Музыкант

В понедельник Питер встречал четко по песне: снегом и мерзкими минус восьмью. Пригревшаяся в «Сапсане» Полынь поежилась и кое-как намотала на шею шарф. За выходные в Москве она успела привыкнуть к уверенному плюсу и асфальту на тротуарах.

– Это был славный забег по барам, – потянулся вышедший следом Гриша. – Но тебя, Машка, с твоей кислой мордой не хочу видеть неделю.

Вообще-то, конечно, Полынь была Марией Полыниной, но некоторые ники так срастаются с личностью, что забываешь, что написано в паспорте. Иногда доходило до абсурда: как-то на стойке регистрации в аэропорту ее назвали Марией Владимировной, она даже оглянулась, чтобы понять, о ком речь.

– Бухал ты и без меня, – с усмешкой напомнила она. – И в Москву мы гоняли на концерт.

– Вроде стоим на улице, март, а так душно, – скривился Гриша. – Поэтому и морда кислая, что не пьешь. Точнее, следуешь исключительно заветам Шнура: пить – в Питере.

На самом деле, он обладал множеством достоинств, например, прямыми руками, которыми бесподобно снимал концерты, а за компанейский характер его обожал каждый второй. Но не разборчивость и умение выбрать самое сомнительное заведение давно стали мемом в широких кругах. В отличие от него, Полынь предпочитала проверенные компании и места.

– Иди уже проспись, жду с тебя фотки.

Успевший уйти вперёд, с самого утра мучимый похмельем, Гриша, не поворачиваясь, завел руку за спину с поднятым средним пальцем.

– Я тоже тебя люблю! – весело крикнула она ему вслед и пошла на выход.

Настроение после воскресного концерта было приподнятым, и спускаться в утреннюю толкучку метро не хотелось, вещей с собой брала немного, а от Московского до Петроградки, в сущности, не так далеко идти. Даже погода не расстраивала – не снегодождь со слякотью, и ладно, а согреться помог купленный по пути чай.

Рядом с остановкой собралась кучка людей, и Полынь хотела привычно обойти их, но спохватилась, что обычно автобус ждут у дороги, а не почти у Гостиного двора. В этом не было ничего странного, на улицах Питера всегда что-то происходило, и погода редко кого отпугивала.

Но она все равно никуда не спешила и тоже остановилась: после удачного концерта хотелось подольше растянуть ощущение безмятежности, а не спускать его сразу в рабочие будни. Недописанные обзоры за полчаса никуда не денутся.

— Намечается что-то интересное? — спросила Полынь у замеченного среди людей приятеля. Павел славился умением наводить суету, и если что-то привлекло его внимание, значит, оно стоит минутки потраченного времени.

— Какие люди! — он затянулся вейпом и показушно выпустил струю дыма в небо. — С Григом в Москву ездили? От него, как всегда, полная телега, от тебя — именно что телеграмма в духе: «Спасибо, что живая».

— Потому что Гришка трепло, а я нет, — Полынь отобрала вейп и тоже приложилась. Вообще-то она не сильно любила это дело и считала гадостью, и кого-нибудь наверняка бы удар хватил от такой бесцеремонности и не гигиеничности, но иногда настроение располагало, Павел предпочитал приятные ароматы, и они были достаточно давно и хорошо знакомы для небольшого нарушения личного пространства. — Так что? Ты как будто стоишь тут со знанием дела.

— Клевый чувак, — кивнул Павел на парня, сосредоточенно возившегося с гитарой. Судя по тому, что народ не расходился, его знали.

— Не рано для уличных музыкантов? Холодно же.

— Фиг знает, его не смущает. На днях тоже тут стоял, я мимо проходил, послушал. Я в этой жизни слышал, по-моему, все, но, знаешь, пробрало.

Музыкант, наконец, настроился и поднял голову, улыбнувшись сразу всем, кто остановился и кто шел дальше. Он был старше, чем показалось сначала, пожалуй, немного за тридцать — у уголков глаз наметились пока еще тонкие морщинки, особенно заметные при улыбке, да и держался он увереннее более юных талантов. Не вызывающе, а так… с верой в свое творчество.

Полынь не считала себя меломаном, свои плейлисты собирала привередливо и долго, а от акустических выступлений воротила нос, считая их слишком скучными — ей бы чего помощнее, чтобы сносило энергетикой, валило с ног и заставляло забыться. Разве что знакомых ходила послушать, но и то нечасто, больше ради компании.

Но этому парню с Гостинки было, что сказать миру, и ее взгляды он с легкостью перевернул.

