Муза

Муза.

Мотор! Начали!

— Сцена 4, кадр 2, дубль 12.

Хлоп.

Владимир порывисто вскочил с кресла.

— Илона! Я был не прав! Я хочу все исправить!

Илона сдержанно покачала головой

— Вы... вы не представляете как унизили меня своей фамильность… то есть фамильярностью….

Стоп!

Режиссер шумно выдохнул, стараясь сдержать раздражение.

— Наташа! Внимательнее текст!

— Виктор Сергеич, я стараюсь. Давайте еще дубль.

— Никаких дублей! — второй актер пнул ногой кресло, — Эта бездарность не способна два слова запомнить. Я устал, дайте кофе.

— Перерыв! Поправьте реквизит.

Ассистенты засуетились, актер, поморщившись, не стал их дожидаться и шумно покинул площадку. Дошел до двери с большой табличкой «Заслуженный артист Хваленский Альберт Иванович», уже открыл, но тут же передумал заходить. Громко хлопнув дверью, заслуженный артист направился к выходу на улицу.

Место для курения представляло собой что-то вроде веранды, закрытой с трех сторон профлистом. Внутри стояли широкие скамейки со спинкой, но Хваленский не стал заходить внутрь. Напротив, он повернул за строение и устроился на старенькой скамеечке. Здесь была спрятана фляжка с коньяком. Без лишних глаз, без претензий от продюсера можно спокойно посидеть и выпить. Хваленский ненавидел молодых актрисулек, что мнили из себя восходящих звезд. Он приложился к фляжке.

— Бездарности! — тихо бурчал он себе под нос. — Понаберут с улицы. Бюджет у них, видите ли, не резиновый. На себе пусть экономят.

В курилку зашли двое. Альберт Иванович притих.

—… все сроки с таким отставанием. Хваленский бесится, Наташа текст не может выучить.

— Как бы он не запил опять.

—Если он сорвется, проект тоже полетит к чертям. Заслуженный, мать его.

— Поистрепался он уже, устал, выгорел.

Альберт Иванович аж поперхнулся за стенкой.

— Надо его немного взбодрить, он в свое время любой фильм на себе вытягивал. Есть одна мыслишка. — Виктор побарабанил пальцами по стенке, — Девку ему бодрую подсунем.

— Вить, ты берега то не путай, шлюх ему привозить…

— Саша, дослушай! Наташу эту нафиг. Другую актрису поставим, поактивнее. Кастдиру задачу поставлю, чтоб правильную подобрала, хрен с ним с типажом.

— Бюджета не хватит всех обхаживать, не резиновый он.

Хваленский ехидно сморщился, стараясь не фыркнуть.

— Да с ней три сцены отснято и те паршивые, не пострадает твой бюджет.

— Ладно пообщаюсь с генеральным. Под твою полную ответственность. Если и так не пойдет, то нафиг пойдешь и ты, и Хваленский до кучи, найдем менее заслуженного и менее пьющего. И более дешевого.

***

Альберт Иванович сидел в своем номере и кидал в стену фисташки, представляя там лицо режиссера. Он готов был взорваться от злости. Его! Актера старой школы! С десятками наград! Нафиг? Из-за бездарной пигалицы? Совсем обалдели. Все! Прямо сейчас им скажет, что ноги его не будет в этом провальном проекте. Нет. Швырнет сценарий в лицо. Тогда они забегают, запоют!

Коньяк в бутылке почти закончился, вазочка с орешками тоже опустела. Спускаться в бар не хотелось, но и терпеть это без коньяка он не собирался. Альбер Иванович подошел к телефону. Пусть притащат ему бутылку на подносе с белыми салфетками и поклонами. В дверь постучали.

На пороге стояла рыжая девушка. Курносая, с веснушками по всему лицу. Она заискивающе смотрела на мэтра снизу вверх.

— Здравствуйте, Альберт Иванович! — затараторила она, — Пожалуйста, уделите мне полчаса, чтобы я могла хорошо подготовиться к завтрашним съемкам! Я не хочу вас разочаровать!

