Мурразамок

«Hodeeyaadaa Diyin Naalʼaʼi yaghahonikaan inda yinaadaligii ayiilaa» именно эта надпись была выгравирована на Кубе-о-Пяти-Состояниях, язык на котором была выгравирована фраза, как, впрочем, и её значение было неважно, так как записана она была на иероглифах, схожих то с иероглифами цивилизации майя, то с более примитивными петроглифами на-дене, но точное происхождение которых не было установлено. Можно пофантазировать, что протоамериндский субстрат, первопроходцами покорявший по-настоящему девственную, ака изначальную, primordial Америку, оставил на скалах Большого Бассейна свои знаки, впоследствии воспринятые как некий нарратив пришедшими позже, суровыми атабасками, и пересобранными ими в контексте языковой игры в этот загадочный луч чистого сознания, но это фантазия и спекуляция, не более. В этом случае, во избежание ментальных «монстров», созданными такими вывертами умозрения, нужно просто принять, что надпись, как и куб, существуют, и не являются в данном контексте «не-реальными», даже учитывая то что никто Куб-о-Пяти-Состояниях не видел, и не мог воспринять.

Впрочем, понимание этого, в данный момент, для У было не важно, сейчас она стояла перед входом в диджейскую будку, на ободранной двери которой висела такая записка: «DJ tái xūyào gè chuīxiāo de niū» текст записки был также продублирован на русский, и украшен рисунками чёртиков, и различных девушек в неприличных позах.

Положив тонкую ладонь на ручку двери, У подалась вперёд, переступая неудобный порожек, за который юбка сарафана слегка зацепилась, потянув назад, но У, дёрнув бедром, легко её освободила. Закрыв за собой дверь, из-за чего музыка, до этого бившая в уши, резко приглушилась, У начала подниматься по окатанной бетонной лестнице. Каждый шаг она делала так, будто тестировала сам факт существования опоры под ногами. Ведь с точки зрения строгой онтологии лестница, конечно, могла и не существовать. Всё же, по её пониманию, было бы неверно смешивать само сознание как акт и восприятие мира.

Будка оказалась довольно просторной, вытянутый прямоугольник, в котором едва ощутимо пахло пылью, пролитым алкоголем и сигаретным дымом. От зала её отделяло толстое стекло, оно было затемнённым снаружи и почти полностью прозрачное внутри, сквозь него клуб виделся как немой аквариум, где люди шевелились в такт басу.

Под туфлями шуршал стёртый линолеум, покрытый засохшими разводами различных жидкостей. Вдоль стен громоздились старая аппаратура, с потолка свисали чёрные провода, местами перемотанные изолентой. На столе, за которым сидел диджей хаотично располагались, две кружки, ручка, одной из которой видимо отбита, переполненная пепельница и какие-то документы.

Посреди этого сидел сам диджей, уставившись в монитор облепленного стикерами ноутбука.

– Hēi, niū… – заметив У, диджей оторвался от разбитого монитора ноутбука, лениво потянувшись в затёртом кресле на колёсиках.

Он был сутуловатым, но достаточно крепко сбитым, с узким вытянутым лицом, покрытым щетиной, и прыщами. На его шее висели потёртые, но качественные наушники. Одет он был в засаленную футболку с логотипом какого-то драм-н-бейс фестиваля и широкие чёрные джинсы, слегка слезавшие с его бедер, на его запястье был светящийся браслет.

– Nǐ jiù shì nàgè… – он неопределённо махнул рукой в сторону двери, с запиской, – chuīxiāo nǚ? – его рот расплылся в кривой улыбке.

– Я понимаю по-русски, можешь на нём – не изменившись в выражение лица, ответила У, её пристальный взгляд уставился в лицо диджея.

– Отлично, well – диджей мгновенно переключился на русский, голос был у него низковат, слегка хриплый, прокуренный. – По-русски, так по-русски, я б по твоему внешнему виду не сказал, что ты по-русски говоришь…

Он вытянул шею, проверяя, не стоит ли кто ещё в дверях, и добавил.

– Специально ведь по-китайски написал… Получается, ты «флейтистка», chuīxiāo nǚ? – он снова скривил губы в ухмылке, – по тебе и не скажешь…

У слегка качнула головой.

– Я же сказала, что понимаю по-русски. И по-китайски тоже. – Она продолжила сверлить его лицо, неподвижным взглядом своих карих глаз. – В записке было сказано «диджею нужна девушка, играющая на флейте». А не то, что написано в переводе, Исия мне сказал, что в клубе будет знак.

