Мусорка

В далёком краю, и в то же время преступно близком, существует чудесное место. Там, где цветущие поля переиначены в безобразные пласты гнили. Где порывистый шлейф хвои вперемешку с утренней росой становится протухшим, кислым смрадом, от которого гортань перекрывается и выдавливает жалобный стон о спасении. Место, где нет воздуха, его выбросили. Как и всё здесь. Абсолютный мрак, изредка подсвеченный кислотным зелёным цветом дальних фонарей, и поддержанный симфонией проржавевших корабельных цепей, свисавших с небес. Пространство, где и отчаянию места нет, как и всему живому. Сюда стекаются тонны шлака, бесчисленный рой мусора, канувшего в лету и просочившегося в это богом забытое место. Оно кишит этим смрадом, провоняло до мерзопакостного стойкого слоя, вызывая на глазах слёзы и чесотку, желая их выдавить и поглотить. И в центре этого чудного места возвышается гора. Она в большинстве своём состоит всё из тех же помоев, остатки которых медленно стекают к основанию, впитывая в себя годовую плесень и прочую гадость. Эта жижа словно пульсирует, аки кровь данного места. И гора эта кажется живой, но при этом незыблема, постепенно разрастаясь от накопленного мусора. Изредка порывы ветра всё же посещают этот кишлак вони и дряни, но лишь активнее разнося невыносимый, тошнотворный, зубодробительный запах перегноя. От одного вдоха органы стремятся вылезти наружу, а артерии и вены переплетаются в узелки, лишь бы не пропускать получаемый воздух по себе.

Этот мусор не просто застоялся, он впитывал всю затхлость, раскисал, гнил и превращался в отвратительные сгустки, потерявшие изначальный, первичный вид. Они лопались, как пузыри, выплёскивая всё содержимое наружу. Зелёная сгущеная жижа, покрытая бликами, чем-то отдалённо напоминала воду, но в корне ничего общего с ней не имела. Место это, может, и не всегда было таким, но уже очень давно оно покрывается снова и снова плесенью, чёрным, всепоглощающим грибком, напоминая своими спорами мягкий меховой покров, сродни пушинкам одуванчика. Плесень вмиг охватила помойку, пожирая каждый угол этого места, всё до миллиметра было превращено в омерзительную ужасающую картину.

При попытке посмотреть наверх, можно было увидеть только далёкие дыры, светящиеся всё таким же ядовитым зелёным цветом. Сквозь пласты земли на потолках переплетались толстые корни деревьев, а пробелы в виде дальних дыр претворяли ощущение небес. Странно, небеса в самой бездне. Иллюзия. И тут же, опустив голову вниз, стало видно землю.

Нечто, похожее на дороги, состояло из луж и ухабов, покрытых чем-то вроде земли, давно впитавшей в себя губительный смрад.

Противогаз с первого сделанного шага стал скоротечно портиться, линзы покрылись какой-то зелёно-солоноватой плёнкой, а фильтр приходил в негодность где-то за 5 минут. Приходилось замерять. Лишь покрытые слизью берцы держались, плотными вышитыми нитками не позволяя слиться с противной мусорной поступью. Мозг отчаянно пытался подавить рвотный рефлекс, вспоминая горные ландшафты, неописуемые силуэты далёких хребтов, лазурное синее небо и свежий летний бриз. Всё это, подобно стеклу, билось на мириаду острых осколков и выбрасывалось на ту же самую помойку.

Она жила сама по себе. Диктовала свои правила, проминая под собой всё, оказавшееся здесь. Гнилая жижа разъедала всё вокруг, подобно кислоте, и приходилось работать очень аккуратно, следя за состоянием вещей. После их снятия - всё в утиль. Тело неимоверно чесалось от чувства, словно вонь проходит сквозь защиту, пропитывая кожу, выходя насквозь и пронизывая клетки крови. Заострив внимание на гнилой горе и потеряв счёт времени, меня охватил рвотный рефлекс. В спешке содрав низ противогаза, из организма мощным потоком выходили остатки утренней пищи, ещё до попадания в помойку. Глаза лезли на лоб, закатываясь. Желудок сворачивало в трубочку от ударившего в нос запаха чудовищного смрада.

Тут было перемешано всё, включая не один лишь обычный мусор. Эта помойка вбирала в себя выброшенные надежды, планы, мечты и идеи. Проходя мимо них, можно было различить их угасающие огоньки. Это были и детские, и взрослые отходы, от которых отказались по неизвестным причинам. А ведь зря, было столько замечательных идей, столько благородных планов и целей.