Хваленский закипел. Что вот ЭТО они взяли на роль Илоны? Утонченной героини? Да она как минимум должна быть блондинкой по сценарию! Это недоразумение только на дворовую девку тянет. Не хочешь меня разочаровать? Вот тебе мастер-класс.

Актер грузно навалился на косяк и нарочито пьяным голосом произнес:

— Ааа, не хочешь разочаровать, значит? Давай заходи, не разочаровыв…вывай меня!

Он схватил девушку за плечо и затащил в номер. Девушка подвернула ногу. Одна туфля слетела с ноги.

— Что встала, раздевайся! Сичаас поверим какая ты актриса.

Девушка вжалась в стену и ужасом взирала на него. Хваленский вышел из образа

— Вот так надо вживаться в образ. Надо через сознание пропускать. Чтобы верить. — он горделиво вытянул шею, ожидая восхищения.

— Зачем вы так пугаете! — закричала девушка, — Что вы за человек такой? Набросились! Схватили!

По лицу потекли слезы.

— Нельзя так делать! Я пожалуюсь! — продолжала рыдать она, постепенно сползая по стене, — Вы ужасный человек!

Она порывисто хватила туфлю и запустила ею в Альберта Ивановича. Туфля попала прямо в ухо, острый каблук оставил царапину на шее. Актер отпрянул от неожиданности. Девушка тут же вышла из образа:

— Ой-ой, извините! Я не думала, что попаду!

— Вы что издеваетесь? — он провел рукой по шее, на пальце остался след крови.

— Я.. я хотела как вы. В образ... чтобы похоже было…

Девушка засуетилась, выхватила из сумки бумажные платки, потом побежала в ванную. Что-то с грохотом уронила, прибежала с полотенцем, стала прикладывать к царапине. Снова забежала в ванную, прибежала со стаканом воды. Стала мочить полотенце, пролила стакан прямо на пиджак

— Хватит! — закричал Хваленский, — хватит бегать! Пошла вон отсюда!

Девушка испуганно съежилась.

— Извините, я сейчас все уберу. Простите. Вытру. Высушу. — Она снова метнулась в ванную, но так сильно рванула ручку, что та развалилась. — Ой.

Она стояла в растерянности, теребя оторванную ручку.

— Голова от вас кругом!— Хваленский снял мокрый пиджак. — Понабрали дурищ по объявлению! Не появляйся больше.

Он распахнул дверь и вытолкал девушку в коридор

— И этим болванам передай, чтоб... Чтоб не было тебя тут! — крикнул он ей в лицо. И с грохотом захлопнул дверь, отгораживаясь от этой сумасшедшей.

Альберт Иванович схватился за голову. Что это было? Пришла. Нет. Вторглась в его номер самым наглым образом. Устроила тут какое-то безумие. Невозможно работать в таких условиях. Полнейшее неуважение к заслуженному артисту.

Он заказал доставку в номер и уселся в кресло. Пиджак поднимать не стал. Пусть горничная разбирается с чисткой и всем прочим. Допил оставшийся коньяк. В дверь снова постучали. Видимо «поклоны» подоспели. Актер открыл дверь напустив на себя вид человека, который устал от популярности и славы.

— Здравствуйте!

На пороге снова стояла рыжая и жизнерадостно улыбалась. В руках у нее была маленькая сумка для инструментов. И ручка от двери.

— Я решила, что будет правильно починить вам ручку. То есть не вам, а ванной… То есть двери… — она окончательно запуталась, — Меня Ася зовут. От Анастасии.

Ася протиснулась в номер, не дожидаясь приглашения. Присела на колени рядом с дверью в ванную и начала раскладывать инструменты.

— Я всегда с собой инструменты вожу. Вдруг что-нибудь сломаю. — она смутилась, — так часто бывает.

— Я предпочел бы не лицезреть это воочию. — чопорно ответил Альберт Иванович.

Он придвинул кресло так, чтобы видеть коридор и ванную. Наблюдал за работой Аси, стараясь выглядеть высокомерно. Потом подумал, что много чести для надоедливой девчонки. Она и так должна благоговеть перед ним. И расслабился.