Диджей коротко фыркнул, почесав натёртую наушниками шею.

– Кто?

– Исия, его фамилии я не знаю

Он как-то напрягся, и прошёлся взглядом по У.

Она была небольшого, с какой-то болезненной худобой, её раскосые глаза, смотрели как будто, не на собеседника, а куда-то за него. Её короткие тёмные рваные волосы, аккуратно обрамляли её лицо. Сарафан на ней был тяжёлый, из плотной тёмно-синей ткани, почти не колышущийся от движения, с широкими лямками, которые пересекались на лопатках. Из-за её худобы он казался слегка великоватым, собираясь складками на талии. За спиной висел утилитарный чёрный рюкзак без украшений, из которого торчал длинный тубус или чехол.

Диджей сморщился.

– Так, бля, тебе вообще есть восемнадцать?

– Есть

– Показывай

Он протянул руку в жесте как бы говоря, «давай доставай».

– Это не нужно

– Бля, ты же понимаешь, что мы тут все говна хлебнём если тебе всё же нет восемнадцати? Давай показывай паспорт, харэ, тут шоу устраивать…

– Это не требуется

У медленно обошла заваленный стол, и остановилась чуть сбоку от кресла, уперев свой взгляд на людей за стеклом. В центре клуба, под светом прожекторов, извивалась люди, отдельные их тела вспыхивали в световых лучах, в эти моменты они напоминали У, разноцветных личинок, будто больных чем-то. У хихикнула.

– Что хохочешь?

Она представила множество копошащихся в земле личинок ей вдруг стало это очень забавно.

Диджей продолжил напряжённо смотреть на У. Она сняла с плеч рюкзак, аккуратно поставив его на стол, отодвинув переполненную пепельницу к самому краю, и достала продолговатый жёсткий футляр.

– Чё это? – диджей чуть подался вперёд. – Реально дудка… а я думал, ты, ну… – он неопределённо повёл пальцами возле рта.

У не спрашивая бухнулась тому, на колено.

– Эй… – от неожиданность тот замер.

У чувствовала сквозь подол своего тяжелого сарафана и джинс диджея, как напряглась его нога, и как он начинает твердеть, но он не обращала на это внимание, вместо этого она поднесла флейту ко рту.

– Эй! Эй! Эй! – уже опомнившийся диджей, хотел что-то сказать, но в этот момент по кабинке начал разливаться, тягучий, шуршащий звук, флейты.

Голова болит.

Также важно воспринимать Куб-о-Пяти-Состояниях, не только как материальный объект, мы уяснили что он точно не какой-нибудь сакральный эйдос, но и как способ познания мира, методологию! И вправду справедливо будет заметить, что как мы бы не пытались построить независимую от него методологию познания мира, мы, несомненно, упрёмся в тот факт, что без куба, наше познание попросту невозможно. Мы замкнёмся в собственном разуме, который как окажется также является порождением Куб-о-Пяти-Состояниях. И даже казалось, такие далёкие от бренного мира и куба понятия как гомотопическая эквивалентность и фундаментальная группа, станут просто бессмысленным набором символов-токенов, которыми можно беспорядочно жонглировать, создавая псевдосмыслы своего умозрения.

Голова болит.

У лежала, тяжело дыша, уткнувшись лицом в соломенную шляпу что была глубоко опущена на её лицо. Сквозь ткань шорт и лëгкой майки, от копчика и ключиц, ощущалось колкость, песка. У ещё сильнее, зарылась пальцами ног и рук в песок. Меж большим пальцем правой ноги попал старый окурок. Засопев, У левой рукой стянула шляпу.

Дракон смотрел на неё, своим пристальным, неестественным взглядом. Каким оно смотрело и на всех остальных. Потрескавшиеся губы У приоткрылись в короткой фразе.

– I am Horus, thy father, and thy son

У показалось, что его взгляд на мгновение дрогнул от её слов.

Опершись на руки, она приподняла свой корпус над землёй. Свет падал на сероватый песок, смешанный с опавшей хвоей и мелкими щепками. Неподалёку лежало несколько старых металлических бочек, обозначения на которых давно съела ржавчина. Тёмные, почти чёрные, скалы прорезали морскую синеву, от которой даже летом несло холодом и глубиной.

Встав, У отряхнулась от песка, залезшего под одежду и прилипшего к телу. На руках осталось неприятное ощущение пыли. Высмотрев в песке, свои кожаные босоножки, она поддела один из них пальцами правой ступни, наклоняться ей откровенно не хотелось, поэтому процесс их одевания происходил без рук.

