Мы были здесь завтра

Сегодня Совет был в полном сборе. Вадим не помнил такого ажиотажа с того самого Поглощения десять лет назад, после которого его впервые, с опаской, пригласили участвовать, и потом так и не посмели выставить. А сам он не решался пропустить ежемесячный сбор. Вадим вообще старался не делать ничего, что могло бы привлечь внимание. Всё его существование сводилось к одному: как можно эффективнее слиться с толпой, а ещё лучше — с обшивкой вычурного Дома Советов, с этой серой, гладкой, холодной и безмятежной стеной, годами выносящей портреты председателей коммун. Со временем ему почти удалось: сутулая, тощая фигура и бледное, невыразительное лицо идеально подходили для такой жизни.

Он пробрался через перешептывающихся людей, скрючившись в три погибели, и занял свое обычное место в углу за колонной.

Лукаш Вановски, дерганый облысевший толстяк за пятьдесят, взобрался на трибуну и нажал кнопку на планшете. Свет загорелся ярче, динамики дали короткий металлический звонок — сигнал начала Совета — и зал мгновенно умолк.

— Товарищи, — начал председатель, прочистив горло. — Не буду откладывать в долгий ящик. Мы все понимаем сложившуюся ситуацию. С прошлого Совета проблема не решилась.

По залу прокатилась тревожная волна: зашептались, задвигались. Лукаш снова нажал кнопку, требуя тишины, и продолжил:

— Боюсь, нам придется найти другое решение. Я вынесу на обсуждение три варианта. Первый: провести разъяснительную беседу в своей коммуне. Подчеркнуть важность церемонии Поглощения для Единой Миссии. Постараться найти хотя бы одного добровольца.

— А одного точно хватит? — крикнули из зала. — Вдруг это не сработает?

Зал зашумел, поддерживая высказанные опасения.

— За сто пятьдесят лет количество поглощённых колебалось от трёх до двенадцати, — перекрывая гул, сказал Вановски. — До сих пор нам удавалось продолжать прыжки. Нет оснований считать, что одного добровольца окажется недостаточно. В крайнем случае… — он снова закашлялся, — в крайнем случае добавим ещё двоих.

Лукаш промокнул лысину платком.

— Что, в свою очередь, подводит нас ко второму варианту. Лотерея.

Зал взорвался.

— Немыслимо!

— Как мы до такого докатились?!

— Не может быть, что никто не вызвался! Что скажут Запредельные?!

Лукашу пришлось звонить трижды, чтобы люди угомонились, прежде чем шум хоть немного стих.

— Третье предложение, — продолжил он, — мы отменяем Поглощение.

Начался настоящий хаос. Происходящее напоминало Вадиму старые земные хроники революций: крики, жесты, лица, искажённые страхом и яростью. На секунду ему показалось, что колонисты вот-вот сорвутся, пойдут громить тоннели… Впрочем, едва ли. Единая Миссия и ощущение причастности к высшей расе слишком долго служили цементом — за всё время существования Авангарда серьёзных конфликтов здесь не случалось.

— Это все из-за Стародубцева! — прокричал мужчина с первого ряда. Вадим узнал Павла Ордулина, ботаника. — Из-за его неудачного Поглощения!

Вадим вздрогнул и сгорбился, пытаясь стать меньше, но взгляды присутствующих уже обратились к нему, прожигая насквозь.

— Да-да, — подхватила женщина где-то сбоку. — Это после Отверженного все и пошло наперекосяк! Помню, до него отбоя от волонтеров не было, а сейчас что?

— Пусть снова проходит Поглощение!

— А что, если корабль тогда вообще замолчит?

Люди кричали, перебивая друг друга, показывали на Вадима пальцем, отчего тот сделался белее мела и вспотел.

— Тишина! Тишина! — надрывался Вановски, не переставая звонить в звонок. — Товарищи, нам нужно принять решение. Мы не можем больше тянуть!

