Муза

— Ни хрена себе мясо!..

Андрей уже полгода тянул лямку в убойном, а общий стаж службы перевалил за пятерик, так что он считал себя бывалым. Но всё равно раз за разом ментовская фортуна подкидывала ему подарки класса «К этому меня судьба не готовила».

Вот и сейчас. Они как будто оказались на съёмках сиквела Cannibal Holocaust. Только тут не бутафорские освежеванные тела, а…

— Привыкай, пацан, — хмыкнула Полина, глядя, как на лице напарника мальчишеский румянец вытесняется зеленоватой бледностью и появляется томная задумчивость, которая переводится с языка тела на вербальный как «щас блевану».

…То есть для него — никакая она на Полина, а «товарищ капитан». Коренастая бритоголовая бучиха, которая досталась ему в начальники, умом и профессионализмом не блистала, и вдобавок вела себя с напарником так, будто он — зелёный салага…

— А ведь нас можно поздравить, — усмехнулась начальница. — По ходу, это он и есть — знаменитый Обдерун. Допрыгался, сучонок!

— Слушай! — воскликнул Андрей, который был так поражён неожиданным открытием, что даже раздумал блевать. — А я же его знаю! Это…

* * *

Руслан Раскатов, признанный мастер остросюжетного романа, с привычным удовлетворением оглядел зал, полный сдержанно гомонящих гостей — журналистов, блогеров и поклонников его пера. Покосился на слайд, застывший на стене — его лицо на фоне бледно-голубого неба и «взлетающая» фраза «10 лет: полёт нормальный».

Всё верно.

Вот только портрет выигрывает по сравнению с ним — этот парень, хотя и похож на него, моложе и мужественнее, чем оригинал. Перемудрили девочки-дизайнеры.

— Будем начинать? — полушёпотом спросила Анфиса Лапкер — менеджерка из издательства, ведущая встречи.

— Да, пора…

Анфиса включила микрофон.

— Так, дорогие мои! — прозвенел над головами собравшихся пионеркин голосок. — Давайте рассаживаться, как говорится, согласно купленным билетам, и начнём наши тёплые дружеские посиделки. И поприветствуем виновника торжества — Руслана Раскатова. Сегодня исполняется ровно десять лет с того дня, как он триумфально вошёл в литературу.

Собравшиеся дружелюбно похлопали.

— Друзья! — произнёс «виновник торжества», вдохнув в это слово ровно столько дружелюбия, чтобы голос не звучал педерастически-слащаво. — Спасибо всем, кто пришёл разделить со мной мой скромный юбилей. Страшно подумать, десять лет назад я держал в руках вот эту книжку, — он показал нетолстый том в твёрдой обложке: герой в оборванном камуфляже с дробовиком, слева сзади — атакующий вертолёт и витающая в правом углу белокурая девичья головка; под ногами героя багровела надпись «Пробуждение орка», — и не мог поверить, что всё это мне не снится. Хотя за два месяца до того подписал договор и даже получил аванс…

«Жалкие гроши, как я понимаю сейчас», — подумал он, но не сказал. В издательстве такую откровенность на грани идиотизма и хамства вряд ли оценят. Жизнь научила его избегать ненужных ссор с нужными людьми.

— Мне было тогда двадцать шесть. К тому времени я уже пятнадцать лет считал себя писателем. Правда, я был единственным человеком на всём земном шаре, кто так думал, потому что издательства и литературные журналы меня в упор не видели. Меня всё чаще посещала мысль, что мне не суждено держать в руках собственную книгу. Но, сам не зная зачем, я продолжал своё безнадёжное дело… — он усмехнулся, с удовольствием ловя подобострастные смешки в публике.

Его речь выверяли и согласовывали в пиар-отделе издательства, и пассаж про тяжёлое восхождение вызвал больше всего сомнений.

«Что эти овощи подумают? — кривился Лёня Крамник, гений массовой психологии и НЛП (очки, молодая лысина и чарующее хамство). — Что товарищ Раскатов — графоман, который взял медным лбом и чугунной жопой?»

«Мартин Иден тоже долго шёл к славе! — возражала Анфиса. — И Стивен Кинг».

«Стивенкинга сейчас не вспоминаем, он враг, — отрубил Лёня. — Ты ещё Глуховского приплети, или этого… Чортишвили, который Акунин. А Мартин Иден… это кто вообще? Какой-то норвежец?»

Анфиса, сдерживая смех, рассказала, кто такой Мартин Иден.

