить ровно столько, чтобы каша вылезла, но не улетела. Она сосредоточенно надавила, выцедила немного на специальную ложку-прищепку и отправила в рот.

— Молодец, — одобрительно кивнул Иван Николаевич. — Не распылила.

В модуль вплыл капитан. Подтянутый, с сединой на висках, с лицом человека, который привык командовать, даже когда завтракает. Аня сразу его узнала — Сергеич, легендарный космонавт, четвёртый полёт.

— Доброе утро, — сказал он, оглядывая их. — Николаевич, каша?

— Там, в контейнере, — он мотнул головой в сторону ящика.

Сергеич ловко достал тюбик. Посмотрел на него.

— Овсянка?

— Да, сэр, — ответил Иван Николаевич.

Оба засмеялись. Тихо, в усы. Аня не поняла шутки, но тоже улыбнулась.

Тем временем Сергеич закрепил тюбик рядом с собой и «уселся», то есть зафиксировался ремнём, за столик.

— Ну что, новенькая, — он посмотрел на неё. — Как первая ночь?

— Отлично, — ответила Аня честно. — Не верится, что я здесь.

— Это пройдёт, — усмехнулся капитан. — Через неделю будешь ругаться, как мы все, на эти тюбики.

В модуль влетели сразу двое. Костя — молодой, лёгкий на подъём, с восторженными глазами. И Михалыч — мужик со щетиной, чуть старше, с таким видом, будто его оторвали от важного дела.

— Опаздываете, — заметил Сергеич, но без злости.

— Я не опаздываю, я задерживаюсь, — отмахнулся Михалыч. — Дай, думаю, пусть барышня привыкнет к обществу до того, как увидит моё небритое лицо.

Аня фыркнула.

Михалыч, наш техник. А Костя — новичок, как и я.

— Очень приятно, я…

— Потом расскажешь, — перебил Костю Михалыч, «усаживаясь» и пристёгиваясь к столику. — Дай поесть спокойно.

Он взял тюбик, но вместо того, чтобы есть, вдруг уставился на неё.

— Слушай, Аня, — сказал он. — А ты не обидишься, если я одну вещь скажу?

— Зависит от вещи, — осторожно ответила она.

— Баба на корабле — к беде, — выдал Михалыч с самым серьёзным лицом.

Она замерла с каплей каши у рта. Иван Николаевич хмыкнул. Костя поперхнулся. Сергеич медленно поднял бровь.

— Ты серьёзно? — спросила она.

— Абсолютно, — он откусил кусок хлеба из специального пакета. — Это ж не я придумал, это флотская мудрость. А у нас тут, считай, тот же флот, только вверх ногами.

— Ты на флоте служил? — уточнила Аня.

— Не, — мотнул он головой. — Отец служил. И дед. Механиками, оба. А я с детства в небо смотрел. Вот и досмотрелся.

Он откусил ещё один кусок.

— Я с детства впитал, что баба на корабле — к беде. Неважно: жена, сестра, дочь — всё равно беда.

— И ты, идя в космонавты, думал, что баб в космосе нет? — подтрунила Аня.

Он ухмыльнулся.

— Ага. Надеялся… Взял и подался в космос техником, чтоб совсем уж отца не обижать. Он сначала злился, а потом смирился. Говорит, хоть так, но всё равно во флоте.

— Подальше от баб, но с бабой на борту? — спросил Костя, глянув на него. Тот лишь сделал вид, что увлечён кашей.

— Я не обижаюсь, — ответила Аня, глядя на Костю. — У нас в астрофизике тоже хватает суеверий. Например, нельзя показывать пальцем на звезду — упадёт.

— Это где такое? — удивился Костя.

— Сама придумала, — улыбнулась она.

Иван Николаевич хмыкнул. Сергеич покачал головой, но в их глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Ладно, — сказал капитан, откладывая тюбик. — Познакомились. Теперь давайте по делу. Аня, Костя, вы сегодня проходите инструктаж по работе с оборудованием в модуле «Наука». Михалыч, проводишь?

— А то, — техник подмигнул ей. — Провожу, куда денусь. Только пусть она там ничего не трогает, пока я не выйду.

Он допил кофе, отправил тюбик в контейнер и отцепился от стула, плавно взмывая в воздух.

— Жду через двадцать минут, — бросил он и уплыл.

Костя посмотрел на Аню.

— А он всегда такой?

— Не знаю, — ответила она. — Мы с ним только что познакомились.

— Всегда, — сказал Иван Николаевич. — И чем дольше здесь, тем больше привыкаешь.

Аня улыбнулась и допила свой кофе.

— Значит, привыкну, — сказала она.

И, наверное, зря.

