Мусорщик. Последний выживший

С тех пор, как я вернулся на Землю, прошло семьсот девяносто восемь дней, шесть часов и пять минут.
Откуда я точно знаю эти цифры? Браслет на руке отсчитывает каждую секунду. Словно часовая бомба, он тикает, горит алым и напоминает мне: человеку нельзя находиться на планете с черным уровнем загрязнения дольше восьми суток.

Восемь суток. Я должен был пробыть здесь всего восемь суток.

Что ж, вам наверняка интересно, как вышло, что Земля стала утраченной планетой, и как я тут застрял. Но сейчас мне пора спуститься в бункер прежде, чем зайдет солнце. Ночью здесь ужасные бури. Выжить, попав в такую, практически невозможно.

И так каждый день: я спускаюсь под землю, словно червь, и жду рассвета. Что я делаю на поверхности? Об этом я тоже расскажу.

Вот так. Толстенная дверь из титана заперта, фильтрация воздуха включена, а меня встречает тишина нерабочей системы. Я завожу генератор, включаю единственную лампочку над койкой и ложусь, закидывая руки за голову. Весь в песке и мусоре, ведь душ давно стал недостижимым удовольствием.

А теперь начнем.

Когда-то, слишком давно, наша планета была цветущим раем. Зеленые легкие и синяя гладь мирового океана. Но людям не понадобилось много времени, чтобы превратить ее в нечто мертвое, покрытое горами мусора. Глобальное потепление, дыры в озоновом слое, таяние ледников... Но начал все это дело мусор.

Мусор. Вот главная проблема, убившая Землю. Мы отправляли его в космос, перерабатывали, сжигали. Но его становилось только больше, словно он размножался сам по себе.

Сначала появились свалки. Под них выделяли территории, следили за уровнем, старались перерабатывать пластик. Это даже работало какое-то время, пока небольшие площади не превратились в города. Ну а отчего бы ии нет, верно? Если люди бежали оттуда, как крысы, зачем пытаться сохранить остатки природы? Лучше полностью завалить их мусором!

Целые города пришлось отдавать под мусор. Людей оттуда выселяли: кто-то уезжал куда почище, а кто-то не мог себе этого позволить и оставался жить в грязи, роясь в отходах и ими же питаясь. Тогда мы еще не осознавали, что стоим на пороге катастрофы.

Первым делом в еще борющихся городах отключили воду. За ней пропали свет и газ. Люди замерзали, голодали, тонули в тоннах мусора. Экологическая катастрофа? Пожалуй. Ледники таяли так быстро, что было уже поздно что-то исправлять. Земля разогрелась до сорока одного градуса. Где именно? — да везде.

Потом мы преодолели и этот максимум. Но именно в тот момент страны наконец объединились. Власти дали людям надежду на выживание, создав план эвакуации. И куда? — в космос. Мы не нашли подходящую планету, но космические станции уже могли принимать переселенцев.

Как рассказывал дед, мы попали в программу «Горизонт» всей семьей. Он был совсем маленьким, но запомнил: им разрешили взять всего по одной личной вещи. Позже стало известно, что спасать всех правительство не собиралось. Увезли ровно столько людей, сколько было рабочих мест. Станции потом соединились в одну всемирную под названием «Рой».

Там я и родился.

В целом, жить в Рое было… Ну, другого я не знал. Крошечные кабины для сна, полное отсутствие личных вещей, строгий распорядок. Мы вставали в одно время, занимались гигиеной, шли завтракать. Точное количество калорий на душу. Затем работа. У каждого своя, заниматься которой придется до конца жизни. Ни зарплаты, ни карьерного роста, ни отпуска.

Когда анонсировали проект «Рокада», многие вписались в него не задумываясь. Среди них был и я. Мне до чертиков надоело перебирать нерабочие запчасти. Я сидел в своей каморке годами, день ото дня, перебирая провода, моторы и прочие приблуды.

Узнав о возможности увидеть Землю, я сразу отправил заявку. Да, нас предупредили: на Земле у нас будет та же работа, уборка. Сортировка мусора, погрузка в космические капсулы, уничтожение в специальных жерловинах.