Зал кое-как успокоился, и люди расселись по местам, все еще стреляя в Вадима неприязненными взглядами. Он давно к ним привык — за двенадцать лет они стали чем-то вроде трещины на стекле, которую со временем просто перестаешь замечать.

— Мы проведём голосование, — подытожил Лукаш. — На ваших терминалах — три варианта. Воля коммун есть воля Запредельных.

— Воля коммун — воля Запредельных, — отозвался хор, и Вадим повторил вместе со всеми, не поднимая головы.

Экран на запястье Вадима вспыхнул и отобразил форму голосования:

Люди уткнулись в терминалы, переговаривались шёпотом. За спиной Вановски загорелся счетчик — голоса набирались быстро. Цифры ползли вверх и вскоре приблизились к отметке 51 — числу голосующих в Совете.

Вадим, как всегда, поморщился, глядя на лишнюю единицу. На себя.

“Пятьдесят коммун и Вадик,” — шутила Оля.

— Время, — объявил Лукаш.

Табло за его спиной вспыхнуло результатами:

86% за лотерею;

12% за уговоры;

2% за прекращение полетов.

Этими двумя процентами был Вадим. Для остальных мысль об остановке прыжков звучала примерно так же нелепо, как утверждение, что Земля плоская.

— Совет принял решение, — подтвердил Лукаш. — Если в течение недели добровольцы не появятся, я проведу лотерею. Мое имя, разумеется, тоже будет в списке.

— А его? — выкрикнул Ордулин, показывая на Вадима.

Впервые за все собрание в зале стало по-настоящему тихо. Было слышно только гудение вентиляции.

“Вот бы просто испепелиться на месте,” — тоскливо подумал Вадим.

— Учитывая… кхм… специфические обстоятельства Стародубцева, — протянул Лукаш, тщательно подбирая слова, — повторное Поглощение для него нецелесообразно.

Он сделал паузу, словно ставя точку.

— На этом всё, товарищи. Расходимся. Приглашение на внеочередное собрание вы получите на терминалы.

Путь до своей ячейки показался Вадиму вечностью. Прохожие смотрели недобро, некоторые демонстративно отворачивались, и Вадим жался к потускневшим стенам подземных лабиринтов, выкрашенным серым и красным в честь Запредельных.

Дверь среагировала на чип в его терминале и плавно отъехала в сторону. Из ячейки пахнуло жареными подповерхностными грибами.

Из кухни вынырнула Оля, с шумовкой и в халатике, повязанном поверх кружевной сорочки.

— А, уже вернулся? Ну что там? Что решили? — весело защебетала она.

Олька-хохотушка. Солнышко Олька.

Вадим обнял ее и прижал к себе.

— Специально так вырядилась, чтобы меня подразнить? — улыбнулся он. — А перед учениками вся такая скромница!

— Пусти! — рассмеялась она. — Грибы подгорят!

— Да пусть хоть вся колония полыхает. — Вадим переместил руки ей на ягодицы. — Может, встряхнет это гнездо консервативных гадюк.

— Не говори так. Коммуны — наш оплот. — Оля отстранилась и посмотрела ему в глаза. — Вадь, что случилось? Что сказал совет?

Он поджал губы, отпустил её и тяжело опустился на диван.

— Они хотят выбирать добровольцев жеребьевкой.

— Что?.. — Оля широко раскрыла глаза. — Но почему… Неужели волонтеров до сих пор нет?

— Нет, — покачал головой Вадим. — И я не верю, что будут. Их и так становилось всё меньше с…

Он осекся.

Оля подошла и присела рядом. Задрала рукав его рубашки и провела пальцами по большому иссиня-черному пятну на предплечье. Задержалась на светлом полукруглом шраме с ровной цепочкой мелких отметин.

— Больно было? — спросила она почти шёпотом.

Вадим отвернулся и резко одернул рукав.