«Тем более на фиг. Давайте ещё вспомним про трудный путь Колобка, Мальчика-с-пальчик… На фиг!»

Последнее слово было за самим Раскатовым. Он тоже под давлением Лёни засомневался, стоит ли рассказывать о годах неудач и глухой безвестности, не возникнет ли противоречия с обликом успешного писателя, героя-победителя. Стоит, решил он. Победитель должен что-то победить — а он, Руслан Раскатов, победил неудачу…

То, о чём он рассказывал, собравшиеся знали. Первый роман открыл многотомную серию «Орк» — о спецназовце из бывших толкиенистов, неизменно побеждающем многоликое зло. «Орк» многократно переиздавался и даже был экранизирован; тогда, семь лет назад, он чуть не задохнулся от счастья, когда получил предложение от киностудии… Он освоил плодородную ниву «спасения СССР» и «запилил», как говорят детишки, пятикнижный сериал «Отрихтуй будущее» — об отставном моряке, вернувшемся в собственную курсантскую юность. Следующей была многотомная серия «Стальные тени» о боевой паре: журналистке, уволенной с либерального телеканала за неудобную правду о забугорных спонсорах, и частном детективе из бывших полицейских, которому пришлось снять погоны после того, как вальнул при задержании мажорчика-педофила. Вдвоём они спасали молодёжь из тенёт сектантов, экстремистов, сутенёров и наркоторговцев…

Не проходило и года, чтобы из-под пера (точнее, клавиатуры) Руслана Раскатова не выходило по пять-шесть полновесных книжек — крепких мужских боевиков. Его визитной карточкой был простой и ясный язык и такие же простые и ясные герои — цельные личности безо всяких психических вывертов: мужественные, добродушные, чуточку сентиментальные, суровые к врагам и беспощадные к предателям, неунывающие и находчивые, верующие и патриотичные, уважающие старость и любящие детей, трепетно обожающие противоположный пол, хотя не чуждые здорового пацанского мачизма в разумных пределах. Какие бы капканы не ставила судьба на пути героев Руслана Раскатова, они, ценой неимоверных усилий, выпутывались из всех передряг, и финал был неизменно счастливым — но с лёгкой горчинкой от понимания того, что многоликое зло, хотя и побеждено очередной раз, не повержено окончательно. Но и в этом свой цимес: что делать герою, если всё зло раз и навсегда побеждено?..

—...Ну, а теперь я хотел бы послушать вас, друзья! — сказал он. — Ваши вопросы, замечания, предложения, новые идеи…

Микрофон взял предпенсионер в дешёвых очках.

— Здравствуйте! Критикесса Юзефова как-то назвала вас кровожадным орком. (Смешки в публике) Что вы на это скажете?

— Скажу, что лучше быть кровожадным орком, чем гнилозубым падальщиком.

— Вы долго и мучительно шли к славе… — с насморочной гнусавостью заговорила малокровная дама того же возраста, что и первый вопрошатель.

— Мучительно? Я что, похож на мазохиста?

— Вы меня неправильно поняли… — вяло запротестовала гнусавая.

— Абсолютно правильно я вас понял. Да и какая же это слава? Вот у Венички Ерофеева, я понимаю, слава. Напился, блевал всю дорогу от Москвы до Петушков, и наша интеллигенция до сих пор лижет его блевотину да похваливает. Я так не умею.

Смех, лепет малокровной дамы.

— Давайте следующий вопрос.

— Что бы вы посоветовали начинающим писателям? — спросила полная растрёпанная девица… а может, парень в фиолетовой футболке.

— Молодым талантливым авторам? Если можешь не писать — не пиши! — рубанул Руслан Раскатов. Гости ошеломлённо притихли. — Я в тринадцать лет тоже думал, что, если умеешь гладко лить на бумагу не свои мысли и мастрячить диалоги, знаете, вот это вот всё «я воскликнул, он промолвил, она залилась смехом», то ты уже писатель. Нет и нет! Проживи жизнь, наберись опыта и впечатлений, понюхай говна и крови, роди мысли, пусть кривые и куцые, но свои. И, если ты уверен, что тебе будут слушать — валяй, пиши.

На несколько секунд в зале повисла тишина.

— Извините, если кого обидел, — отечески улыбнулся писатель. — Я не привык говорить приятненькое. Ни в жизни, ни в книгах. Следующий вопрос?

— Будет ли продолжение «Непрощённого»? — спросил сутуловатый чернявый юноша с тонкими запястьями, известный блогер-милитарист Пепельный.