— Вам стоило пойти в слесари или автомеханики. Уж точно не в актрисы…

— Дядя работал осветителем на пятом канале. Он сказал, что я буду хорошо смотреться на экране. Вот я и пошла учиться. — Ася посмотрела на Хваленского, — А вы почему актером стали?

— Когда мне было 15 я впервые вышел на сцену. Я увидел зрителей, свет софитов и понял – это мое. — актер мысленно улыбнулся воспоминаниям. — Как видишь, я достиг успеха. И не случайно, это тяжелый и кропотливый труд. Оттачивание мастерства, работа над собой, бесконечные репетиции…

Ася подергала ручку, одобрительно кивнула сама себе. Стала укладывать инструменты в сумку.

— В 15 лет? И сразу на сцену?

Актер в сомнениях пожевал губами, но все же решился на откровенность.

— Я подрабатывал в театре разнорабочим. Иногда предлагали постоять массовкой. И тогда я все про себя понял. Из «почини-собери» вырос в заслуженного артиста.

— А меня отец научил чинить всякое. — Ася улыбнулась, — Наверное, потому что я часто что-нибудь ломаю. А может, потому что сына не было.

Хваленский тоже улыбнулся краешком рта. Он потянулся мыслями в прошлое. Теплое уютное детство.

— Помню я помогал отцу чинить ящик комода. Мне было тогда... лет шесть, наверное. Я очень любил забивать гвозди. Я тогда испортил 4 самореза, потому что пытался забить их молотком.

Ася заразительно засмеялась.

— Да-да, — продолжил Альберт Иванович, — от меня тогда было больше вреда, чем пользы. Уже потом, в зрелом возрасте я понял, что на самом деле отцу не нужна была помощь. Да и ящик чинить не было необходимости.

Хваленский искренне усмехнулся

— Ха-ха, — подхватила Ася, — а я однажды пролила целую банку лака на верстак. В гараж невозможно было зайти дня три.

Девушка уже собрала инструменты и стояла с сумкой возле двери

— Ваш отец человек удивительного терпения. — Хваленский встал с кресла, чтобы проводить гостью, но неожиданно для самого себя предложил, — Хотите кофе? У меня есть отличный шоколад. Эксклюзивный подарок от фабрики.

— Хочу! — Ася бросила сумку на пол и направилась к чайнику.

— Позвольте я поухаживаю. — мягко остановил ее Альберт Иванович, — На сегодня достаточно разрушений.

Девушка захихикала и села в кресло подняв ладони вверх, чтобы ничего не касаться. Актер покачал головой на ее выходку. Поставил на столик две чашечки и коробку с маленькими шоколадками. Ася сняла обертку и тут же откусила большой кусок.

— Обожаю шоколад! — сказала она с набитым ртом, — Папа с зарплаты покупал мне огромную «шоколадину». Я любила «растаивать» кусочек, а потом слизывать с пальцев. Мама ругалась, а папа смеялся.

— Знаете, Ася, в моем детстве времена совсем другие были, но мой отец тоже приносил мне подарки с получки.

Альбер Иванович с удовольствием предался светлой ностальгии.

— Помню лето, мы отдыхали в маленькой деревеньке. Бегали ловить рыбу на речку, катались со стогов…

— Со стогов? Это как?

— Это... Это весело было. Заберемся на стог и съезжаем по соломе. Так катались, что от стога ничего не оставалось. А сторож нас гонял.

— Солью? — засмеялась девушка.

— Хворостиной. — посмеялся Альберт Иванович, — Но мы быстро бегали.

— А потом?

Ася тоже расслабилась и забралась на кресло с ногами.

— А потом лето заканчивалось и все возвращались в город.

Актер вздохнул, но тут же снова улыбнулся.

— Однажды отец привез мне банку мыльных пузырей. Импортных, в пузатой банке. Мы с ребятами до самого заката сидели на стогах и пускали пузыри. Они такие яркие были, радужные. Это одно из моих самых счастливых воспоминаний.