У снова посмотрела ему в глаз. На этот раз Дракон не дрогнул. Её губы расплылись в улыбке, она медленно, намеренно не спеша, начала поднимать правую руку, на кисти которой также медленно поднимался её средний палец. Когда У наконец выпрямила руку, она усмехнулась, обнажив зубы. После чего резко развернулась, в сторону дома.

Дом находился на опушке леса, он был сильно в стороне от города, из-за чего, до него в лучшем случае доносились звуки высокоскоростной трассы.

Голова болит.

Георг Гегалаев, был необычным человеком. Окончив университет по специализации астрофизика, долгие годы он не мог найти своё призвание, просиживая штаны в различных институтах РАН. Сначала в институте прикладной астрономии, откуда он успешно перетёк в ИЗМИРАН. Всё изменилось с появлением Тюхе. Приближение этого розового гиганта, не смогла предсказать, ни одна мейнстримная модель. Это был настоящий удар по тогдашней космологии. Рождалось множество направлений, пытавшийся самыми изощрёнными и безумными способами объяснить существование Тюхе в современных моделях. Так появилась «Марсианская» ОТО, или теория сверхструн, но в конечном итоге, ни одна из этих теорий не прижилась в научном сообществе, превратив тюхеистику, в чисто описательную направление. Тогда, ещё неприметный доцент ИЗМИ, Гегалаев, выступил на очередной конференции посвящённой Тюхе, его доклад должен был быть посвящён особенностям преломлению света от Тюхе, и хоть первая часть доклада была достаточно обыденным сообщением об очередных «аномалиях», вторая повергла всех в ужас…

Голова болит.

Погода была удивительна. Ярко-голубое небо уходило далеко на восток в горы, откуда прямиком на запад двигались гигантские кучевые облака, скрывающиеся за горизонтом.

Гигантские кучевые облака, белые сверху и серые снизу, будто тяжёлые от собственной тени. Они двигались, размеренно, не спеша, будто их гнал невидимый ленивый погонщик, не заботящийся не о времени, не о пространстве. Края облаков были ослепительно светлыми, а под их брюхом было темно, и мерцала влага.

У стояла и смотрела. Линия горизонта лежала ровно, и казалось, что за ней ничего нет, кроме ветра и света. Высокая трава была нежно-зелёной, молодой и струящаяся силой. Трава наклонялась, поднималась и снова наклонялась. Тюльпаны стояли отдельными пятнами красные и жёлтые. Были и другие полевые цветы: мелкие, с тонкими стеблями, с фиолетовыми и синими головками, и совсем низкие, которые прятались в тени травы.

Голова болит.

Поскольку надпись является подчастью Куба-о-Пяти-Состояниях, то слово является подчастью покрытия куба для всякого простого идеала куба надписи, и покрытие куба является кубом частей слова, кроме того, покрытие куба неизбежно является прямой суммой конечного числа полей, поэтому всякий элемент, не являющийся делителем нуля в покрытии куба, обратим. Это доказывает, что покрытие куба есть полное кубом частей слова. Следовательно, если надпись целозамкнута в Кубе-о-Пяти-Состояниях, то слово целозамкнуто в покрытии куба, но если покрытие куба является прямой суммой по меньшей мере двух полей, то целое замыкание слова в покрытии куба является прямой суммой по меньшей мере двух кубов, не сводящихся к нулю, что абсурдно, поскольку слово локальное кубу, значит, покрытие куба непременно является полем, а слово целостное и целозамкнутое, что по определению означает, что надпись нормальна. Обратно, если надпись нормальна, то покрытие куба, будучи полным кубом частей целостного куба слов, является полем, и слово целозамкнуто в покрытии куба, если элемент куба целый над надписью, то его образ в каждом покрытии куба целый над словом, значит, принадлежит слову, отсюда заключаем, что он является элементом надписи и, следовательно, надпись целозамкнута в Кубе-о-Пяти-Состояниях.

Голова болит.

Лужица ртути слегка прогнулась под пяткой У, после чего сразу вытолкнула ту. Она потеряла равновесие и упало на спину ударившись головой о твёрдую металлическую поверхность, на мгновение её взгляд помутнел, но сразу же пришёл в норму. Она расставила руки и ноги в сторону, продолжая улыбаться уставилась с вызовом на Дракона.

Та никак не отреагировав, присела у ног У продолжая за ней наблюдать.