— Мы договорились не обсуждать это.

С кухни потянуло горелым.

— Ты ни в чем не виноват, Вадь, — тихо сказала Оля. — Запредельные не просто так тебя отметили. В этом точно есть какой-то смысл.

— Отбраковали, а не отметили, — хмыкнул Вадим. — Смысл, может, и есть. Только мы его не поняли. И уже не поймем.

— Поймем. Надо просто верить.

Запах гари усилился, защипало глаза.

— Оль… Почему ты со мной? — спросил Вадим. — Я же никто. Даже хуже… Выкидыш.

Она взяла его за подбородок, заставила посмотреть на себя.

— Ты не никто.

Она поправила значок коммуны на его груди: красная звезда с вкраплением обшивки «Нового Космолета» в центре.

— Мне хорошо с тобой. Когда ты сам в себя поверишь?

На кухне пикнул датчик дыма, послышался шелест воды и шипение сковородки. В комнату пополз пар.

— Когда ты научишься жарить грибы, — отшутился Вадим и поцеловал ее, не давая ответить.

***

Следующие несколько дней Вадим почти не выходил из инженерного отсека, набрав трудовых баллов вдвое больше нормы. Работа была простой и монотонной: он смазывал, проверял и перебирал механизмы «Нового Космолета», которые и без того работали безупречно.

Самому кораблю было больше полутора сотен лет, но Запредельные поддерживали его в идеальном состоянии, и название менять не стали. Как именно это удавалось, никто толком не знал: инженерам оставалось лишь следовать протоколам — проверять соединения, узлы, электронные контуры. Изредка, перед прыжками, требовалось залить топливо — единственная операция, в которой человек действительно был необходим.

Обычно работа успокаивала Вадима, вычищала голову. Но после собрания с каждым днём он мрачнел все сильнее.

Он слышал разговоры других инженеров: похоже, добровольцев так и не нашлось, и Лукаш подготовил предварительные правила лотереи. Из списка предлагалось исключить детей до шести лет — из-за «неспособности осознать торжественность Поглощения»; работников критических профессий, которых нельзя было заменить в течение суток; и самого Вадима — Отверженного. Обсуждая это, коллеги косились на него и начинали говорить тише.

Вечером накануне собрания Ольга приготовила тушеные лавовые мхи и вишневый пирог.

— Ого, откуда вишня? — удивился Вадим. — Неужели включили в стандартный проднабор? Или синтетика?

— Настоящая! — сверкнула улыбкой Оля. — Лукаш занес.

— Вановски? — насторожился он. — Он заходил?

— Да так, просто поболтать.

Вадим втянул носом кисловатый запах. Наверное так и должна пахнуть настоящая вишня... Подтвердить это было некому: в колонии жили уже несколько поколений первопоселенцев, а приток людей с Земли оставался мизерным. Земляне считали местных чудаками и религиозными фанатиками, а колонисты в ответ недолюбливали «планетарных» за высокомерие и недалекость.

— Не могу поверить, что никто не захотел разделить таинство Поглощения, — голос Оли вырвал Вадима из размышлений. — Это же как…

Она задумалась, подбирая слова.

— Как стать звездой в огромном космосе, вместо того, чтобы гнить на куске астероида, — сказала она наконец.

— Молодежь больше не верит в Цель, — устало пожал плечами Вадим. — Давно пора прекратить эти бессмысленные полеты. Я вообще думаю, что они не хотят, чтобы мы их нашли.

— Что ты такое говоришь? — На лице Оли отразилось искреннее изумление. — Зачем еще давать нам корабль, если не приглашать на свою планету?

Она резко встала и начала торопливо собирать посуду со стола.

— Может, скажешь, что их вообще не существует? — бросила она, не поднимая глаз.

— Оль…

— Не Олькай! — Она в сердцах звякнула стаканом о тарелку. — Как ТЫ можешь такое говорить, Вадь! Ты же работаешь на ИХ корабле!

