Мумия пески вечности

Глава 1. Тот, кто не должен был проснуться

Песок был везде.

Джон чувствовал его вкус на губах — мелкий, скрипящий на зубах, словно молотый хрусталь. Он забивался под веки, въедался в складки ладоней и противно хрустел в суставах, когда Джон в очередной раз пытался сменить позу, привязанный к грубо отесанному столбу. Ветер выл за стенами разрушенного храма, но здесь, в полумраке, царила та гнетущая тишина, которая бывает только в сердце пустыни — тишина, где слышно, как бьется твоя собственная кровь.

— Мистер Смит, — голос прозвучал слишком бодро для места, которое вполне могло стать их общей могилой. — Я, конечно, понимаю, что вы человек занятой, и ваш календарь в Лондоне расписан на месяцы вперед, но не могли бы вы поторопиться с решением?

Джон скосил глаза влево. Лорд Гастингс висел на соседнем столбе. Его идеальный белый костюм превратилcя в грязную тряпку, монокль давно выпал и болтался на шнурке где-то на уровне пупка, но аристократичная спесь никуда не делась. Рядом с ним, скорчившись у подножия колонны, тихонько всхлипывала Амира — молодая египтянка, нанятая ими как переводчица. Джон виновато поморщился. Это он притащил их сюда. Это его «нюх» на дешевые приключения привел их прямиком в лапы к шейху Аббасу.

— Заткнись, Гарольд, — прохрипел Джон. Губы треснули, и говорить было больно. — Я думаю.

— Думать — это прекрасно! Это ваше конкурентное преимущество, — не унимался лорд. — Но эти джентльмены с ятаганами, кажется, ждут не столько мыслей, сколько конкретного ответа. Где, черт возьми, этот чертов золотой скарабей, о котором вы им нарассказывали?

Джон сплюнул вязкую слюну в песок. Золотой скарабей. Конечно. Три недели назад в прокуренном баре Александрии какой-то пьяный старик шепнул ему, что в Западной пустыне есть гробница, где вместо сердца у жреца — живой золотой жук. Джон, археолог-любитель, неудачливый авантюрист и просто человек, который боялся вернуться в Лондон и увидеть в глазах кредиторов скуку, ухватился за эту историю. Гастингс, старый знакомый по клубу, клюнул на посулы золота. Амира нужна была как проводник.

Они нашли гробницу. Вернее, провал в скале, уходящий в темноту. Но вместо сокровищ их встретили люди шейха, которые явно кого-то ждали. Ждали именно здесь. И теперь Джон понимал, что легенда о скарабее — это лишь ширма. Аббасу нужно было кое-что другое. То, что лежало глубже. То, что охраняло эти пески тысячи лет.

— Я не знаю, где жук, — устало сказал Джон. — Я думал, это сказка.

Из тени колонны, где висел тяжелый масляный светильник, вышел шейх Аббас. Это был высокий мужчина с лицом, похожим на застывшую маску из старой бронзы. Его глаза блестели лихорадочным блеском — блеском безумца или фанатика.

— Сказка, — эхом повторил он. Голос у него был тихий, шипящий, как песок, стекающий по бархану. — В каждой сказке, неверный, кроется зерно истины. Ты пришел сюда за золотом, но потревожил покой того, кто не должен был проснуться.

Он сделал знак рукой. Двое нубийцев в рваных халатах тут же подскочили к центру храма, где зиял черный провал — тот самый лаз, который они раскопали три дня назад. Они скинули туда веревочную лестницу.

— Ты пойдешь туда, — приказал Аббас, глядя прямо на Джона. — Ты пойдешь и принесешь мне свиток. Черный папирус с печатью Анубиса.

— Да пошел ты, — огрызнулся Джон, дернув связанными руками. Веревка впилась в запястья. — Там темно, как в заднице дьявола, и если там есть хоть что-то живое, я не собираюсь становиться его завтраком.