Полынь не заметила, как начала вслушиваться в слова, стараясь запомнить, потом — притопывать ногой в такт музыке, куда более сложной и чарующей, чем это обычно бывало у самопальных творцов. А когда между туч пробилось солнце, софитом подсветив музыканта и его слушателей, внутри что-то защемило, отпустило и вдруг стало очень легко.

—Все, мать, тебя вштырило, — беззлобно и без огонька поддел ее Павел, больше сообщая очевидное. Было видно, что он проникся не меньше, хоть и пытался на довольном лице сохранить остатки брутальности.

Полынь только улыбнулась и хлебнула из стаканчика, не заметив, что чай давно остыл.

В следующие пару недель она с головой закопалась в работу, и ей стало не до музыки, зовущего на некие авантюрные фотопрогулки где-то в Карелии Гришки и жизни в целом: обзоров ждали мероприятия с начала месяца и редакторы одного журнала и двух тематических порталов. Редакторы уже пощелкивали метафоричным кнутом и хищно ждали, когда окончательно пройдут все сроки.

И контента в собственный блог стоило накидать, а то такими темпами придется переименовывать из «Свежей Полыни» в «Засохшую». Да и любили ее не за то, какая Маша Полынина славная и ответственная трудяжка.

К началу апреля и без того редкие и неубедительные сугробы растаяли, и солнце приглашающе светило, находя щель даже в плотно задернутых шторах и через синоптиков намекая, что оно тут ненадолго и скоро уступит место обычной питерской погоде. Не трать, мол, время, подруга, пройдись, пока возможности не смыло в Неву дождем.

Освободившаяся из плена дедлайнов Полынь считала прогулки под дождем очень атмосферными, но против весенних закатов тоже ничего не имела, а спина настойчиво требовала разогнуться и не подходить к компу до конца недели, еще лучше месяца.

Уходить далеко Полынь не стала, добралась до ближайшего парка, упала на чудом свободную скамейку и, откинувшись на спинку, закрыла глаза. Рядом шумели выведенные на вечерний выгул дети, курсировали между миниатюрных достопримечательностей и «летающей тарелкой» Горьковской туристы, выстраивающиеся в очередь, чтобы посидеть на коленях бронзовых зодчих.

Рядом играла музыка, но ненавязчиво, гармонично вплетаясь в городской гомон и превращая его наравне с голосом в часть мелодии. Специально она не прислушивалась, все еще погруженная в рабочие проблемы: все ли правки внесла, все ли отправила редактору, на когда закинула пост в отложку или умудрилась выложить сразу… Но неожиданно строчки про шумные дворы и тихие проспекты, бурные каналы и спокойную Неву, каждого жителя и туриста, открывшегося городу, вытеснили все прочие мысли.

Полынь расслабилась. Она любила Питер и считала, что он отвечает ей взаимностью; и словно сам город сейчас говорил с ней через песни случайного музыканта.

Она обернулась, открыла один глаза и без удивления заметила уже знакомого парня, улыбающегося разом всем, кто его окружил, а их хватало, и тем, кто так же устроился на скамейках или просто шел к метро, срезая дорогу.

Потом Полынь еще не раз натыкалась на него, в основном, конечно, на Невском, и со временем обнаружила, что люди специально подходили к Екатерининскому скверу ближе к вечеру. В те редкие дни, когда у нее не было мероприятий, она тоже приходила. Пару раз порывалась познакомиться и спросить, где музыканта можно найти в сети, но так и не решилась даже снять хотя бы одно видео.

Это казалось… почти кощунственным, словно парень был чем-то эфемерным, одним из питерских призраков, и стоит притронуться, поймать, зафиксировать, как он тут же исчезнет.

Даже Гришку однажды притащила послушать лично, и он, наслышанный о даровании не только от нее, воодушевленно собирался поснимать. Но фотоаппарат так и остался к чехле, а Гришка в порыве пригласил Полынь на танец под балладу о пыльных дорогах, за ней — о накрывшей город белой ночи… От неожиданности Полынь даже согласилась, поддавшись моменту.

В конце июня начались фестивали, которые она старалась не пропускать — по крайней мере, те, до которых без проблем можно было доехать из Питера. И как-то, возвращаясь домой вечером накануне первой поездки, Полынь в родном дворе-колодце обнаружила музыканта. В тот раз он не играл, просто сидел в заливающейся смехом компании, но ее заметил, узнал и подмигнул. Она отсалютовала ему бутылкой с водой в ответ и мечтательно посмотрела на запертое в квадрат бежевых стен светлое небо, расчерченное черными силуэтами ветвей раскидистого дерева.