Ася на секунду приложила ладошку ко рту. Потом громко засмеялась и побежала к двери.

— Сейчас-сейчас!

Убежала прямо так, босиком. Даже сумку не взяла. Хваленский недоумевая смотрел ей в след. В дверях возникла официантка с подносом. На подносе стоял коньяк, бокал и белоснежные салфетки. Все как заказывали. Но актер лишь отмахнулся. Она поставила поднос на стол под зеркало и удалилась. В коридоре раздался топот. Ася вбежала в номер, победоносно сжимая в руке банку пузырей.

— Я даже не знаю откуда они у меня, неделю назад в сумке нашла. Давайте пускать пузыри!

Мгновенно переходя от слов к делу, Ася выпустила большое облако пузырей. Они разлетелись по комнате, отражая свет ламп и переливаясь.

— Давайте! Давайте тоже. — Ася впихнула флакон в руки Хваленскому. — Ну, будет весело!

Хваленский неуверенно выпустил струйку пузыриков. Потом еще одну. Ася лопала их пальцем. Пузыри взлетали, блестели и прозаично опускались на ковер.

— В помещении совершенно не тот эффект, — вздохнул актер, — Солнца нет. Но вы, Ася, безусловно меня очень порадовали.

— А пойдемте в парк! — девушка азартно улыбнулась. — Там закат. И ветер.

— Не думаю, что это уместно. — возразил Альбер Иванович.

— Да оставьте вы эти условности. — Ася нетерпеливо подпрыгивала на месте. — Давайте радоваться мелочам.

Актер постучал пальцами по столу. Еще раз постучал. И решился.

— А пойдемте. Пусть осуждают. Неважно.

Ася уже надевала туфли.

— Нельзя осудить за радость!

Парк был пуст. Огромное облако пузырей летало над аллеей. В них светился закат. Отражались деревья. Под пузырями стояли два веселых человека. Маленькая девушка с веснушками. И высокий мужчина в белой рубашке. Они смотрели как плывут пузыри. Флакон опустел. По соседней аллее медленно ехала поливальная машина. Она орошала кроны и кусты. Последние пузыри лопнули под брызгами. Неожиданно девушка сбросила туфли и побежала босиком по траве.

— Идите сюда! — крикнула она мужчине.

Девушка встала у края аллеи и раскинула руки навстречу брызгам. Мужчина присоединился к ней. Они стояли под брызгами и громко смеялись. Она звонко. Мужчина глубоко и свободно, будто выпуская из себя пыль и усталость. Радуга окутывала их. Одежда промокла. Но они точно были счастливы в этом моменте.

***

Давно он так хорошо не высыпался. Альберт Иванович потянулся в сонной истоме. Голова не болит, рот не сушит. Он и не помнил, когда в последний раз его утро начиналось без похмелья. Под зеркалом поблескивала бутылка конька. Нет, сегодня настроение пить отсутствует. Приняв освежающий душ, актер отправился на площадку. Настроение сегодня вдохновленное.

В павильоне царила обычная суета, по полу змеились провода. Виктор Сергеевич с продюсером перебирали режиссерский сценарий.

— Альберт Иванович, вы как раз вовремя. — продюсер встал и махнул кому-то рукой, — Познакомьтесь с новой Илоной. Кристина, не стесняйся, подходи.

— Знаю-знаю, мы вчера отлично… — актер осекся.

В аппаратную высокая, модельной внешности блондинка. Она поправила полу расстёгнутую блузку и многообещающе посмотрела на Хваленского.

— А где Ася? Рыжая.

— Какая Ася? — продюсер с режиссером переглянулись. — Ты просил новую партнершу. Мы тебе срочно ее заменили. Пару сцен переснимем и дальше по графику.

— Порепетируйте пока, — Виктор Сергеевич пошуршал сценарием, — Пройдитесь по тексту. Пообщайтесь.

Он немного подтолкнул Кристину к Хваленскому. Тот испытующе посмотрел на режиссера.

— Где Ася? Вчера приходила ко мне, мелкая рыжая. Вместо Наташи.