— Думаю, нет, — сказал Руслан Раскатов. — Герой выполнил свою миссию и ушёл.

— Но ведь он жив! Автокатастрофа была фальшивая! — не унимался Пепельный.

— Молодой человек, нехорошо спойлерить сюжет! Не все присутствующие читали все мои книги. Но, поскольку вы уже заспойлерили, скажу так. Герой выполнил своё предназначение. Ушёл ли он в лучший мир или будет жить в нашем мире, как обычный обыватель, скрывая героическое прошлое — это уже неважно. Я не из тех, кто готов бесконечно эксплуатировать своих героев. Для кого-то они просто машинки для выколачивания денег из публики, но для меня — чуть-чуть теплоты в голос, — мои соратники, мои товарищи, мои дети, в какой-то степени.

— Кстати, о детях, — поднялся неряшливый бородач. — Вы отстаиваете семейные ценности и здоровые отношения…

— Не только я, но и мои герои, — поправил Руслан Раскатов.

— Да. Вы и ваши герои. А между тем вас в журнале «Артполис», — бородач потряс блестящим глянцевым свёртком, — назвали «завидным холостяком». А ведь вы уже не мальчик. Долго собираетесь холостяковать?..

Зрители недовольно загудели. Будь Руслан Раскатов помоложе и менее уверен в себе, от такого наезда у него кровь прилила бы к лицу.

Но он привык держать и не такие удары.

— Вопрос понят, — сказал он. — И я вам отвечу, хотя и считаю, что моя личная жизнь касается только меня. Я верен своей музе.

— Музе или «музу»? — язвительно вопил бородач.

— Я не такой европейски-продвинутый, как вы, — отпарировал Руслан Раскатов под смех публики.

* * *

Дальше была автограф-сессия, плавно перетёкшая в фуршет без излишеств, хотя скандальный бородач ухитрился набухаться, поссорился с блогером-милитаристом Пепельным и зарядил ему в челюсть. Немногочисленные дамы завизжали и заохали, мужчины пропустили двух чернобородых охранников книжного магазина, которые профессионально уложили драчуна на пол, чуток попинали, потом подняли и куда-то уволокли. Пепельный принимал соболезнования, потирал челюсть и мужественно кряхтел, что всё в порядке.

Руслан смотрел на этот цирк и тоскливо морщился. Не так, не так он в безвестной юности воображал себе писательскую славу. Нет, грех жаловаться: муза, которой он был верен, одаривала своего преданного служителя вдохновением, идеями и трудолюбием. А издательство, в котором он бессменно публиковался, холило и лелеяло рабочую лошадку: платили без задержек, авансами не обижали и доптиражи не крысили (ну… скажем так — не борзели). Руслан Раскатов жил с пера, о чём большинство коллег по цеху могли только мечтать, и жил в довольстве. Но…

Он смотрел на небольшую толпу фанатов и видел преимущественно немолодых мужичков и тётенек. Было несколько парней и одна-две девицы позднестуденческого вида, были три мамаши с детьми школьного возраста — как пропустили-то, мероприятие «восемнадцать плюс»…

Не было тех, кого он действительно хотел… видеть. Юных, ярких, красивых, дерзких фанаток, восторженно глядящих влажными глазёнками, ловящих каждое слово — его, чьи мысли, превращённые в строки и образы, заставляли их не спать ночами…

Юноша, ступая на скользкую дорожку художественного творчества, мечтает не столько о богатстве, сколько о прелестных поклонницах, которые будут очарованы его талантом. Руслан Раскатов не был исключением. Он повзрослел, стал настоящим писателем, и научился рассуждать логически. Логика подсказывала, что яркие юные девицы нечасто читают крепкие мужские боевики, а в мужчинах любят не изящный письменный слог, но большой и толстый кошелёк. С этим у него проблем не было. Но…

Но чему бы жизнь нас не учила, а сердце верит в чудеса. И он ждал, что однажды к нему подойдёт юная красотка и, не веря своему счастью, спросит: «А ты и есть Руслан Раскатов? Я читала…»

—...твои «Тени». Такая лажа!

Он подпрыгнул от неожиданности и повернулся на голос.

(Голосок, звенящий как хрустальный колокольчик…)

Перед ним стояла девчонка лет девятнадцати-двадцати, в голубых джинсах и белой блузке. Именно девчонка, несмотря на взрослые женские стати. В зелёно-карих глазах прыгали шальные чёртики, а короткие волосы, цветом напоминавшие стаю попугаев ара, торчали искусственными вихрами, чуть вздёрнутый носик — присыпан веснушками. Пухлые от природы губки были созданы для озорных улыбок, весёлых непристойностей и горячих поцелуев…

И для того, что следует за поцелуями.