Звучит круто, правда? Я не мог дождаться ответа. А когда меня подтвердили на седьмой рейс, едва сдерживался от радости. Мне удалось пообщаться с парой вернувшихся ребят и я по-настоящему впечатлился их историями!

Они рассказывали о Земле… За почти сто пятьдесят лет отсутствия людей планета начала восстанавливаться. Температура с семидесяти двух градусов упала до сорока девяти. Все еще безумно жарко, но жизнь возможна. Конечно, если помогать, если разобрать завалы, вывезти их с планеты и уничтожить.

Откуда на сухой планете кислород? Почему люди вдруг решили вернуться обратно? Как выжить на Земле, если что-то пойдет не так?

Я такими вопросами не задавался. Взял и собрался лететь, ведь мои товарищи по Рою были в восторге, а значит — все правдиво и безопасно, с чего бы им лгать? Мы же все отсюда!

Подготовка шла на ура, нас не обременяли вещи и незавершенные дела. Капсулы были новенькими, блестящими, словно мы летели не мусор разгребать, а на отдых. Отдых, которого никто из нас никогда не видел.

Уверенности прибавляли браслеты. Они отсчитывали время до ухода в бункер, на уборку и, что самое успокаивающее, до возвращения домой. Работали они на солнечных батареях, что прогнозировало им долгую жизнь. Я еще и лучшего друга подбил на эту авантюру, уверенный, что мы получим золотой билет.

Провизии и запасов электричества было на восемь суток. Генераторы, вода в стеклянных колбах, а другую тару на Землю доставлять было запрещено, интересно почему? — и резервуары для мусора. Тогда я ни о чем не задумывался, просто грезил о том, как увижу землю, траву и может даже животных.

Нас вылетало двенадцать. Восемь мусорщиков, два исследователя и два инженера. В моей голове все складывалось логично: исследователи будут искать растения, инженеры помогут в случае проблем.

Да? Нет.

Мы приземлились в Москве, на уже расчищенной территории. Но когда двери капсулы открылись, я понял, что все это время верил в космические байки.

Никакой зелени не было. Только мусор. Горы мусора, гниющего на солнце столетиями. Пыль, грязь, отходы жизнедеятельности и следы попыток все исправить. Господи… Я застыл, не желая покидать начищенные полы капсулы. Но меня подтолкнули другие мусорщики, еще не потерявшие надежду. Браслеты ведь вели отсчет, а значит — наша миссия помочь.

Восемь суток мы пахали. Ночью спускались в бункер, отдыхали, с рассветом выходили на поверхность. Дышать было нечем, тело отказывалось работать в жару. Но мы продолжали: сортировали, грузили, сбрасывали в жерловины. Мы расчистили целую площадь и смогли рассмотреть старое здание.

Оно было из красного камня, почти целое, с башенками и забитыми мусором глазницами окон. Красота этого строения поражала. Самобытное, изящное, словно построенное чистыми душами, не загрязненными мусором. Этот вид внушал веру: скоро все наладится. Неважно, сколько лет придется летать сюда и разбирать все вручную, но мы справимся.

Вот только уже после заката женщина-исследователь Лейна собрала мусорщиков в нашей коморке. Она выглядела странно бодрой, с какой-то жутковатой улыбкой. Глядя на нее, мы даже не представляли, что нас ждет. Ее тонкие, ненакрашенные губы произнесли слова, прозвучавшие приговором:

— На рассвете мы покинем Землю, — она вздохнула, поправляя за ухо идеальную светлую прядь. — Но с этим мусором места хватит лишь четверым.

— Что это значит? — Рита вскочила на ноги. — Вы оставите нас?

— Совсем ненадолго, — Лейна подняла руки, будто сдаваясь. — На складе есть все необходимое. Вы пробудете пару дней, затем вас заберет следующая капсула. Мы нашли то, что раньше не было известно, и не можем ждать. А вы за это время еще принесете пользу: может, откопаете то строение полностью?

Да-да, даже тогда мы были достаточно наивны, чтобы поверить. Не судите нас. Мы привыкли, что нами командуют люди сверху. Мы всю жизнь исполняли приказы. И теперь не стали сопротивляться. Провожали исследователей и инженеров, веря, что следующие мусорщики заберут и нас.