— Альберт Иванович, я понимаю, вы вчера расслабились. Провели вечер с какой-то девушкой. Но она не имеет никакого отношения к съемкам. Ваша новая партнерша —Кристина.

Актер повернулся к выходу.

— Мне нужно настроиться. — бросил он через плечо.

Он шел по коридору обдумывая произошедшее. Не приснилось же ему. Вчера он общался с Асей. Она четко сказала, что… хм, а что она сказала? Не помню. Вроде про съемки. Ситуация не прояснилась. А если… Нет вопрос в другом – как они могли найти замену за 3 часа? Нереально. По всей видимости, все-таки приснилось. Альберт Иванович улыбнулся. Такой яркий и реалистичный сон. Задал настроение всему дню. Актер заглянул в костюмерную.

— Что у нас сегодня?

Костюмер мельком взглянула на распечатку:

— Гостиная, утро. Халат, серая майка, пижамные штаны. Босиком.

— Утром снимаем утро. — весело ответил он, переодеваясь. — Когда это такое бывало? По «правилам» утро – вечером, ночью – день и так далее.

Заглянула ассистентка со стаканом кофе.

— Доброе утро! Гример вас ждет.

Альберт Иванович послушно пошел за ней, шлепая тапками.

— Потом надо будет подойти, выставить свет под вас.

— Передай Виктору, пусть вернет Наташу. Не так она и безнадежна. Скажи, что не буду на нее орать.

Ассистентка проводила его до гримерной и испарилась. Гримерша раскладывала кисточки и коробочки. Альберт Иванович улыбнулся ей и уселся в кресло. Гримерша удивленно взглянула на него и неуверенно улыбнулась в ответ.

— Цвет лица сегодня отличный. Хорошо выспались? — она принялась махать кистью. — Немного запудрим и все.

— Прекрасно выспался. Такой реалистичный сон сегодня увидел.

Гримерша на секунду замерла. Хваленский редко вступал в диалоги с закадровыми работниками. По большей части ругался и называл всех бездарями. Актер тем временем продолжал:

— Послевкусие у него чудесное. Детство вспомнилось. Какая-то легкость появилась.

— Ой, царапина у вас прямо за ухом. Ничего страшного, сейчас замажем.

Хваленский ошарашено смотрел в зеркало на след от каблука на шее.

***

Здание бизнес-центра возвышалось над улицей сверкая окнами. На самом краю парковки стоял новый внедорожник. Автомобиль тоже сиял глянцем. Максим Алексеевич сидел, упираясь лбом в руль. До совещания оставалось 30 минут. Он до звона в ушах не хотел подниматься на 18 этаж. Бессмысленные совещания, слащавые улыбочки. Нежизнеспособные проекты для галочки. Чушь, фальшь, пыль. Надоело! Когда-то он любил свою работу. Развивал, совершенствовал свой сектор. Его зарплата выросла в 10 раз. А любовь к процессу почти исчезла… В окно постучали. Максим Алексеевич открыл окно, надеясь, что это похитители топ-менеджеров. Тогда в офис сегодня можно не идти.

У машины стояла рыжая веснушчатая девушка, она показывала ему свою сумку.

— У вас салфетки влажной не найдется?

— Что? — не понял Максим Алексеевич.

— Салфетки, говорю, есть? — девушка потрясла своей сумочкой, на сумочке белело пятно. — Птичка денег «пообещала», а оставила только это.

Девушка улыбнулась, наморщив нос.

— Нет. — обреченно ответил он. — Салфеток нет. Счастья нет. Только голубиные «обещания».

Девушка еще раз улыбнулась и отошла. Максиму Алексеевичу вновь остался наедине со своим унынием. Салфетки… Вот были бы такие салфетки, чтобы вытереть с себя это отвращение. Эту усталость. Прямо в голове протереть до блеска… В окно снова постучали. Он опустил стекло.

— На, мужик, влажные салфетки!

Девушка протягивала ему упаковку. Максим Алексеевич тупо смотрел на нарисованные ромашки. И они оба захохотали.