— В последний раз говорю, тебе это не очень понравиться…

У в ответ ещё шире улыбнулась, и извернувшись прижалась губами к зеркальной поверхности. Первый глоток, второй, третий… на пятом она остановилась, обнаружив что её тело сильно потяжелело.

— Видишь всё нормально…

В этот момент её тело скрутила сильная судорога, из её рта полился поток ртути, смешанный с её синей кровью. У попыталась закрыть рот руками, но боль сковало её тело. Её рвало серебристым металлом, из её глаз и пор кожи показались маленькие капли ртути начавшие быстро сбегать с её тело обратно в лужу. Через минут пять всё кончилось, у вся в ртути молча лежала на спине. Дракон обратилась к ней

— Ну что, убедилась?

Голова болит.

Глупо в конечном счёте предполагать, что человек, при акте cogito, работает с целым Кубом-о-Пяти-Состояниях. В конечном счёте он выбирает подпокрытие этого самого куба, с которым и производит операции. Разные мыслители по-разному метафорически описывали эти самые подпокрытия, кто-то сравнивал их с корневой системой, кто-то с континентами, кто-то с ветвящимся деревом, но на мой взгляд одним самых удачных сравнений, является сравнение этих самых подкубов, с домами. В этих домах живут эти самые разумы-в-акте, они прибирают эти дома, подклеивают обои, иными словами, всячески их чистят, но иногда дом начинает вешать, поэтому немногие начинают делать для этих домов инструменты, чтобы подравнять покосившуюся стену, соорудить полку для пыльных книг или разобрать ставший уже ненужным камин, и живут так эти дома в механистической идиллии, пока не появляется плотник. Плотниками являются такие разумы-в-акте, которым тесно в старом доме, инструменты и обои, им неинтересно, их тянет не просто, подлатать дом, а изменить его планировку, добавить новых комнат, резные ставни, балкончики. Всё это выражает как Куб-о-Пяти-Состояниях, остаётся единым и множественным одновременно.

Голова болит.

У шла, не оглядываясь, ощущая взгляд между лопаток, и в основании черепа. Воздух был вязким и каким-то «хтоническим» от зноя. Ноги сами несли её по лесной тропинке, уводя от холодного берега вглубь влажного хвойного леса. Небольшой, деревянный, покрытый зелёной краской, но почерневший и рассохшийся от времени и ветров. Две ступеньки выдолбленные из огромного поваленного ствола дерева, вели к приподнятой над землей двери. От них пахло старым деревом, теплым и сухим. На нижней ступеньке, присох небольшой слизняк. У основания дома, прислоненные к стене, лежало пара пустых газовых баллонов. Рядом с ними, под стрехой, стояла лодка. Перевернутая вверх килем, У она показалось похожей на гигантскую дохлую рыбу, чьи внутренности распотрошила чайка. Ее тёмные просмоленные деревянные борта, почти не брало не время ни погода. Одно весло все еще торчало из-под нее, второе расколотое, валялось между баллонами у стены, покрытые сухой хвоей.

Не задерживаясь на крыльце, У толкнула дверь.

Голова болит.

Но всё же не только о высоком думать, урожаи и посевы, то что есть основа и на чём основываться, это нас беспокоит, в конце концов, что мы предложим практического, неужели Куб-о-Пяти-Состояниях тоже очередная философская игра в значения? Что есть предмет нашего рассуждения? Как мы можем говорить о нём, не определив ни его, ни его историю? Получается куб экзогеннен? Он не принадлежит нашему миру? Зададим вопрос, «Где находиться куб?», но как на него ответить если он не восприимчив нами? Ведь как известно, не существует ответа, на который нельзя задать вопрос, и получается, если мы не можем ничего спросить о кубе, он такой же смысловой «монстр», как и нелепая гипотеза о петроглифах Большого Бассейна, но такими сравнениями, мы непременно загоним себя в старую ловушку солипсизма, такого состояния, где эпистемология и онтология являются разными мирами, через которые бог строит мосты для разумов-в-акте, что непременно, является нашими посевами, но не нашим урожаем!

Голова болит.

У поджав ноги пристально уставилась на кузнечика, её ноги согнулись, а ладони приподнялись на уровень плеч. Резкий рывок, и случайно перекувыркнувшись, У распласталась на траве.

Она поднесла сжатые ладони к лицу. Прижавшись глазом, она начала наблюдать.