3. Наблюдение.

Костя оказался терпеливым учителем. Он плавал вокруг телескопа, как рыба вокруг кораллов, и тыкал пальцем в разные кнопки.

— Вот этот тумблер отвечает за наведение, — объяснял он. — Если хочешь зафиксировать объект, нажимаешь сюда, потом ждёшь три секунды и подтверждаешь. Поняла?

— Поняла, — кивнула Аня, хотя на самом деле уже запуталась в последовательности.

— А это аварийный вызов, — Костя показал на красную кнопку с прозрачным колпачком. — Если что-то пойдёт не так, нажимаешь сюда. Вызов уходит ко мне, Сергеичу и в центр управления. Но ты лучше не нажимай, ладно?

— А что может пойти не так? — спросила она.

Костя пожал плечами.

— Ну, мало ли. Оборудование сбойнёт, или ты сама сбойнёшь. Всякое бывает.

— Я не сбою, — обиженно сказала Аня.

— Посмотрим, — ухмыльнулся Костя и поплыл к выходу. — Я в модуль «Транквилити», если что — вызывай. Но лучше не вызывай.

Он уплыл, а она осталась одна. Ну, почти одна. Где-то там, за перегородками, были остальные, но здесь, в этом отсеке, только она и телескоп.

И космос.

Аня прильнула к окуляру. Звёзды. Тысячи, миллионы звёзд. Они не мерцали, как на Земле, — здесь не было атмосферы, которая делала бы их такими. Они горели ровно, холодно, бесконечно красиво.

Она смотрела на них, и внутри разливалось то самое чувство, ради которого она всё это затеяла. Детский восторг, смешанный с благоговением. Она крутила телескоп, переключала режимы, находила новые созвездия, туманности, далёкие галактики.

Неизвестно, сколько прошло времени. Может, час, может, два. Здесь это вообще сложно — время течёт иначе.

Она оторвалась от окуляра и потянулась за блокнотом. Хотела зарисовать одну туманность — она была похожа на медузу, такую же полупрозрачную и тягучую.

Блокнота на месте не было. Аня огляделась и увидела его у второго иллюминатора. Видимо, улетел, пока она крутилась.

Она подплыла, взяла блокнот, и уже собралась вернуться к телескопу, как вдруг краем глаза заметила что-то странное. За стеклом иллюминатора.

Она замерла. Медленно, очень медленно повернула голову…

На солнечной панели, прямо за стеклом, сидел медведь.

Настоящий медведь. Бурый. Лохматый. Он сидел, скрестив лапы, и крутил ручку шарманки, которая стояла рядом с ним. Шарманка, судя по движениям, играла, но в вакууме, конечно, звука не было. Медведь смотрел куда-то в сторону, увлечённый своим делом.

Аня застыла. Глаза полезли на лоб. Челюсть отвисла. Она зажмурилась. Сильно, до искр. Открыла. Медведь сидел на том же месте и всё так же крутил ручку.

Она протёрла иллюминатор рукавом. Медведь не исчез. Более того, он, кажется, заметил её телодвижения и покосился в её сторону.

— Этого не может быть, — прошептала Аня, начиная паниковать.

Медведь покосился ещё раз и продолжил крутить шарманку.

Она схватилась за голову. Потом за иллюминатор. Потом снова за голову. Медведь сидел на месте.

В панике Аня нажала красную кнопку.

4. Медведь.

Дверь модуля с шипением отъехала в сторону, и в проёме показался Костя. Недовольное лицо, нахмуренные брови — его явно оторвали от важного дела.

— Что случилось? — начал он, но договорить не успел.

Аня метнулась к нему, схватила за плечи и развернула к иллюминатору. Костя опешил — она открывала рот, как рыба, выброшенная на берег, и тыкала дрожащим пальцем в стекло.

— Т-т-там... — выдавила она. — Т-т-там...

Костя ничего не понимал. Он подплыл к иллюминатору и посмотрел в него. Прищурился. Посмотрел на Аню. Снова в иллюминатор. Пожал плечами.

— Чего? — спросил он с таким искренним недоумением, что Аня на секунду опешила.

Она оттолкнула его, посмотрела — медведь был на месте. Судорожно вздохнула, пытаясь взять себя в руки, и снова ткнула пальцем в иллюминатор.

— Т-т-там, — выдохнула она, наконец. — М-м-медведь с-сидит. На п-п-панели. Иг-г-грает.

Костя медленно перевёл взгляд на иллюминатор. Потом снова на Аню. Она схватила его за голову и развернула лицом к стеклу, другой рукой тыча в нужном направлении.

— В-в-видишь? — голос её срывался. — В-в-он т-т-там. С-сидит. К-к-крутит.

