Мушиная трагедия

В классе было светло и скучно. Шёл урок. Молодая, но уже покрытая морщинами учительница, похожая на маленькую черепашку, стояла у доски и разговаривала с шестиклассниками.

— Ребята, давайте поговорим о вашей роли в жизни. Без сомнений, вы все когда-нибудь кем-нибудь станете. Вот например, Наташа, кем ты хочешь быть?

— Я хочу быть актрисой! — оживилась светловолосая девочка с первой парты среднего ряда.

— И в чём же ты хочешь сниматься? — усмехнулся крупный мальчик с третьей парты.

— Я знаю, в чём, но не скажу! — с издёвкой ответил его друг, сидящий рядом. Оба засмеялись.

— Ну давайте посерьёзнее, ребята, — прервала их учительница. — Егор, ты у нас мастер над людьми смеяться. А вот кем ты сам хочешь стать, ты ещё не думал?

— Я спортсменом буду.

— Хорошо. А ты стремишься к этому?

— Стремлюсь.

— Да, он хорошо в футбол играет. А ещё что он хорошо делает, я также не скажу, — снова встрял в разговор сосед Егора. Оба снова засмеялись.

— Миша, а насчёт тебя, — сдержанно продолжила учительница. — Вы с Егором лучшие друзья, я вижу. Ты видимо тоже футболистом хочешь быть, не так ли?

— Я не знаю… — Миша растерялся.

Класс тонул в равнодушном свете, что пробивался сквозь оконные жалюзи. Ученики перешёптывались, смотрели в телефоны, спрятанные под партами и иногда отвечали на бессмысленные учительские вопросы.

С последней парты третьего ряда неприятно пахло. Там сидел тощий и низкорослый мальчик с несимметричными чертами лица, чёрными жёсткими волосами, большими глазами и длинным угреватым носом. Он ничего не говорил, покачивался из стороны в сторону и иногда издавал звуки, похожие на вибрацию и свист.

Учительница продолжала поддерживать начатую беседу. В классе оказались будущие врачи, пожарные, полицейские, экономисты, программисты, художники и один писатель, что в основном пялился в окно, кусая ногти. И когда она спросила почти всех, она протёрла круглые очки, взглянула вдаль, куда-то сквозь стены кабинета и сказала:

— А вот Валера не ответил. Что-то он совсем уж необщительный у нас, сидит тут на своей последней парте, как изгой какой-то, и ни с кем не говорит. Валера, кем ты хочешь стать? Ну кем ты станешь, когда вырастешь, ещё не думал?

— Я?.. — ответил Валера дребезжащим голосом. — Я стану мухой.

Класс взорвался диким и истошным смехом.

— Что, не поняла? — переспросила растерянная учительница. — Как так? Какой же мухой?..

— Валерка на говно будет садиться. Ну а в прочем, он и так это постоянно делает! — тихо сказал Егор соседу, отчего тот загоготал ещё громче.

— Так, Егор, а ну-ка не ругайся! Класс, да хватит вам смеяться! Ну, своеобразные мечты у человека, что поделать. Может, для Валеры муха — это как для вас пожарный или доктор… Будьте толерантнее, в конце концов!

Класс засмеялся ещё злее и сильнее. Будущий писатель снова сунул палец в рот и попытался откусить.

По прошествии урока все ученики рваными бусами высыпались в коридор. Невзрачный Валера, отделившись от толпы, прошёл по лестнице, закрывшись в размышлениях. В том разговоре он сказал сущую правду. Он действительно хотел стать мухой всю свою сознательную жизнь. Он представлял себя то каким-то инсектоидным чудовищем, смешавшим в себе людские и мушиные черты, то самой обычной домашней мухой, в одиночестве летающей по грязным затхлым комнатам. Он даже говорил об этом собственным родителям, которые явно его не любили. На это признание они ответили, что то, о чём их сын мечтает, невозможно. Только Валера знал, что они слишком однобоко мыслили, и скромно не указывал на это.

Валера вышел в холл второго этажа и зашёл в туалет. В нос ударил характерный запах. Здесь было пусто и невероятно грязно, на полу валялась туалетная бумага, на стене напротив кабинок известной субстанцией было намазано матерное слово.

— Чего, говна пришёл понюхать? Нюхай на здоровье, мы тебе мешать не будем! — услышал Валера голос одного из одноклассников за спиной. За репликой последовало ржание.

И не успел Валера обернуться, как раздался грохот закрываемой двери и звякающий звук поворота ключей в скважине.

Валера даже не хотел кричать и бить руками в дверь. Он просто сел у туалетного окна и стал смотреть на мух, которые роились под потолком над писсуарами, кабинками и раковинами. Они беспечно летали и, кажется, пытались с ним о чём-то говорить. Он даже, вроде как, их понимал. Он просидел так около часа, чувствуя странный зуд в костях и мышцах. Минуты растягивались, чернели и блестели. Пространство вокруг постепенно начало расширяться, как в бреду. Вонь сменялась на странный, доселе не испытываемый запах. В мыслях явственной галлюцинацией мешались серые коридоры с липкими стенами, неопознанной гнилью, раскиданной по полу, словно декорации в артхаусном театре, и кучей мух под потолком…

Потом дверь открылась, и зашла толстая престарелая уборщица.

— И что за идиот запереть умудрился… Убить его к чертям! — сердито пробормотала она, не обратив никакого внимания на Валеру.

Уборщица прошла к окну и отперла его. Зловоние туалета перебил сквозняк. Валера издал звук, похожий на хрипение и свист, залез на подоконник, выпрыгнул навстречу прохладной улице и полетел, жужжа и истерически смеясь от счастья свободы.

Уборщица стояла у окна и смотрела со второго этажа на школьный двор.

— Еб твою мать… — задумчиво произнесла она.

В тринадцать лет она мечтала стать актрисой.