— Да даже если они прямо сейчас войдут в эту дверь ! — взорвался Вадим. — Зачем нам это? Пусть убираются на свою чертову планету и оставят нас в покое!

Оля на секунду замерла, затем медленно поставила тарелки на стол и разрыдалась. Вадим вскочил, притянул ее к себе и забормотал:

— Оль, ну прости, ну… Я просто волнуюсь. Я не это имел в виду. Оль…

— Да все нормально, — она вытерла слезы и улыбнулась. — Скоро получим новые координаты. Совет знает, что делает. Воля коммун — воля Запредельных…

***

Зал собраний бурлил.

Стулья вынесли, но даже так освободившееся помещение с трудом вмещало набившихся людей: Вадим узнал представителей профсоюза, профессоров, партийных функционеров, учёных, журналистов — всех, кому полагалось быть свидетелями.

Он с трудом протиснулся к стене и встал между сердитым стариком и полной женщиной, нервно переступающей с ноги на ногу. Почти сразу раздался звонок.

— Внимание, товарищи! — голос Лукаша в этот раз был холодным и отточенным. Слова падали, как гири на металлический пол, и последние голоса в зале умолкли под их тяжестью. — У меня хорошие новости. Понимаю, это не долгосрочное решение, но оно даст нам время до следующего Поглощения исправить ситуацию.

Он сделал паузу и медленно обвёл зал взглядом из-под нахмуренных бровей.

— У нас появился доброволец.

— Да здравствуют коммуны! — простонала женщина рядом с Вадимом и судорожно вцепилась ему в руку. Если бы она посмотрела на него, то, вероятно, тут же отдёрнула бы пальцы, но её взгляд был прикован к трибуне.

— Кто волонтер? — выкрикнули из глубины зала.

— Ольга Стародубцева, — отчеканил Вановски.

По залу прошел глухой ропот.

— Вот те на, — протянул старик рядом с Вадимом, бросив на него быстрый взгляд. — Жена Отверженного.

Дама справа тоже разволновалась и начала заламывать руки.

— Это что же такое делается, — запричитала она. — Так мы никогда не получим координат.

Слова Лукаша доходили до Вадима не сразу — словно сквозь толстый слой воды.

— Что?..

Он не узнал собственного голоса. А потом закричал:

— Какого хера?!

В зале стало так тихо, будто кто-то опустил гигантский рубильник и выпустил весь воздух.

Сотни глаз смотрели на Вадима. И в этот момент тревога и страх неожиданно отступили — их место заняла жёсткая, колючая злость.

— Это враньё! — выкрикнул он. — Она бы не пошла добровольцем!

— И почему, интересно знать? — спокойно проговорил Лукаш.

Вадим растерялся.

— Она… мы собирались завести ребенка, — выдавил он.

Послышались смешки.

— Единая Миссия важнее целей отдельной ячейки общества, — отрезал председатель. — Какие-то возражения?

Тело Вадима вдруг стало легким, а мысли исчезли, будто бы он сделался пустой пластиковой бутылкой, из которой выпили лимонад, а потом смяли.

— Нет, — сказал он и попытался улыбнуться, чувствуя отвращение к самому себе. — Это честь… для меня. Для нас.

— Вот и хорошо, — фальшиво улыбнулся Лукаш. — Поглощение назначено на завтра.

***

Вадим не помнил, как добрался до дома. Вот он стоит, зажатый потными, возбужденными людьми, а в следующий миг уже в своей ячейке — смотрит на спокойное, собранное лицо Оли.

Олька-тараторка. Искорка Олька.

— Я хотела тебе сказать, — произнесла она мягко. — Но ты бы начал меня отговаривать.

— Конечно, начал бы, — Вадим старался говорить ровно. — Такие вещи решают вместе.

— Я уже все решила, — поджала она губы. — Это мой долг коммуне.