— Вот «Непрощённый» — это тема! Я первую книжку проглотила без отрыва за ночь, и потом пять раз перечитывала, прикинь?

— Мне тоже больше нравится «Непрощённый», — глухо сказал Руслан Раскатов, чувствуя почти забытое стеснение в груди.

— Так почему ты не стал его продолжать? — спросила девчонка.

Руслан помрачнел. «Непрощённый» был его magnum opus. С того дня, как он, робея и стесняясь самого себя, начал набивать на компьютере первые подражательные тексты, он мечтал состряпать что-то такое — мрачный детектив с едва уловимым налётом мистики, щедро сдобренный пряной горячей эротикой и пубертатной мизантропией. Первые две книги показали средний результат, но после выхода третьей ему сказали, что серия «не взлетела», и откровенно посоветовали либо взяться за актуталочку, либо подыскать другое издательство. Поэтому он начал ваять насквозь конъюнктурные «Стальные тени». Сперва тошнило от откровеннной халтуры, а потом втянулся.

— Долго рассказывать, — сказал он, косясь на Анфису, которая заливалась соловьём перед девицей, которая писала её на смартфон.

— Расскажешь? — спросила она и по-свойски приобняла его.

— Непременно! — Он в ответ притянул её к себе.

— Круто! — Она поцеловала его и потянула за руку. — Поехали отсюда, а то скука смертная!

Гости озадаченно примолкли. Боковым зрением Руслан уловил несколько блицев. Кто-то снимал их на айпады. Анфиса замерла с неприлично приоткрытым ртом и выпученными глазами (но это неточно, отметил про себя Руслан).

Внезапное явление загадочной музы стало шоком для всех присутствующих.

Включая самого автора, который видел её впервые в жизни.

* * *

— Слушая, как тебя зовут? — спросил Руслан, стоя у капота своей «Kia».

— Даша, — с лучезарной улыбкой ответила разноцветноволосая фея. — Можно «Да». Потому что для меня не существует слова «нет». Но когда я сама говорю «Нет!», лучше со мной не спорить, ты понял?

Руслан Раскатов усмехнулся и кивнул.

— Поехали, Да?

— Да!

— А куда? — Оба прыснули, услышав паразитную рифму.

— Прямо!

* * *

«Kia» второй час неслась по полупустому загородному шоссе, в салоне верещали «Кис-кис» (герои Руслана Раскатова предпочитали Газманова, «Любэ» и Чичерину, из новых — рэпера Хаски или Шамана), Даша приплясывала на пассажирском сиденье и подпевала:

Мы висим с тобой одни, попустись и выдохни,

Выкинь все свои загоны, мне ведь правда не до них!,

Столько непонятных слов, столько тёрок за любовь —

К этому я не была готова.

Я не перестану снова тебе это повторять:

С тобой я просто трахаюсь, трахаюсь!

Давай не ной и лить слёзы завязывай…

«Хорошо, что эти козлы, то есть дорогие читатели, этого не видят. И не слышат…»

— И куда мы едем? — спросил Руслан.

— Куда глаза глядят! — в тон «кис-кискам» проверещала разноцветноволосая Даша. — Если что-то не так, могу выйти прямо здесь!

Девушка не бросала слов на ветер, потому что открыла дверь и всерьёз полезла наружу, навстречу ветру и летящему, как шлифовальная лента, асфальту.

«Точно чокнутая…»

«Да. Такая, которую всегда искал…»

— Эй, Да! Это плохая идея! — сказал он, стараясь, чтобы голос прозвучал невозмутимо.

Даша захлопнула дверцу и утвердилась на сиденье.

— Ты прав. У меня есть идеи получше. Останови.

Он послушно остановился на обочине, уже предвидя, что будет дальше.

—… Нет, подожди! — хрипло прошептала она, когда его руки уже осваивали холмистую местность под блузкой. — Оставь, говорю! — Голос прозвучал сердито.

— Что-нибудь не так?

— Нет… Всё так. Всё хорошо. Просто я не хочу возиться в машине. Это тупо. Я хочу видеть звёзды!..

И, не дав ему опомниться, выскользнула из кабины.

— Ну выходи же!

Руслан вылез, хлопнув дверцей. Даша стояла на краю придорожной канавы и приплясывала от нетерпения.

— Смотри! Смотри, какие звёзды! Огромные, как яблоки! А небо как тёмно-синий бархат! Это наша ночь, слышишь?