Костя смотрел. Долго. Потом перевёл взгляд на неё. На её выпученные глаза, на трясущиеся губы. Снова на иллюминатор. Снова на неё.

В модуль влетел Михалыч.

— Что случилось? — голос у него был серьёзный, без обычной ухмылки.

Аня развернулась к нему и снова замахала руками в сторону иллюминатора, мыча что-то нечленораздельное.

Костя обернулся к Михалычу:

— Она видит там медведя. На солнечной панели. Играет.

Аня закивала. Судорожно, часто, как болванчик. Продолжая тыкать пальцами в иллюминатор.

Михалыч подплыл к иллюминатору, приложил ладонь козырьком ко лбу и всмотрелся в стекло. На секунду замер. Потом закрыл рот рукой и с ужасом в голосе произнёс:

— Батюшки... Точно медведи. На велосипедах. А за ними кот... Задом наперёд!

Аня замерла. Медленно, очень медленно повернулась к иллюминатору.

Там по-прежнему сидел только один медведь. Бурый. Лохматый. Крутил шарманку.

Она перевела взгляд на Михалыча. Он стоял с абсолютно серьёзным лицом, но в глазах плясали чёртики. Рядом с ним Костя тихо ржал, закрыв рот ладонью.

— Ах вы!.. — взвизгнула Аня и бросилась на них.

Оба, как по команде, оттолкнулись от стенок и разлетелись в разные стороны. Аня пролетела между ними, закрутилась в воздухе и замахала руками, пытаясь затормозить.

Михалыч ловко подхватил её за ворот.

— Шутка, — сказал он, ухмыляясь во весь рот. — Шутка это была. Никого там нет. Чистый космос.

Костя подплыл ближе, всё ещё давясь смехом:

— Да, всё чисто. Просто ты была такой серьёзной... Я побоялся отвечать. Думал, если скажу, что не вижу, ты меня побьёшь.

— Я тебя и так поколочу, — прошипела Аня, но сил в голосе уже не было. Адреналин отпускал, и её начинало трясти.

Костя посмотрел на неё внимательнее.

— Слушай, может, тебе к Ивану Николаевичу сходить? Пусть посмотрит?

— А Иван Николаевич тут при чём? — не поняла Аня.

Михалыч хлопнул её по плечу:

— Он у нас не только биолог, но и штатный врач. По совместительству. Так что если что...

— Я не сумасшедшая! — выкрикнула Аня. — Я видела... Я правда видела...

Договорить она не успела. В модуль влетел Сергеич. Лицо сосредоточенное, взгляд острый.

— Что за тревога? — рявкнул он. — Кого выкинуло в космос?

5. Снимок.

Михалыч, не дожидаясь вопроса, доложил:

— Да наша новенькая медведей в космосе видит. Может, к Ивану Николаевичу её сводить? Пусть глянет.

Сергеич подплыл к Ане, приложил ладонь к её лбу, потом дотронулся до лба губами — смешно, но профессионально. Проверил глаза, заставляя следить за своим пальцем.

— Вроде в порядке, — заключил он. — Так что там случилось, Аня? Расскажи по порядку. А то Михалыч — тот ещё шутник, ему верить — себя не уважать.

Аня впервые за последние минуты глубоко вздохнула. Адреналин отпускал, мысли начинали складываться в слова.

— Я смотрела в телескоп, — начала она, стараясь говорить чётко, без заиканий. — Потом увидела, что блокнот у другого иллюминатора. Подплыла, взяла... и увидела. Там, на солнечной панели, сидит медведь. Бурый. И крутит шарманку.

Она перевела дыхание и добавила твёрже:

— Я не сумасшедшая. Я точно видела. Но мне никто не верит.

Сергеич молча подплыл к иллюминатору, вгляделся в стекло. Повернулся к ней.

— Нет там никаких медведей, — сказал он спокойно.

У Ани внутри всё оборвалось.

— К-как нет?! — выкрикнула она. — О-он т-там! П-прямо т-там!

Она оттолкнулась от стены, подлетела к противоположному концу модуля, где в ящике лежал Polaroid. Схватила камеру, рванула обратно к иллюминатору, навела, щёлкнула.

Фотография выползла из прорези, серая, мутная. Аня трясла её в воздухе, ускоряя проявку.

— С-смотрите! — она сунула снимок Сергеичу.

Капитан взял фото, посмотрел. Перевёл взгляд на иллюминатор. Снова на фото.

— Михалыч, ты что-нибудь видишь? — спросил он, протягивая снимок технику.

Тот уставился на фотографию. Покрутил так и сяк. Покачал головой.

