Муравей на щеке

1.

Сегодня я ходил по грибы и – в глухой чаще, там, где меньше всего ожидаешь, – повстречал старика. Он сидел на пенечке и читал книгу. Вслух – поэтому я мог определить, какой тематики она была. Философской: такое заумно-неудобоваримое содержание имеют лишь философские трактаты.

– С вами все в порядке? Помощь не требуется?

Это я осведомился.

Хотя старик не выглядел терпящим бедствие: по виду, обычный покоцанный жизнью дачник – небольшая корзинка у ног примостилась... Вот только кто же в лес с философскими трактатами ходит, да еще на пеньке вслух зачитывает?!

– Нет, спасибо.

Чтец вставил между страниц травинку и захлопнул книгу.

Теперь я смог прочитать имя автора. Гегель, «Феноменология духа», серия «Памятники философской мысли». То-то декламация диковато звучала: не в кабинете, заставленном книгами, а посреди поросшего лещиной соснового бора!

Можно было продолжить грибной сбор, но я решил закончить короткую встречу на дружеской ноте – заодно получить дополнительную информацию:

– Извините, а почему вслух? Голос разрабатываете?

– Нет, не голос, – пояснил старик. – Это я им зачитываю, в порядке дрессировки, – и указал на муравейник, расположившийся буквально в метре от пенька.

Кое-что – насчет душевного состояния чтеца – прояснилось.

– Муравьев дрессируете? И как продвигается? – вежливо поинтересовался я, а сам уже инстинктивно нашаривал встревоженным взором, нет ли у сумасшедшего оружия, которым он сможет угрожать.

– Пока никак не продвигается. Но дайте время.

– Успехов... Кстати, у вас муравей на щеке.

Старик не стал скатывать в шарик забравшееся куда не положено насекомое, а бережно подцепил пальцем и сдунул с него на мох. А я продолжил путь, посмеиваясь над бесконечным списком человеческих чудачеств.

2.

Я снова повстречал в лесу того – с томиком Гегеля – старика... Но смеяться уже не хочется.

Собственно, сама встреча была предсказуема. Для опытного человека грибные места наперечет, поэтому – при условии, что старик дрессировал насекомых одного муравейника, – я обязан был с этим чудаком пересечься, рано или поздно.

И пересекся – правда, догадался о том не сразу. Когда вышел на знакомую проплешину, подумал:

«Вот муравейник».

Это в самом деле был тот самый муравейник: большой, под приметной наклонившейся сосной. А рядом высился пень, сидя на котором в прошлую нашу встречу старик зачитывал Гегеля...

То есть это я решил, что тот самый пенек, судя по местоположению, – а когда присмотрелся, то понял, что он радикально изменился. Во-первых, вырос более чем вдвое, что казалось довольно невероятным, – а еще искривился и даже пустил сучья. А во-вторых, был сплошь облеплен муравьями. Зрелище не для слабонервных. Только представьте, ствол с сучьями высотой метра полтора, и по нему ползают муравьи, причем в таком количестве, что коры под ними не видно.

И вдруг ствол зашевелился...

Я отшатнулся, глядя с ужасом, как копошащиеся насекомые опадают на землю, а под ними проступают – совсем как в плохой мультипликации – живые руки. Это то, что казалось мне растопыренными сучьями. А странное утолщение, которым заканчивался один из мнимых сучьев, оказалось «Феноменологией духа».

Но окончательно я ужаснулся, когда муравьи просыпались с верхнего отростка конструкции, и сквозь рыжий слой проглянул – и даже подмигнул мне – живой человеческий глаз. Мгновения хватило, чтобы узнать в залепленной муравьями фигуре старика-дрессировщика... собственно, сидевшего на пенечке в прежней позе и не узнанного лишь потому, что был сплошь – с головы до ног – облеплен муравьями.

Этого мои нервы не выдержали. Признаюсь, что на этот раз не стал вступать в поучительную беседу, а смалодушничал. Прекратив грибной сбор, помчался домой, где только и смог отдышаться.

Место в сосновом боре перспективное – можно сказать, исключительное, – но отныне я туда не ходок. По крайней мере, в этом году. К чертовой матери такие приключения!

3.

Как я был наивен, полагая, что достаточно не ходить в лес, чтобы отвязаться от муравьев. Изучение Гегеля пошло им на пользу: хитрые бестии настолько поумнели и обнаглели, что вломились ко мне на дачу!

Нет, муравьи ничего не требовали и не угрожали – им требовалось иное. Что именно, выяснилось после того, как я – совершенно случайно, ни о чем еще не подозревая, – снял с полки старый учебник «Паттерны чистого кода». Захотел освежить в памяти один из остроумных практических примеров.

А оттуда...

Из переплета и со страниц учебника программирования на меня просыпалось целое муравьиное полчище. Времени оно не теряло и – даже оказавшись на полу – принялось немедленно взбираться обратно, по моим ногам.

С криком я начал стряхивать муравьев на пол и топтать... что в тапочках с мягкими подошвами было делом заведомо обреченным. Полминуты спустя, отчаявшись, отбросил книгу на диван, куда твари немедленно устремились. Муравьям был нужен не я, а современные программные технологии – вот чего они искали!

Желая проверить догадку, стянул с полки другой популярный учебник, под названием «Рефакторинг как искусство», – и с ним приключилась та же история. Он оказался набит муравьями под завязку.

Насекомые не только знакомились с текстом, но пытались переместить его в муравейник -видимо, из-за нехватки оперативной памяти. Они последовательно отрывали кусочки бумаги и в строгом порядке уносили к себе. Только сейчас я заметил живую цепочку, тянущуюся от книжной полки к дыре в полу. Книга по частям перекочевывала в муравейник – где, по всей видимости, подлежала обратной сборке.

Мелкие твари освоили диалектику Гегеля и жаждали высоких технологий! Если освоят, можно представить, каких ужасных натворят дел – при их-то крошечных размерах. Перенастройка микросхем, внесение вредительских исправлений в коды, полный контроль над электронными приборами – все окажется им под силу!

Я с отвращением отбросил полный муравьев «Рефакторинг...» к валяющимся на диване «Паттернам...», тоже полным муравьев.

Из книг продолжали вываливаться муравьи и вскоре собрались в большую кучу. Внезапно все они – разом и целенаправленно – задвигались, образуя из хитиновых тел слово «Молчи»: противное, шевелящееся, недвусмысленное. Затем – видимо, посчитав, что словесной угрозы недостаточно, – вновь сгрудились в кучу, чтобы предстать в образе гигантского составного насекомого, размером в человеческую ладонь.

Мега-муравей, составленный из сотен отдельных экземпляров, встал на дыбы и задвигал в мою сторону устрашающими жвалами.

Не выдержав психологического давления, я выбежал из дома и остановился на безопасном расстоянии, с мыслью: «Что же мне делать?».

Впрочем, я уже знал, что.

Сейчас я разожгу во дворе костер, а когда он как следует разгорится, вернусь в дом. Там сложу учебники по программированию – все, какие найдутся в библиотеке, – в холщовый мешок, вынесу во двор и кину в костер. Твари, взращенные на гегелевской диалектике, не получат сакральных знаний по программированию! По крайней мере, не от меня. После этого я навсегда покину зараженную местность.

Безумный старик, читавший муравьям «Феноменологию духа» Гегеля, – что он натворил, проклятущий!