Но стоило взлететь тем четверым, как свет в бункере погас.

Шон, как раз мой лучший друг, не поверил, что нас могли кинуть без электричества. Он немного разбирался в системах и принялся проверять. Вердикт был неутешительным: запасов энергии не осталось.

В кладовой мы нашли воду и продовольствие. Правда, нам забыли дать ключ от замков, но мы их взломали. Ничтожно мало припасов на восьмерых, но… точно хватит на пару дней.

Как вы можете догадаться... Через пару дней никто не прилетел. Через неделю тоже. И даже через две мы все еще были совершенно одиноки на жаркой планете, заваленной мусором по самые уши.

Первой погибла Рита. Молодая светловолосая девушка, чье тело не выдержало жажды. Это случилось на сорок шестой или сорок седьмой день.

Мы исследовали бункер вдоль и поперек, используя оставленные лампы и свечи. Очень скоро мы поняли, что случилось на самом деле, найдя черновики записей на виртуальном компьютере, который удалось запитать, используя собранные Шоном генераторы.

Исследователи ничего не обнаружили. Данные о возвращении растительности не подтвердились. Планета оставалась мертвой мусорной свалкой, на которой больше незачем было убираться. Мы тогда ужасно ломали головы, как же мы дышим? Откуда кислород, если ни растительности, ни воды на всей планете нет?

— Как же быть? — Рита тогда испугалась сильнее всех. — Значит, за нами никто не прилетит?

Ответом была тишина и наша решимость выжить любой ценой.

Мы не собирались подыхать здесь, позволив так просто собой пренебречь. До последнего мы выходили наверх, задрав головы, высматривали капсулы.

Но они так и не прилетели.

Вода кончилась спустя месяц. Если без света мы жить могли, то без воды — совсем никак. Мы решили искать что-нибудь здесь. Остатки роскоши, ведь иногда нам удавалось найти хорошо сохранившиеся тары, которые бережно кто-то припрятал. Хан все надеялся, что может быть дождь пойдет, выставляя пустые емкости. Мы как крысы сновали всюду, уже не разгребая мусор, а просто роя в нем ходы.

С утра, как только браслет отсчитывал рассвет, мы выходили на поверхность. Солнце стояло в зените, и воздух дрожал. Я забыл, каково это — не чувствовать, как плавится кожа. Жара сбивала с ног, но мы продолжали искать продовольствие и воду. Еще нас интересовали запчасти, которые Шон потом мастерски использовал для раций, новых генераторов и как запчасти для внутрянки бункера.

Но прежде всего нам нужна была вода. Потому что для восьми человек в бункере медленно умирать от жажды было… Больно. И ужасно хотелось сделать хоть что-то.

Мы все были разными. Семь человек, не считая меня. Рома, Кира, я и Рита — одной нации и языка. Москва была нам почти родной. Су Ли — азиатка. Марк, Лиам и Шон — из западной станции. И за эти ужасные два года мы успели столкнуться с самыми сложными событиями и вещами. Все они погибли самыми разными смертями, каждая из которых калечила мою душу все сильнее.

Но, как видите, я все еще жив столько времени спустя. Рита погибла примерно полтора месяца спустя приземления, а сейчас… Прошло уже два года. Да, а я жив, причем даже не там, под грудой мусора, а наверху. Проблема только в том, что остался я совсем один.

Рита, за ней Лиам, за ним Шон, Марк, Хан, Рома и последней ушла Су Ли. Каждая смерть была для меня настолько болезненной, что отнимала куда больше сил, чем выживание на Земле. И каждый раз, когда мы складывали тела на брезентовые настилы, волоча их подальше от бункера… Нам казалось, что мы хороним в мусоре не только товарищей. Мы хороним там осколки прежней жизни.

Как-нибудь я расскажу вам, что случилось со всеми мусорщиками, прилетевшими со мной на седьмом рейсе, но не сейчас. Сейчас вам осталось узнать лишь одно: жить здесь оказалось еще сложнее, чем я полагал даже спустя гибель половины группы.

И еще я расскажу, каково жить на погибшей планете совсем одному.