— Чисто, — сказал он. — Ничего.

— А ты? — Сергеич повернулся к Косте.

Костя взял фото, поднёс к глазам, отдалил, снова поднёс. Пожал плечами.

— Тоже ничего.

Аня смотрела на них и чувствовала, как внутри разрастается холодная пустота.

— К-как н-ничего? — прошептала она. — Т-т-там же... я ж-ж-же в-видела...

Сергеич вернул ей снимок и положил руку на плечо.

— Я скажу Ивану Николаевичу, чтобы выдал тебе успокоительного, — сказал он мягко. — Такое бывает в первый полёт. Паническая атака, перегрузка впечатлений... мерещится всякое.

Он оттолкнулся и поплыл к выходу. Михалыч, бросив на Аню сочувственный взгляд, двинулся за ним. Костя задержался на секунду дольше. Обернулся, пожал плечами — мол, «я не знаю, что сказать» — и тоже уплыл.

Аня осталась одна. Она смотрела на фотографию в своих руках. На пустой иллюминатор за стеклом.

Медведя не было…

Её глаза округлились. Она подняла взгляд к тому месту, где он сидел минуту назад. Пусто. Только солнечные панели, только звёзды.

Аня зажмурилась. Открыла глаза.

Пусто.

Она ещё раз посмотрела на фото. Ничего.

— Я не сумасшедшая, — прошептала она вслух.

Никто не ответил.

6. Доказательство.

Иван Николаевич приплыл с серьёзным лицом и маленьким контейнером в руках.

— Ну-с, молодая леди, — сказал он, подплывая к Ане. — Что тут у нас? Говорят, медведей в космосе видите?

— Я... — начала Аня, но Иван Николаевич жестом остановил её.

— Сергеич уже доложил. Паническая атака, перегрузка впечатлений, бывает. Держи.

Он протянул ей тюбик с таблетками.

— По две в день. Не больше. И побольше отдыхать. Звёзды никуда не денутся.

Аня взяла тюбик, повертела в руках. Она уже три раза смотрела в иллюминатор за последний час. Пусто. Сделала ещё два снимка — пусто. Может, Сергеич прав? Может, это просто паника, перегрузка, нервный срыв?

— Спасибо, — тихо сказала она.

Иван Николаевич кивнул и уплыл. Аня осталась одна.

***

Она сидела, пристёгнутая ремнём к стулу, и смотрела в одну точку. Мысли ворочались тяжело.

В модуль заглянул Костя. Огляделся, подплыл к иллюминатору, увидел три фотографии, приклеенные к стенду.

— Ушёл? — спросил он.

— Кто? — не поняла Аня.

— Ну, медведь, — Костя кивнул на иллюминатор. — Или всё так же играет?

Аня уставилась на него. Долго. Очень долго. Взгляд был такой, что Костя сглотнул.

— Я... это... — замялся он. — Ладно, я пойду, наверное.

И быстро выскользнул из модуля.

Аня проводила его взглядом, потом посмотрела на Polaroid, лежащий рядом. Отстегнулась. Взяла его в руки. Поднесла к глазу. И остолбенела…

На том самом месте, где недавно сидел медведь, теперь сидела овчарка. Большая, лохматая, с умными глазами. Она смотрела прямо на Аню, махала лапой, а потом стучала по пустой миске, стоящей рядом.

— Я не сумасшедшая, — прошептала Аня как молитву.

Она навела объектив, щёлкнула. Фотография выползла, серая, мутная. Аня трясла её, не сводя глаз с собаки за стеклом. Овчарка продолжала махать и стучать по миске.

Когда снимок проявился, Аня поднесла его к глазам.

Собака была на фото. Чётко, ясно, со всеми деталями. Вот миска, вот лапа, вот умные глаза.

— Я не сумасшедшая! — выкрикнула Аня и нажала красную кнопку.

Через минуту в модуль влетели Сергеич и Михалыч.

— Что опять? — спросил Михалыч, запыхавшись. — Снова медведь?

Аня метнулась к ним, сунула фотографию прямо в лицо Михалычу.

— В-вот! — закричала она. — С-смотрите! Э-это с-собака! О-она т-там!

Михалыч взял фото, посмотрел. Перевернул. Снова посмотрел.

— Аня... — начал он.

— Ч-что?! — перебила она. — Ч-то ты в-видишь?!

— Да ничего я не вижу, — Михалыч развёл руками. — Фотка как фотка. Пусто.

Аня замерла. Она перевела взгляд на Сергеича. Тот взял фото, посмотрел, покачал головой.

— Аня, — сказал он мягко. — Ты понимаешь, что это не нормально? Я за Иваном Николаевичем.