До сентября Полынь почти не возвращалась в Питер, потом на две недели уехала в отпуск на Алтай, большую часть которого провела без связи, а потом начался концертный сезон, и она, не оглядываясь, носилась по городу.

Но однажды, тормознув на привычном месте у Екатерининского сквера, обнаружила совсем другого музыканта, с другим настроением и совсем другим репертуаром из известных хитов.

— С августа его не видел, — сказал Гришка, зайдя как-то в гости и заметив, что она не слишком успешно пытается найти в сети хоть какую-то информацию о парне. — Хотя слышал, что на него как-то наехала одна компания, пара знакомых отиралась поблизости. Говорят, те придурки пытались разогнать скандал, не знаю, получилось или нет. Судя по всему, получилось.

— Из-за чего?

— Какие-то мировоззренческие терки. Что, вообще ничего нет? — он подошел и из-за плеча заглянул в ноутбук.

— Если есть идеи, вперед, — Полынь подняла руки и откатилась на кресле в сторону. — Мои иссякли.

— Дома покопаюсь. Там же миллион тегов может быть, фиг угадаешь, под каким найдешь человека.

Ему тоже не повезло: дня через два Гришка признал, что даже в век повальных соцсетей найти человека в пятимиллионном городе, если он не отсвечивает на тематических страницах, сложно, и посоветовал спросить у подписчиков.

Пока Полынь думала, делу помог случай: ей написала знакомая по комментам девчонка, скинула ссылку и спросила, не знает ли она этого чувака. Полынь интереса ради перешла на страницу некого Ивана Трушина, пробежалась по блогу, ткнула в одну из прикрепленных песен — и пропала, узнав знакомую балладу. Хотела написать, все-таки познакомиться, но остановилась, запнувшись взглядом.

Иван был в сети тридцать девять дней назад.

А последний пост с той самой песней про город выложил за пару дней до этого, и звучал тот не слишком оптимистично: «Неизвестные появляются и исчезают, растворяясь в городской суете, но мы — остаемся, со всей нашей любовью и верой в лучшее, которые передадим друг другу и которые будет уже не отнять, даже если не станет нас».

Комментарии были отключены.

Пост самой Полыни с плейлистом вызвал ажиотаж, завалив ее комментами, которые писали не только подписчики, но и случайные читатели, попавшие по тегу.

«Классный парень. Слышал пару раз, сильно».

«Иван — наше питерское солнце среди уличных музыкантов. Всегда рада слышать».

«Полынька, а ты не в курсе, куда он пропал? Так нравился…»

«Ясен пень, пропал! С нашей погодой никакой инструмент не вывезет. Но надеюсь, следующим летом вернется».

«В Питере не был, но песни послушал. Нравятся. Планируются еще?»

«Ему бы на Дворцовой выступать, а не по паркам. И не просто под стелой топтаться, а чтобы с большим концертом, эх…»

Полынь пролистала комментарии, не находя в себе сил отвечать, только жать на сердечки. Коммент про Дворцовую оказался самым популярным.

Ей еще долго казалось, что на улицах даже сквозь наушники она слышит знакомую музыку. Полынь останавливалась, вытаскивала наушник, оборачивалась, но надежда всегда оказывалась напрасной: воображение само дополняло дребезжание проехавшего по набережной трамвая, смех подростков или музыку из ближайшего кафе.

Потом наступили холода, и музыканты исчезли с улиц, перебравшись с квартирниками в теплые лофты. Под Новый год стояла жуткая слякоть, а в январе город сковал неприятный, труднопроходимый лед…

Иван был в сети сто сорок дней назад.

Питер не изменял традициям и тексту песни: в пятницу утром «Сапсан» встретил густой холодный туман. Полынь замоталась в шарф, закинула рюкзак на спину и, сунув руки в карманы, пошла следом за привычно бубнящим Гришкой, предусмотрительно держась на расстоянии.

Температура стояла плюсовая, и месить ногами грязевую кашу хотелось не многим больше, чем толкаться в переполненном метро. Выбирая между плохим и очень плохим вариантом, Полынь все же решила прогуляться хотя б до Невского, а там уже спуститься в метро. Настроение было паршивым и не располагало к тесному общению с людьми, но одну-то станцию потерпит.

Она так погрузилась в себя, что не сразу услышала знакомый голос и перебор струн сквозь шум проспекта, а, оглянувшись, не сразу поверила своим глазам.