Она легко, как горная козочка, перемахнула канаву и вприпрыжку побежала по лугу в сторону угрюмо чернеющего неподалеку леса.

Руслан бросился за ней.

* * *

Она с хохотом бежала по высокой траве, до пояса укрытая туманом, не убегая, но и не позволяя себя догнать. Руслан принимал игру, но потом резко добавил скорости и всё-таки настиг беглянку,

Она покачивалась в его объятиях, смеялась и то в шутку отталкивала его, то сама принималась жадно целовать.

Дело шло к романтической развязке, но внезапно Руслан отстранил разгорячённую подругу.

Возле самой опушки, освещённая луной, высилась тёмная фигура, закутанная в плащ с капюшоном.

— Да… — еле слышно прошептал он.

— Что?

— Умеешь водить?

— Ну да. А что…

Вместо ответа Руслан поспешно нашарил в кармане ключи и сунул ей.

— Беги к машине и уезжай. Потом брось её где-нибудь, только мне скажи…

— Милый, если это прикол, то…

— Если хочешь жить, дура, беги к машине!..

— Это лишнее, сладкий мой!

Руслан развернулся на голос, в котором звучали лёд и мёд.

Тёмная фигура была совсем рядом. Две нежные руки показались из-под плаща, тёмное покрывало слетело, и явилась божественной красоты нагая женщина. Тёмные кудри, спадавшие до поясницы, слегка колыхались, хотя ночь стояла безветренная — тёплая и влажная, напитанная ароматами луга и леса, истинная ночь любви.

На лице незнакомки застыла улыбка — ласковая и жестокая.

Её лицо можно было бы назвать красивым, если бы не чудовищные глаза — совершенно белые, лишённые радужки и зрачков.

— А она неплоха, — всё тем же ледяным медовым голосом произнесла незнакомка. — Я бы потискала её, а потом мы могли бы повеселиться втроём. Жаль, по новым законам тебе нельзя об этом даже думать, — ехидный смешок. — Поэтому сразу перейдём к делу. Мы не виделись уже почти полгода. Я соскучилась и проголодалась.

— Нет… — разом осипшим голосом проговорил Руслан.

— Я ослышалась? Или, может быть, у тебя плохо со слухом?

— Я не буду… это делать с ней…

Даша с удивлением и нарастающим ужасом смотрела на Руслана, который пялился перед собой, как кот в пустой угол, и бормотал что-то невнятное.

— Может, закончишь то, что я тебе помешала сделать в нашу первую встречу? Предупреждаю, теперь это будет с выдумкой. А я выдумщица, ты знаешь.

— Н-нет… — пробормотал Руслан.

— Что?

— Не хочу.

— Значит, ты не отказываешься попотчевать свою музу?

— Нет. Не отказываюсь. Попотчую.

— Молодец. Не бойся, я сделаю так, что она не будет дёргаться, а то прошлый раз ты чуть всё не испортил. Но замораживать глотку я ей не стану. Иначе будет совсем невкусно.

Даша с ужасом заметила, что не может пошевелить ни рукой, ни ногой.

— Руслан, что происходит? — крикнула она.

Руслан повернулся к ней. В руках он держал нож с коротким широким лезвием.

Даша закричала.

Она кричала ещё долго и замолкла лишь после того, как ослабела от потери крови. Но она оставалась жива и наблюдала гаснущим взором, как Руслан, кланяясь пустоте, расстилает по земле кровавые лохмотья, когда-то бывшие её кожей.

* * *

Весь залитый кровью, словно это с него сдирали кожу, с трясущимися руками Руслан старательно отворачивался от того, что ещё недавно было юной красоткой. Муза, напротив, взирала на слабо подрагивающее освежеванное тело девушки с таким выражением, как смотрит кошка, нализавшаяся сметаны: чужие муки и ужас, досрочное, противоестественное прерывание жизни наполняло её силой.

— Благодарю за угощение, дружок, — сыто проворковала она. — Но ты помнишь, что музу надо не только кормить, но и ублажать.

— Помню, — бесцветным голосом ответил Руслан. Теперь ему было всё равно.

— Так чего же ты медлишь? Я жду, когда сильный мужчина бросит меня на постель из свежесодранной кожи и научит покорности!..

* * *

Это началось десять лет назад. Нет, десять лет и пять месяцев. Стоял слякотный март, и он тогда был на грани самоубийства.

На грани самоубийства — это значит, держал в руке бритвенное лезвие и начал вдавливать его в кожу на запястье.