Он оттолкнулся и уплыл. Михалыч хотел последовать за ним, но Аня схватила его за рукав и потащила к иллюминатору.

— Т-там! — зашептала она, тыча пальцем в стекло. — Т-т-там... в-в-вот... с-сидит... Я н-не сумасшедшая!

Михалыч посмотрел в иллюминатор. Посмотрел на Аню. Вздохнул. Потом улыбнулся, наклонился и чмокнул её в лоб.

— Конечно, не сумасшедшая, — сказал он ласково. — Просто перегрелась на солнышке.

Он потрепал её по голове. Аня смотрела на него, и в глазах у неё начали наворачиваться слёзы. Не от обиды — от бессилия. От того, что никто не видит. Никто не верит.

— Я д-докажу, — выдавила сквозь слёзы. — Д-докажу!

Она оттолкнулась от стены и вылетела из модуля, направляясь в центр управления.

— Аня, стой! — крикнул Михалыч, но она уже скрылась.

Он посмотрел в иллюминатор. Покачал головой.

— Медведь, собака... — пробормотал он. — Чё за херня тут творится?

7. Правда.

Аня влетела в центр управления, даже не отдышавшись. Руки дрожали, но она знала, что делать.

Бортовой ИИ — новейший американский HAL 9000. Он не врёт. Он не человек, ему плевать на приметы и галлюцинации. Он просто смотрит на картинку и выдаёт результат.

Она открыла панель, вызвала систему. Экран засветился приветствием.

— Загрузить изображение для анализа, — сказала Аня, вкладывая фотографию в сканер.

Процесс пошёл. Секунды тянулись как часы. Она смотрела на экран и молилась всем богам, в которых не верила.

Наконец ИИ разразился ответом:

«Фотография распознана. Ошибка. Ошибка. Рекомендуется повторная калибровка сенсоров».

— Что там? — спросила Аня с надеждой.

«Я не могу вам этого сказать, Аня».

— Тупая железяка! — крикнула она.

Схватив фото, Аня вылетела из центра управления.

Она знала, где искать Ивана Николаевича. Медблок — он любил там возиться с отчётами, даже когда не было пациентов.

Ворвавшись к нему, она чуть не врезалась в него. Он поднял голову от бумаг, удивлённо приподняв бровь.

— Аня? Как самочувствие? Больше медведи не мерещатся?

Вместо ответа Аня протянула ему фотографию.

— В-вот, — выдохнула она. — С-смотрите!

Иван Николаевич взял снимок, поднёс к глазам, надел очки, снова поднёс.

— Батюшки! — воскликнул он. — Это же сенсация! Инопланетная форма жизни!

У Ани в носу защипало. На глазах выступила влага. Она расплакалась. Прямо там, в медблоке, размазывая слёзы по лицу. Впервые за всё это время ей кто-то поверил. Впервые кто-то увидел то же, что и она.

— Где? — спросил Иван Николаевич, вскакивая и приводя её в чувства. — Где ты это сняла? Показывай!

Аня схватила его за руку и потащила в модуль «Наука». Тот самый, где всё и началось.

— Вот, — указала она на иллюминатор. — Вон там. На солнечной панели.

Иван Николаевич прильнул к стеклу. Аня смотрела на него и видела, как его глаза расширяются.

— Вот это да... — прошептал он. — Аня, это сенсация! Дай-ка мне фотоаппарат!

Аня протянула ему Polaroid, счастливая, как ребёнок. Он сделал несколько снимков, довольно цокая языком.

Она только сейчас заметила, что в модуле собрались остальные. Сергеич, Михалыч, Костя — все стояли поодаль и молча наблюдали.

— Анечка, — позвал Иван Николаевич. — Принеси-ка мне журнал со стенда. Надо зафиксировать.

Аня метнулась к стенду, сняла журнал, схватила карандаш и принесла ему.

— Так… Замечена инопланетная форма жизни, — сказал он, беря журнал. — Аня, скажи, какое сегодня число?

Аня повернулась к календарю на стенде.

— Первое апреля, — ответила она.

Иван Николаевич кивнул и начал писать:

«Первое апреля. На солнечной панели была обнаружена инопланетная форма жизни...»

И тут её как током ударило…

Первое апреля.

Аня медленно перевела взгляд на календарь. Потом на Ивана Николаевича. Он сосредоточенно писал, но краешком глаза… улыбался?

Она посмотрела на остальных. Михалыч уже не скрывал улыбку. Костя прикрывал рот рукой. Сергеич стоял с каменным лицом, но в глазах плясали чёртики.

— Первое апреля, — повторила Аня шёпотом.

Иван Николаевич поднял голову. Улыбнулся во весь рот.