— Вановски уговорил? — В голосе Вадима все-таки прорвалась ярость. — Подкупил вишней?

— Сама захотела, — с вызовом ответила Оля. — Подумай, каким примером это станет моим ученикам. Как поможет с Единой Целью.

— Да в жопу эту цель! — взревел Вадим. — Ты никуда не пойдешь! Запру тебя в комнате, пока не кончится Поглощение!

Внутри закипало желание разнести что-то, устроить скандал. Вадим сжал кулаки, сдерживая порыв.

— Ты этого не сделаешь. — Оля смотрела на него спокойно и даже с некоторой жалостью, и его гнев вдруг утих. — Ты просто потерял Цель, Вадик. Но это поправимо. Ты вернешься в строй. Я в тебя верю.

— Оль… — прошептал он. — Не делай этого.

Она подошла ближе, положила руки ему на плечи и заглянула в глаза.

— Я хочу, чтобы ты присоединился к поглощающим.

Вот теперь ему стало по-настоящему страшно. Колени подкосились, и Вадим медленно осел на холодный, шершавый пол.

— Что?..

Оля опустилась рядом и взяла его за руку.

— Я поговорила с Лукашом. Он все устроит.

— Оля…

— Не спорь. Может, это поможет тебе снова поверить в нашу миссию. И… в себя.

— Ты не имеешь права так со мной поступить.

— Сделай это ради меня, Вадь. Даже если ты не придешь, я все равно пройду Поглощение. Но мне правда хочется, чтобы мы были вместе.

Ночью они не сомкнули глаз. Вадим держался изо всех сил, чтобы не заплакать: это было бы нечестно по отношению к Оле. Она заметно волновалась, но скорее так, как чувствуют себя перед приятным долгожданным событием: она так же вела себя перед их свадьбой.

Оля говорила без умолку — вспоминала их первые встречи, друзей, родителей. Вадим не перебивал, лишь иногда вымученно улыбался, когда она, увлекшись, сжимала его холодные пальцы, рассказывая очередную историю.

Для церемонии Оля выбрала свое любимое платье — то самое, в котором она была в ресторане «Передовик», когда Вадим сделал ей предложение. От этого внутри у него болезненно сжалось.

— Ты потрясающе выглядишь, — прошептал он.

Она рассмеялась и бросилась ему на шею.

— Ты тоже надень тот пиджак, синий. Он хорошо подойдет к красному галстуку.

К «Новому» их привезли в председательском субкаре — с кожаными креслами и голографическим обзором на 360 градусов. Водитель долго тряс Оле руку, открыв перед ней дверь, и рассыпался в благодарностях за принятое решение.

Небольшой отсек перед Коннекторной украсили плакатами коммун и красными флагами. Гости были в вечерних нарядах, на шеях — красные галстуки и платки. Между ними сновали официанты с подносами шампанского — редкого напитка, который доставляли с Земли исключительно ради церемонии. Играла торжественная музыка.

У Вадима заныло под ложечкой: все выглядело в точности, как на его собственном Поглощении. Даже участники были те же: члены экипажа, главы коммун, журналисты.

— Оль, ты уверена? — хрипло спросил он. — Ты можешь отказаться.

Она кивнула, не глядя на него.

— Уверена на 100%, — сказала она. — Помнишь, ты рассказывал, что чувствовал перед Поглощением? Трепет, гордость? У меня сейчас так же.

Вадим криво улыбнулся. Если бы он знал, чем все закончится, он бы тысячу раз передумал.

— А, Стародубцевы! — заметил их Вановски. — Как раз вовремя! Мы готовы. А вы?

— Мы тоже, — широко улыбнулась Оля.

Лукаш подал знак рукой, музыка стихла, а сам он взобрался на небольшой постамент в центре зала.