В тот день он получил отказ от издательства. С ним такое случалось нечасто, потому что обычно его рукописи пропадали в редакциях, как камень, брошенный в трясину. Очень редко ему приходили сухие отказы. Но этот редактор был весельчак, и всласть поиздевался над «графоманом». Он добродушно советовал «принять очередную неудачу с улыбкой» и не оставлять графоманию: вдруг найдётся тот, кто издаст его из жалости…

Он спокойно прочитал письмо, не взревел, как бегемот, укушенный за причинное место крокодилом, не разбил компьютер, не напился. Он понимал, что редактор прав. Что он действительно графоманус вульгарис ридикулюс. И то, что он пишет, никому не нужно. Даже таким же лузерам, убивающим время, зрение и простату за компом, потому что у них не хватает денег на более интересный досуг. Его потуги завоевать богатство, славу и беспечальную жизнь не вызывают ничего, кроме смеха.

Он — никто. Так зачем жить?

Промежуток между прочтением письма и бритвой, царапающей кожу, выпал из его памяти. Он как будто телепортировался из компьютерного кресла на край оврага с бритвой в руках. Наверное, он решил, что резаться в ванной пошло и тупо, и решил покончить со всеми делами на природе.

Тёмные вязкие капли еле слышно зашуршали по прошлогодним листьям. Он усмехнулся. Часть его тела стала землёй, а он всё ещё жив. Надо поторопиться.

Он полоснул по правому запястью.

Шорох листьев стал громче. Как будто по ним тащили шланг. Он глянул вниз и увидел, что к его ногам подползает огромная змея невиданного окраса: на чёрной спине ярко багровело что-то вроде кельтской плетёнки.

«Галлюцинации на фоне гипоксии мозга, — спокойно и трезво подумал он. — Значит, уже скоро».

Змея задрала треугольную голову и разинула пасть, ловя капли крови.

— Пей мою кровь, пей, глюк, на здоровье, — радушно сказал он. — Скоро я сдохну, и тебе тоже крышка.

В следующий момент невидимая сила отшвырнула его на землю. А потом он увидел над собой совершенно голую девицу. Довольно красивую… так что, несмотря на потерю крови и совсем не романтическое настроение, он ощутил, что брюки стали ему тесноваты.

Девица склонилась над ним и с интересом разглядывала. В её облике было что-то отталкивающее и пугающее…

— Привет… — сказал он. — Извини, ты немного не вовремя.

— Зачем же… звал? — удивилась девица.

— Я? — удивился самоубийца.

— Я была здесь. Заключённая в подвеску-змеевик. Я лежала тут двести лет и ждала. И тут оно пришло. Кровь. Боль. Отчаяние. Смерть. Было вкусно. Ты дал мне это, и я поднялась.

Он потряс головой. Происходящее напоминало какое-то дурацкое тёмное фэнтези. Древний артефакт случайно получает кровавую жертву, и заключённая в нём сущность восстаёт для новых безобразий. Лучше всего для таких дел подходит кровь девственницы, но для свободной от комплексов обитательницы подвески хватило и его многогрешной внутривенной жидкости.

Он поднялся. На всякий случай больно прикусил губу. Голая барышня не исчезла, а по-прежнему смотрела на него…

Он всмотрелся в её лицо — и понял, что в ней вызывало ужас и отвращение. Белые, как варёное яйцо, глаза без признаков радужки и зрачка. Но эти глаза видели: её лицо было живое, а не отрешённо-спокойное, как бывает у слепцов.

— Кто ты? — прохрипел он.

— Слепозмейка! — улыбнулась демоница. — Так меня зовут. Но не думай плохого, я отлично вижу. Не только явное, но и сокрытое. Я вижу, что ты в отчаянии. Вижу, что ты умер душой и хочешь уйти из явного мира. Но твоя кровь, напоённая болью, подняла меня, и я сделаю для тебя всё, что захочешь.

— Хм. Можешь для начала остановить кровь? Я, кажется, передумал кончать с собой.

— Уже.

— Что?

— Я это сделала, как только ты об этом подумал.

Он воззрился на свои запястья. Кожу, покрытую тёмной кровяной коркой, пересекали неряшливые шрамы, но кровь больше не текла.

— Ты ведь хочешь больше, чем залечить порезы, — заметила демоница.