И все хором закричали:

— С ПЕРВЫМ АПРЕЛЯ!

8. Дурацкая компания.

Аня сидела в углу модуля, пристёгнутая ремнём, и не знала — плакать ей или злиться.

Плакать хотелось больше. Потому что если это розыгрыш — значит, она не сумасшедшая. Значит, медведя не было, собаки не было, а была просто дурацкая шутка, в которую её посвятили, как новенькую.

И от этого почему-то хотелось плакать ещё сильнее.

К ней подплыл Михалыч. Осторожно так, будто она могла взорваться.

— Эй, — сказал он. — Ты как?

— Я не сумасшедшая, — выдавила Аня сквозь слёзы.

— Конечно, нет, — он улыбнулся. — Ты просто прошла посвящение. У нас тут традиция на первое апреля. Каждому новенькому — свой сюрприз.

— И долго вы готовились? — шмыгнула она носом.

— Недели две, — признался Михалыч.

— А медведь? — спросила Аня, всё ещё шмыгая носом. — Собака? Они... их вообще не было?

Михалыч ухмыльнулся.

— Пойдём, покажу.

Он подплыл к ней, взял за руку и подвёл к иллюминатору. Потом, не говоря ни слова, запустил пальцы в щель между стеклом и корпусом и резко дёрнул.

Аня чуть не взвизгнула от ужаса. Иллюминатор отделился от стены и поплыл в воздухе, сверкая голографической плёнкой.

Под ним оказался другой иллюминатор. Настоящий. А между ними, закреплённый на липучках, висел небольшой проектор, из которого всё ещё тянулся тонкий луч света.

— Вот, — Михалыч ткнул пальцем в проектор. — Запасное стекло использовали как монитор. Проецировали запись, снятую на земле, в испытательном павильоне. Медведь — из цирка, гастролировал рядом. Собака — пёс сторожа Иннокентия. Он, кстати, в тот день заболел, потому пёс и ходил с миской по территории. Вот мы и решили заснять.

Аня смотрела на проектор, на отделившееся стекло, на настоящий иллюминатор за ним, и не знала — смеяться ей или плакать.

Она всхлипнула. Потом всхлипнула громче. Потом засмеялась сквозь слёзы и стукнула его кулаком в грудь.

— Дурак, — сказала она. — Вы все дураки.

— Это да, — согласился Михалыч. — Но ты теперь часть нашей дурацкой компании.

Аня вытерла слёзы и уже хотела сказать что-то ехидное, как вдруг её взгляд упал на иллюминатор.

Она замерла.

— Т-т-там... — прошептала она.

— Что? — Михалыч всё ещё улыбался.

Аня подняла дрожащую руку и ткнула пальцем в стекло. Всё тело била крупная дрожь.

— Т-т-т-там...

Михалыч посмотрел в иллюминатор. Улыбка сползла с его лица медленно, как патока. Глаза расширились. Челюсть отвисла.

На солнечной панели, в открытом космосе, грелся рыжий кот.

Он лежал на боку, вытянув лапы, и довольно жмурился. Потом лениво перевернулся на другой бок, почесал лапой за ухом и снова замер, подставив пузо солнечному свету.

— Это... — выдавил Михалыч. — Это не наш проектор...

Подплыл Иван Николаевич.

— Что случилось? — начал он, глянул в иллюминатор и застыл, как статуя.

Кот перевернулся обратно, зевнул, показав розовую пасть, и посмотрел прямо на них.

9. Гости.

Кроме Ани с Михалычем, все остальные тоже подплыли к иллюминатору.

Лица у всех были одинаковые — озадаченные. Они смотрели и не верили тому, что видят.

Михалыч, не выдержав, ткнул пальцем в стекло. Потом поцарапал ногтем. Потом попытался поддеть край — но иллюминатор был настоящий, намертво впаянный в корпус станции.

— Это что за хрень? — подал голос Сергеич.

— Я же говорила, — сказала Аня тихо, как мантру. — Я не сумасшедшая.

Иван Николаевич прилип к стеклу.

— Чудеса, — прошептал он. — И вправду чудеса. Инопланетная форма жизни... настоящая... тут, у нас.

И тут случилось неожиданное… Кот резко вскинул голову, посмотрел куда-то в сторону и — рванул прочь, скрывшись за изгибом станции.

Все проследили за его взглядом. Из-за солнечной панели выбежал человек. В джинсах. В свитере.

Он нёсся по открытому космосу, как по парковой дорожке, и за ним, с лаем, беззвучным, конечно, гналась свора собак.

— Да вы издеваетесь... — выдохнул Михалыч.