— Товарищи! — вдохновенно начал он. — Сегодня нам выпала огромная честь быть участниками Поглощения. Годами через эту традицию с нами говорят Запредельные. Пусть сегодняшний день станет тем самым — когда мы услышим точные координаты!

— Поглощение! Поглощение! — подхватил народ.

— Олечка, подойдите!

Оля вышла вперед и встала возле трибуны.

— Прошу отдать честь нашему добровольцу, Ольге Стародубцевой!

— Оль-га! Оль-га! — скандировала толпа.

Вадим почувствовал, как к горлу подбирается тошнота. В глазах заплясали черные точки, и он ухватился за край стола, чтобы не упасть.

— Пусть начнется Поглощение! — выкрикнул Лукаш.

Грянула музыка, и Вадим вздрогнул, как от удара током.

Люди расступились.

Дверь Коннекторной отъехала в сторону, и в центр зала выкатилась длинная низкая платформа с красной кнопкой в углу.

— Помню, шесть лет назад на ней лежало десять поглощенных, — толкнул кто-то Вадима в бок. — А теперь глянь: одна.

Вадим обернулся: рядом ухмылялся Павел Ордулин.

— Ты что здесь делаешь? — выдавил Вадим. — Ты же ботаник. Ты не должен в этом участвовать.

— Биолог. Специалист по мицелию. Получил место за заслуги перед коммуной, — пожал плечами тот. — Интеллигенции везде у нас дорога!

Лукаш взял Олю под локоть и подвел к платформе. Внутри Вадима что-то окончательно оборвалось.

— Оля! — закричал он и бросился к ней. Вскочил на платформу и обнял ее.

— Вадик, не устраивай сцен, — прошипела она, оттолкнув его. — Ты меня позоришь!

— Товарищи, уберите Отверженного с платформы! — тонким голосом приказал Вановски.

В ту же минуту Вадима подхватили под руки и оттащили.

— Оля!!

— Стыд-то какой, — проворчали возле Вадима. — Зачем его вообще пустили?

Музыка заиграла громче, Оля легла на платформу, и та покатилась назад в Коннекторную. На мгновение она встретилась с Вадимом взглядом — осуждающим, строгим — и дверь закрылась.

В следующий миг внутри щелкнуло, затем послышался низкий гул, и дверь снова открылась.

Руки, держащие Вадима, разжались, и он рухнул на пол.

Под одобрительный гомон в зал снова выехала платформа. На ней лежала черная и гладкая, как мокрая резина, женская фигура. Одежды, волос, лица не было — только темный поблескивающий силуэт.

— Начинаем Поглощение, товарищи! — с энтузиазмом воскликнул Лукаш.

Люди, смеясь и переговариваясь, окружили тело.

Вадим не мог пошевелиться: его будто сковало льдом, воздух не лез в грудь. Он просто смотрел, как присутствующие по очереди опускались на колени перед тем, что раньше было Олей, вгрызались в ее тело, как звери в добычу, и уступали место следующим.

Потом перед его глазами расплылось мутное полотно, и он потерял сознание.

Очнулся Вадим в медотсеке корабля, рывком, будто ничего и не было.

— А, пришли в себя? — пухленькая медсестра с яркой губной помадой наклонилась над ним и быстро проверила зрачки. — Как себя чувствуете?

— Оля… — прохрипел Вадим.

— Ой, да, ваша жена! — оживилась она. — Такая умница! Она ведь учительницей была у моего сына. Нам так повезло, что она вызвалась!

Вадим резко сел на кушетке, от чего комната качнулась.

— Как вы можете радоваться? — прорычал он. — Она погибла!

— Вы прилягте, — сочувственно сказала сестра. — Видно, головой хорошо приложились. Она же не погибла — ее поглотили. Она теперь часть корабля. И часть экипажа. Такая честь!

Вадим застонал, закрыл лицо ладонями и бессильно упал на кушетку. Мысли разбегались в стороны.

— Там вас ждут, — сказала медсестра. — Я позову.