— Да, — сказал он. — Не знаю, поймёшь ли…

Ситуация была невообразимая: несостоявшийся самоубийца рассказывает свои горести голой девице, возникшей из старинной бижутерии, на которую попали капли его крови (хорошо ещё, что кровь не попала на собачье дерьмо!). Но ему действительно было нечего терять. Слепозмейка слушала с интересом, изредка задавала уточняющие вопросы, но в общем, кажется, понимала, о чём идёт речь.

— Я помогу тебе, — сказала она, когда он закончил. — Я дам тебе силу. Ты выдумаешь такие истории, что за них будут щедро платить. Но и я кое-что попрошу от тебя… — она застенчиво и бесстыдно ухмыльнулась. — Я так давно не была с живым… понимаешь?

Там, в овраге, где воды иногда вымывали из земли древние артефакты, он впервые овладел ею, хотя правильнее было сказать, что овладела им она. Когда всё кончилось, шлюховатая демоница Слепозмейка исчезла. Он помнил гибкое сильное тело в своих объятиях, в ушах звучали её счастливые стоны… и вот её нет. Он подумал, а не было ли всё случившееся порождением исстрадавшегося воображения. Но самоубийство не состоялось, а ко второй попытке он совершенно не был готов. Он пошёл домой, без аппетита поужинал и лёг спать.

А на следующее утро включил компьютер, открыл новый файл и начал строчить, как заведённый. Образы, мысли, диалоги, ситуации наплывали из ниоткуда, он только успевал обращать их в слова…

Первый «Орк» созрел за три недели. Он перечитал текст и вдруг понял, что у него только что получилась настоящая КНИГА. Такая, которую одобрят, поставят в план и издадут, а автору заплатят гонорар и намекнут на продолжение.

Так и случилось. Он отправил рукопись в издательство, которое год назад даже не ответило ему (как не ответило и полтора, и три года назад). На этот раз текст удивительно удачно попал в какую-то серию, был принят почти без правок, автор получил аванс и заключил договор на продолжение — а тем временем у него уже были готовы полтора тома новых приключений Орка.

В тот вечер он переживал состояние затянувшейся эйфории. Второй том был принят, рассмотрен и поставлен в план, первый том уже давно отправили в типографию, и со дня на день он должен был получить посылку с авторскими экземплярами. Он решил, что устроит бешеный сабантуй, но не хотел раньше времени никого оповещать и приглашать. «У меня книга вышла, сегодня отмечаем!» — это круто! Кто не придёт, тот лох…

— Кажется, ты получил, что хотел!

Он обернулся. Слепозмейка сидела на диване, завернувшись в тёмную хламиду. Под хламидой, как нетрудно догадаться, не было ничего, кроме роскошного тела демоницы.

— Д-да… — пробормотал он. — А… это ведь всё ты? Ты мне надиктовала? Спасибо тебе! Это было чудо!

Демоница ответила загадочной улыбкой.

— Я пришла не для пустых речей, — сказала она, и в её голосе прозвучали лёд и мёд. — Ты называл меня своей музой-вдохновительницей. А музу полагается потчевать и ублажать.

— Конечно! — спохватился он. — Я сейчас закажу что-нибудь… Или… Давай сходим в ресторан? Спорим, что ты не бывала в…

— Нам, насельникам Нави, потребна особая пища, — сказала муза.

И объяснила, что именно ей требуется.

От описания музьего деликатеса ему стало нехорошо. А муза Слепозмейка, тем временем, продолжала:

—…Конечно, ты — мой господин: ты призвал меня в Явь, освободил меня из заточения, и ты имеешь полную власть надо мной. Ты можешь оставить меня без пищи и без любви. Но я буду очень расстроена. Ты понимаешь?

О да, он очень хорошо понимал, что это значит. Мало того, что он больше не напишет ни строчки — просто потому, что в голову не придёт ничего содержательнее народной трёхбуквенной лексемы. Его задавит такая депрессия, что долгая и непростая смерть от выпитой натощак бутылки уксусной эссенции покажется ему счастливым избавлением…

Первой жертвой стала бродяжка: наркоманка, бывшая зечка, мать-одиночка, сдавшая своё отродье в детдом, чтобы не мешал весёлой жизни — она была из тех, чьё исчезновение не заметит ни одна живая душа, и ни одна живая душа не загрустит о ней. Он постарался подыскать такую кандидатуру в жертвы, жизнедеятельность которой была бы параллельно миру нормальных людей.