Парень метнулся в сторону, спрятался за панелью прямо напротив их иллюминатора. Собаки остановились. И начали разбредаться в разные стороны.

По горизонтали. По вертикали. По диагонали. Они останавливались, нюхали пустоту, пытались учуять беглеца. Как будто пространство потеряло все ориентиры.

Парень выглянул из-за панели, увидел Аню и других. Приложил палец к губам.

— Тсс, — одними губами.

А потом началось совсем необъяснимое. Из темноты выбежал дворник. Самый настоящий дворник — в жилетке, с метлой наперевес. Он замахнулся метлой, и собаки бросились врассыпную.

Разогнав собак, дворник жестом подозвал парня. Тот вышел из-за панели, пожал дворнику руку. Они оба повернулись к иллюминатору, помахали — синхронно, будто репетировали — и пошли по направлению к Земле.

Просто пошли. По космосу. Вниз. Пока не исчезли в темноте.

Все стояли у иллюминатора и молчали. Долго.

— Как думаете, — вдруг сказал Михалыч, — может, мне пора менять станцию на комнату с мягкими стенами?

— Тогда уж всем нам, — добавил Сергеич.

Иван Николаевич поправил очки.

— Товарищи, — сказал он с несвойственной ему серьёзностью. — Этому должно найтись логическое объяснение.

Костя тронул Аню за плечо.

— Ты... ты тоже это видела? — спросил он.

Она кивнула, всё ещё глядя в пустой иллюминатор. На солнечную панель, где недавно грелся кот. На пустоту, где только что разбегались собаки.

— Видела, — сказала Аня. — Я не сумасшедшая.

И почему-то от этого стало и легче, и страшнее.

10. Пауза.

После того как парень и дворник исчезли в темноте, долгое молчание нарушил Михалыч.

— Ну и что это было? — спросил он, потирая затылок.

— Хороший вопрос, — отозвался Сергеич. — Может, нам всем пора к Ивану Николаевичу?

— Может, массовый психоз? — предположил Костя. — В учебке говорили, такое бывает.

Все взгляды упали на Ивана Николаевича. Он поправил очки:

— Это не может быть массовым помешательством. Слишком синхронно и быстро.

— Я не сумасшедшая, — нервно захихикала Аня. — Я говорила. Говорила же. Не сумасшедшая. Я нормальная.

Сергеич резко отвесил ей лёгкую, но звонкую пощёчину. Аня схватилась за щеку, но глаза её прояснились.

— Пришла в себя?

— Да… да. Всё нормально… Спасибо… Извините…

— А если газ? — подал голос Костя. — Утечка какая-нибудь. Галлюцинации на всех. Я такое на Байконуре слышал.

Все повернули головы в его сторону.

— Газ? — переспросила Аня.

— А почему нет? — поддержал его Михалыч. — Система жизнеобеспечения, вентиляция… мало ли... Потому что если я сейчас увижу корову, — показал Михалыч на иллюминатор, — то в космосе мне делать больше нечего.

Сергеич поднял руку.

— Давайте без паники, — начал командовать он. — Михалыч, Костя, проверите модули на предмет утечки. Остальным — оставаться тут.

11. Испытательный срок.

Вдруг все услышали, как открылся стыковочный шлюз.

Сергеич среагировал первым — рванул к рычагу и загерметизировал отсек. Потом нырнул к панели, вглядываясь в данные.

— Шлюз открыт, — сказал он медленно. — Но атмосфера в норме. Что тут вообще происходит?

Он постучал по дисплею, пытаясь понять, не глюк ли. Но данные чётко твердили, что шлюз открыт, а атмосфера в норме. Никакой разгерметизации.

И тут в створку отсека постучали. Сергеич вывел на экран картинку с наружной камеры. Там, в воздухе, висел пожилой учёный в комбинезоне и махал им рукой.

— Что там? — спросила Аня.

— Похоже, у нас гости.

Между тем учёный показывал на дверь — мол, открывайте.

— Ни за что, — отрезал Сергеич.

Учёный пожал плечами и уплыл. На схеме шлюз закрылся. А через минуту старик снова появился перед дверью и снова попросил открыть. Теперь в его руках была бумага с печатью. Он приблизил её к камере и снова попросил открыть.

Сергеич обернулся. Михалыч и Костя переглянулись, потом синхронно кивнули и схватили первое тяжёлое, что попалось под руку.

Сергеич открыл дверь. За ней и правда оказался учёный. В комбинезоне. Живой.

— Задерживаетесь, товарищи, — сказал он тихо, но уверенно. — Другие группы уже ждут. Учения окончены, попрошу на выход.

Команда переглянулась.

— Может, позвать полковника Зотова? — вздохнул учёный.