Аббас улыбнулся. Улыбка эта была страшнее любого крика.

— Ты пойдешь, потому что иначе я отрежу уши твоему другу-лорду, — он кивнул на Гастингса, который мгновенно побледнел, став одного цвета со своей рубашкой. — А потом нос твоей маленькой шлюхе-переводчице. А потом, — он шагнул ближе, и Джон почувствовал запах сухих трав и древней смерти, исходящий от его одежд, — я сниму кожу с тебя. Медленно. Пока ты будешь смотреть на солнце.

Джон сглотнул. Он видел достаточно в своих скитаниях, чтобы понять: этот не шутит. Шейх говорил о пытках так, как лорд Гастингс говорил о погоде — обыденно и скучающе.

Веревки перерезали. Джон потер затекшие запястья, чувствуя, как кровь снова приливает к ладоням с противным зудом. Ему сунули в руки факел, пропитанный смолой, и старый, покрытый ржавчиной револьвер. В барабане было всего два патрона.

— На удачу, — усмехнулся один из нубийцев, пихнув его в спину прикладом винтовки.

Джон постоял на краю черной дыры. Оттуда тянуло холодом — тем особенным, могильным холодом, который не имеет ничего общего с ночной прохладой пустыни. Он обернулся. Амира смотрела на него широко раскрытыми, полными слез глазами. Гастингс пытался изобразить храбрость, но его челюсть мелко дрожала.

— Не делайте глупостей, старина, — прошептал лорд. — Спускайтесь, найдите эту проклятую бумажку и вернитесь. Выпьем в «Савое» за ваш успех.

Джон криво усмехнулся. «Савой» казался сейчас такой же несбыточной мечтой, как и полет на Луну.

Он сделал шаг в пустоту.

Внизу было тихо. Только песок сыпался из-под ног, уходя в бездну. Факел отбрасывал прыгающие тени на стены, испещренные письменами. Джон не был специалистом по иероглифам, но даже его дилетантского взгляда хватило, чтобы понять: эти символы не были молитвами или славословием. Это были предупреждения. Изображения собакоголового бога с ножом, перерезающего горло писцу. Ряды связанных пленников. И надписи, которые хотелось не читать, а забыть.

Наконец, он коснулся дна. Глубина была метров двадцать. В нос ударил тяжелый, приторный запах — смесь ладана, битума и чего-то еще, тошнотворно-сладкого. Джон поднял факел выше.

Сердце пропустило удар.

Он стоял в погребальной камере. Она была не разграблена, не тронута. Вокруг, прислоненные к стенам, стояли сотни, нет, тысячи алебастровых сосудов — каноп. В них когда-то хранили внутренности усопших. Но не это заставило кровь застыть в жилах. В центре зала, на возвышении из черного камня, стоял саркофаг. Он был сделан не из дерева и не из камня. Он был сделан из чистого, прозрачного горного хрусталя.

И сквозь эту прозрачную толщу на Джона смотрели глаза.

Они были открыты. Два тлеющих уголька в иссохшем лице, обтянутом пергаментной кожей. Существо внутри саркофага не было мумией в привычном смысле слова. Оно не было замотано в бинты. Оно просто лежало, одетое в роскошные, истлевшие одежды жреца, и его пальцы, длинные, с неестественно острыми ногтями, были сложены на груди, сжимая черный свиток.

— Черт... — выдохнул Джон, делая шаг назад.

В тот же миг факел в его руке дернулся и погас, словно кто-то дунул на него из самой глубины веков. Тишина взорвалась оглушительным скрежетом. Крышка хрустального саркофага медленно, с ужасающим скрипом, сдвинулась в сторону.

Воздух в камере стал ледяным. И в этой непроглядной тьме Джон услышал, как песок под чьими-то босыми ногами начинает тихо шевелиться. Кто-то вставал. Тот, кто не должен был проснуться.

Конец первой главы.