Это был обыкновенный серый кузнечик. У пристально уставилось на него своим глазом, кузнечик также уставился на неë своими жëлтыми, немигающими глазами, пластинки его крыльев незаметно подрагивали, что в прочем не укрылось от взгляда У, его ножки с маленькими крючками застыли в невыразимом напряжение, щекотно впиваясь в кожу ладоней.

Посмотрев на него ещё так несколько секунд, У сжала одну ладонь пальцами схватив кузнечика за его крылья. Тот начал трепыхаться в попытке освободиться из хватки.

Она улыбнулась ещё сильнее. Аккуратно двумя пальцами она ухватило одну ножку кузнечика, отодвигая её в сторону, свои третьим пальцем провела его брюшку. Кузнечик задёргался ещё сильнее, как тут У поддев один из сегментиков его брюшка своим ногтём, резко потянула вскрывая его тельце.

На миг кузнечик замер в приступе боли после чего резко стал вялым. У внимательно смотрела как из его тела вытекает бесцветная гемолимфа, после чего продолжила препарировать полуживого кузнечика рассматривая его маленькие органы.

Дракон спокойно пронаблюдала за ней, после чего встала и подошла.

— Прекрати, это

У не ответила, продолжив увлечённо рассматривать мёртвого кузнечика. Тогда Дракон подошла вплотную к ней, и аккуратно, подняла её за подмышки. У не ожидав этого выронила кузнечика.

Голова болит.

Ньютон второй, был одним из самых успешных клонов, когда либо созданных. Причём он был успешен не только в метрике клонов, но и как человек. Однажды у него спросили:

– Do you actually think there’s a group of people sitting around in a room plotting things?

На что он ответил:

– Indeed, they meet in rooms: corporate boardrooms, Pentagon command rooms, at Bohemian Grove, in the many conference rooms at the White House, the churches at Valaam, or wherever

Ответил он честно, беспристрастно, всё равно никто бы в это не поверил, даже он сам, хотя и являлся одной из центральных фигур такого карнавала. И он этим даже слегка гордился, хотя особо про это никому не говорил, всё же даже «свои», как он знал, стеснялись своей сущности, порой плача прям на вечеринках.

И вот он сейчас, уважаемый человек, прекрасных качеств и не менее прекрасных положений, нервно подрагивая сидел, перед господином Исией, чья хрупкая фигурка, по крайне мере казавшейся такой на фотографиях, сейчас полностью заполняла кабинет. У Исии было лицо, которое память упорно записывает «женским», даже когда разум пытается приклеить к нему мужской ярлык. Слишком ровная, бледная кожа, натянутая на кости черепа. Скулы были мягко намечены, без грубой формы, подбородок узкий и чуть приподнятый, из-за чего кажется, будто он всё время смотрит на собеседника снизу вверх. Губы тонкие, но не сухие, верхняя с аккуратным изгибом. Ресницы были длинными, а взгляд тяжёлый и каким-то безжизненным. Волосы тёмные, словно сделанные из пластика.

– What are you looking at, sir? Will you report to Mr. President, sir?

– Si, si, si…

Голова болит.

Девушка с флейтой заходит в будку диджея, он её спрашивает, она садиться на его колено.

Голова болит.

Человек перемещается, смена положение, вместе с другим человеком.

Голова болит.

Тело стрелка тело, расслоение.

Голова продолжала болеть.

У очнулась. Она попыталась открыть глаза, но прилипшие волосы не дали этого сделать. Тогда У прислушалась к ощущениям, под кожей затекшего тела будто ползали, агрессивных личинки насекомых, маленькие личинки осы-наездника.

Её затошнило, после того как она попыталась разогнуть руки, плотно прижимающие флейту к её губам. Она попыталась снова, и её вырвало. Кислота вперемешку с остатками яблока, которое она съела, перед походом на клуб, заполнили полость рта, вырываясь наружу на колени и во флейту, где выпрыскивались из отверстий флейты. Она аккуратно положила флейту вниз.

Освободив руки, У провела по лицу руками, отдирая массу из засохшей крови и волос от глаз. В этот момент У поняла, что звук стал слишком приглушённым, даже для будки. Она запустила указательный палец, в своё левое ухо, как она и предполагала, уши были забиты пробками из серы и крови.

Агрессивно чеша внутреннею, часть уха, сваливая маленький кровяной шарик, У думала, что делать дальше, человек, которого она приняла за привратника, видимо умер. У не чувствовала, в его теле движения. Постепенно, палец с уха, сместился к носу, который также оказался забит кровью.

Просидев так минут десять, У уже думала уходить, как приглушённую тишину, кабинки диджея, нарушил металлический звук.