При упоминании фамилии Зотов все космонавты, кроме Ани и Кости, вздрогнули.

— Вот и отлично, — старик развернулся и поплыл к шлюзу. — Тогда пора на выход.

Мужчины переглянулись, пожали плечами и двинулись следом. Аня — за ними.

Дойдя до шлюза, учёный нажал кнопку. Створки разошлись, и в нос ударил свежий воздух. Настоящий, земной, с запахом травы и почему-то бензина. Они вышли наружу и застыли.

Наша станция — МКС, легендарная, настоящая — стояла в огромном павильоне. Вокруг было темно, как в космосе, только лампы, которые светили с одной стороны, изображая солнечный свет.

— А-а-а? — начал Иван Николаевич.

— Что, забыли? — обернулся старик. — Вы же участвуете в испытаниях новой учебной платформы РКС-2. Вот тут чётко написано: группа 42 — состав.

Он протянул им бумагу, тыкая куда-то пальцем. Михалыч открыл рот, закрыл, открыл снова.

— Так мы… всё это время… на Земле?

— На Земле. На ней родненькой, — подтвердил учёный. — А что, не помните, как заступали на вахту? Жаль, очень жаль. Потеря памяти — побочный эффект, надо записать.

Он что-то зачиркал на бумаге.

— Если мы на Земле, — вмешалась Аня, — тогда откуда в открытом космосе взялся кот?

— А, Сарториус, — старик улыбнулся. — Приблудился. Мышей ловит исправно, потому не гоним.

— А человек в свитере? Свора собак? Дворник с метлой?

— Человек в свитере — случайный прохожий, — терпеливо объяснил учёный. — За ним просто гнались собаки, вот и забежал к нам. А наш дворник Семён Семёныч погнал их обратно.

— Но они бегали во все стороны! — не унималась Аня. — По вертикали, по диагонали!

— Милочка, — старик вздохнул и показал рукой. — Видите тёмные полоски на полу? Это спуски и подъёмы. Они сливаются с фоном, потому и не видны. По ним собаки и бегали. А то, что вам показалось вертикалью… просто вы находились под неудобным углом к плоскости земли.

— А невесомость внутри станции? — подал голос Костя.

— Наша новая технология, — старик довольно улыбнулся. — Искусственная гравитация, запущенная в обратную сторону. Внутри РКС создаётся эффект невесомости. Это наше новейшее изобретение. И я, ваш скромный слуга, принял участие в её создании.

Аня смотрела на него и чувствовала, как внутри всё опускается. Логично. Всё логично. Слишком логично.

— Всё, заболтался я с вами, — учёный махнул рукой. — Пошли, другая команда ждёт.

Он развернулся и зашагал к выходу из павильона. Аня машинально двинулась следом и вдруг заметила сзади на его комбинезоне молнию. Обычную такую молнию, чуть расстёгнутую.

И её как током ударило. Что-то дёрнуло изнутри. Она протянула руку — будто не она, будто кто-то другой — схватила за бегунок и дёрнула на себя.

Комбинезон сполз.

Под ним оказался четырёхрукий синий инопланетянин. Он медленно повернулся, снял маску старика с головы и посмотрел прямо на неё. Его выражение лица было удивлённым и даже смущённым.

Тишина.

12. Сарториус.

Я проснулась в своей кровати.

Обычный спальный отсек МКС — тесная кабинка с пристёгнутым спальником, чтобы не летать во сне. Всё знакомо, всё обычно. Никаких проекторов, никаких стариков в комбинезонах.

Я выдохнула. С ужасом. Потом ещё раз. Потом вытерла пот со лба дрожащей рукой.

— Приснится же такое, — прошептала я.

Отстегнула ремни, оттолкнулась и поплыла к иллюминатору. Со страхом и осторожностью взглянула в него, будто ожидала увидеть там медведя, или собаку, или рыжего кота.

Пусто. Только звёзды, только Земля внизу, только тишина. Я выдохнула. Расслабленно, с облегчением.

— Сон, — сказала я вслух. — Просто сон.

Дрожь потихоньку отпускала. Я поплыла переодеваться. Стянула футболку, натянула чистую, уже почти застегнула комбез — и тут:

— Мррр.

Я застыла. Кожа побледнела. Пот выступил мгновенно, крупными каплями. Тело начало бить мелкой дрожью.

Я медленно, очень медленно повернула голову к иллюминатору.

Там была мордочка. Рыжая. С усами. С глазами, которые смотрели прямо на меня.

Кот. Тот самый рыжий кот стоял за иллюминатором, прижавшись носом к стеклу. Увидев, что я смотрю, он приложил лапу к иллюминатору и добавил:

— Мррр.