С трудом остановив рвотный потоп и натянув противогаз поплотнее, голова сильно закружилась от недостатка воздуха. Руки, одетые в перчатки, медленно погрязли в вязкой массе, пытающейся быть похожей на землю. На деле это было словно ожившее нечто, медленно, подобно грязи, простиравшееся вдоль дорог. Весь костюм был обильно перепачкан в порождениях этого места, он вонял им так же, как и любой предмет на помойке.

С вершины горы спешно упала консервная банка, из которой всплесками от ударов вылетали остатки сгнившей пищи и струйки собравшегося по металлическим стенкам кислого, непригодного для употребления сока. Прикатившись к берцам и остановив её, я аккуратно поднял находку и осмотрел. Обычная консерва, побитая жизнью, видимо ещё свежая здесь. Затем, стали падать новые банки, ещё и ещё. Металлическим барабанным грохотом в акустике безлюдного пространства, они ниспадали к ногам, с силой ударяясь о них и останавливаясь. Вдруг, помойку окутал ядовитый туман, понизивший зону видимости. Регулярно протирать линзы противогаза уже порядком надоело, но иначе разглядеть что-то не представлялось возможным. Надо продолжать исследование, по-другому не получится.

Детские мечты, выброшенные сюда, были прекрасны. Такие чистые и беззаботные. "Стать супергероем", "Быть очень сильным, как папа", "Такой же красивой, как мама", "Помогать дедушке в мастерской", "Досмотреть любимый мультик". Они совсем не вписывались в отравляющий антураж этого места. Оно было пронизано пульсирующим, едким, несносным куполом отходов, а мечты эти… Как светлячки, оставались всё такими же чистыми.

И не остались без внимания взрослые амбиции: "Хочу успешную работу", "Вылечить маму", "Построить дом", "Осчастливить девушку", "Побороть рак", "Оживить дочь"...

Они были не менее яркими, и порой чересчур душераздирающими. И хотя все мы кажемся разными, многие проблемы и переживания объединяют нас в своей концепции. Мы видим проблему – в ответ видим мечту, решение этой проблемы.

Близится Новый год. Давно не удавалось его встретить. Каждый раз приходилось находиться в подобного рода испытаниях. Но теперь, кажется, настал момент для перемен.

Подобрав скопившиеся консервные банки, отряхнув их, с силой размахиваясь наотмашь, я медленно погрузил в каждую из них по мечте, а затем стал взбираться по центральной горе. Её консистенция была не менее противная, она обтекала помоями, а вторым слоем шло подобие сжиженной земли, состоящее из грязи и мусорных нагноений, скисшего шлака. Подошва вязла в ней, глубоко погружаясь в основание мусорной вершины. Поверхность горы была укрыта движущимися бугорками, напоминавшими волны, а на торчащих из неё балках и арматурах я аккуратно вешал мечты. Одна за другой, чьи-то брошенные надежды и вера в светлое будущее, оказывались мерцающим украшением для совсем недавно бесконечно уродливого мусорного холма. Спотыкаясь, перчатками увязнув в нём, приходилось бороться и через силу вставать, чтобы завершить начатое. Фильтры предательски изнашивались, но я, не желая измываться над этим местом, складывал их в другую сумку, с трудом устанавливая скользкими от жижи перчатками новые, вдыхая хотя бы немного очищенный воздух.

Наконец, все "светлячки" были на месте. Но на новогодней "ёлке" не хватало звезды. И я оставил своё желание, всегда неизменное из года в год. Попытавшись протереть залитые слезами глаза и уткнувшись замызганными в кислоте резиновыми перчатками в линзы противогаза, я водрузил на вершину горы слова: "Хочу, чтобы у всех всё было хорошо".

И звезда ярко зажглась, в момент осветив все нескончаемые завалы мусора, одиноко увядавшие здесь, в бесконечности времён.

Я медленно спустился с горы и отошёл на приличное расстояние. Теперь, некогда брошенная, бесконечно растущая гора отходов, окрашенная в болотный зелёный с помесью кислотных оттенков, стала источать свет, которого так ей не хватало, чтобы стать красивой.

Вот и новый год. Теперь и я стал спонтанным участником этого забытого для моей жизни торжества. Пускай здесь, пускай среди невиданных завалов гнилого мусора, но праздник добрался и до меня. И выброшенные сюда надежды, навсегда оказавшиеся в темнице ненужных вещей, многое дали мне понять.