Но он не мог вообразить, что она будет так кричать…

Он понял, что выражение «сердце разрывается» — это не поэтическая гипербола. Первое жертвоприношение стоило ему микроинфаркта и седых волос; тогда он и начал бриться под ноль… А насытившаяся страданиями жертвы муза разлеглась на рваной коже и с игривой улыбочкой поманила его…

Ублажать потустороннюю тварь после того, как сам только что заживо освежевал безвинную, пусть и беспутную девицу — после этого либо покончишь с собой, либо чокнешься, либо сам станешь чудовищем. Он остался жить (отчасти потому, что догадывался о том, каково будет его посмертие, и не торопился туда) и в здравом уме. Муза исправно наполняла его голову новыми идеями, которые обращались в стройные абзацы, главы и книжные серии, а те, в свою очередь, преобразовывались в цифры на счёте. Раз в три-четыре месяца муза являлась ему во плоти, требуя угощения и любви. И получала то и другое.

* * *

В этот вечер муза превзошла себя. Она хотела получить от своего смертного служителя больше, чем могло его обычное, не супергеройское человеческое тело и истерзанный двойной жизнью дух. Наверное, поэтому в кульминационный момент его лицо исказила болезненная гримаса. Руслан неуклюже завалился и схватился за сердце.

— Ты надумал околеть? Прямо сейчас? — холодно осведомилась муза. — А как же я? Ведь я твой глюк, и должна исчезнуть вместе с тобой. Хотя… — она ухмыльнулась, — возможны варианты.

Руслан хрипел и слепо вращал выпученными глазами. Изо рта текла пенистая слюна.

Через несколько минут слабеющих конвульсий тело знаменитого писателя замерло в нелепой и непристойной позе.

Бывшая муза смотрела на него не то с насмешкой, не то с грустью.

— Что ж, мой недолгий господин, — промолвила она, — не говорю «прощай», потому что мы с тобой ещё свидимся. Здесь или в Нави — как повезёт. А девчонка права. Твои «Стальные тени» — дерьмо. А «Непрощённого» надо воскресить.

Муза стала бледнеть и блёкнуть. Скоро сквозь её тело стали просвечивать звёзды, а потом она стала совсем прозрачной и исчезла.

Стоявшая у обочины «Kia» снялась с ручного тормоза и покатилась под уклон. Она катилась всё быстрее и быстрее; перед поворотом на мост она вильнула в сторону, скользнула с косогора и с плеском влетела в реку.

Вода сомкнулась над её крышей.

* * *

ГОД СПУСТЯ

Пресс-конференция издательства по накалу страстей напоминала если не сам бой в октагоне, то предшествующую ему дуэль взглядов.

— Что вы собираетесь издавать на следующий год? «Сатанинскую Библию», «Майн Кампф» или «Поваренную книгу анархиста»?

— Коллеги, вопрос некорректный! — отбивалась Анфиса Лапкер. — Я попрошу…

— Нет, это мы попросим вас ответить! — наседала истеричного вида крашеная блондинка. — Потому что неравнодушные граждане уже направили запрос в генпрокуратуру и депутатам Думы. Почему издательство продолжает серию, автор которой — психически больной маньяк-убийца? Обдерун умер, но дело его живёт?

— Разрешите мне? — по-ученически поднял руку парень, похожий на молодого Варга Викернеса. Напротив него стояла табличка с надписью «Тарас ЖИХАРЬ (автор)». — Я читал «Непрощённого» и считаю, что это — лучшая серия у Обдеруна… кгмм! То есть у Раскатова. Я написал фанфик, исходя из того, что Алекс, в смысле, главный герой серии «Непрощённый», на самом деле остался жив и, как бы, решил исправить прошлые ошибки. Это уже совсем другой «Непрощённый». Я разместил фанфик в интернете, и он в первый же день, безо всякой рекламы, набрал сто тысяч просмотров. Через неделю на меня вышла Анфиса, э-э…

— Анфиса. Можно без отчества, мне не шестьдесят лет, — прощебетала Анфиса.

— …Словом, Анфиса предложила издаться у них. Я согласился…

— Скажите, это тяжело, вот так, чисто по-человечески, дописывать за убийцей? — спросил щекастый молодой человек.

— Я вас, наверное, сейчас разочарую, — ответил Тарас. — Писалось легко. Я потратил на фанфик две… нет, три недели. Как сказал один мой товарищ, когда прочитал его — «Видать муза к автору крепко присела так на шею и не слезала, пока не закончил». А я сказал ему — «Слушай, это уже не муза, а какая-то доминатрисса»!

По конференц-залу прокатился смех. Автор улыбнулся и продолжал:

— Сейчас муза активно нашёптывает мне второй и третий том. Спойлерить не стану, но скажу главное: скучно не будет!