Она вышла, а в медотсек зашли Вановски и Ордулин.

— Как себя чувствует наш герой? — расплылся в улыбке Лукаш, едва переступив порог. — Два часа провалялся. Все уже разошлись.

— Что вам надо? — резко спросил Вадим.

— Но-но, — строго сказал Павел. — Ты коммуне по гроб жизни обязан за то, что тебе вообще позволили участвовать.

— Павел, помолчите, — поморщился Лукаш. — Вадим, мы просто зашли узнать, как дела. И отдать вот это.

Он подошел ближе и положил перед Вадимом прозрачную коробочку с черной массой.

— Что это? — глухо спросил Вадим, хотя прекрасно знал ответ.

— Она хотела бы, чтобы вы это сделали.

— Я не буду ее есть.

— Ты же понимаешь, что это уже не Оля? — хмыкнул Ордулин. — В генной структуре этой субстанции нет ничего человеческого.

— Я не буду ее есть, — упрямо повторил Вадим.

— Ваше право, — пожал плечами Лукаш. — Только учтите: через несколько минут материя распадется. Ценный материал будет утрачен.

Вадим запрокинул голову и закрыл глаза. Попытался представить себе, как положит этот черный кусок себе в рот и проглотит. Его снова затошнило.

В памяти всплыл последний взгляд Оли. Жалеющий, осуждающий… Как она могла поставить коммуну выше него?!

Вспышка злости накрыла его целиком. Вадим рывком схватил коробку и, не давая себе времени передумать, затолкал чёрную массу в рот и проглотил.

Субстанция оказалась холодной, желеобразной, без вкуса.

Несколько секунд ничего не происходило.

«РА, семнадцать, лямбда, минус один и семь, джей, три тысячи,» — произнес в голове голос Оли.

— Оля?!

— Слышите координаты? — Председатель удовлетворенно кивнул. — Завтра экипаж проверит новую планету, и мы узнаем, повезло ли нам в этот раз найти Запредельных.

— Экипаж? — переспросил Вадим. — Я не лечу?

— К сожалению, у вас нет квалификации, — покачал головой Вановски. — Но вы разделите с нами честь слышать Запредельных. Разве этого не достаточно? Воля коммун — воля Запредельных.

— А он? — резко спросил Вадим, кивнув на Ордулина.

— Я лечу, — нахохлившись, отозвался тот. — Ботаник в исследовательской экспедиции необходим.

— Да что ты? — язвительно усмехнулся Вадим. — Прыгнуть к пустой планете и вернуться в тот же день — и нужен ботаник?

— Биолог.

— Да хоть молекулярный генетик! Так и скажи, что летишь потому, что женат на племяннице Вановски!

Вадим вскочил с кушетки и подошел к председателю вплотную.

— Лукаш… Что вы сказали жене перед собранием? Почему она вызвалась? Только не врите. Вы мне должны хотя бы это.

Вановски глубоко вздохнул и спокойно посмотрел в глаза Вадиму.

— Ольга была предана нашей колонии. Она верила в Единую Миссию. Я просто напомнил ей, из-за кого люди начали сомневаться в нашем деле.

На мгновение Вадим лишился дара речи. Его лицо налилось красным, дыхание перехватило.

— Вот сволочь… — прошептал он. — Ты использовал МЕНЯ для давления?

— Вы оба послужили высшей цели, — отрезал Вановски. — Можешь больше не беспокоиться о том, что твоя неудача, — он выразительно посмотрел на рукав Вадима, — стала рычагом идеологической катастрофы. Но можешь и дальше жалеть себя и окончательно зачахнуть от тоски. Этого даже никто не заметит.

Ладонь Вадима сама сжалась в кулак и приземлилась Вановски на скулу.

Председатель нелепо взмахнул руками, удивление мелькнуло в глазах — и он рухнул на пол, задев металлический стенд. Ампулы и коробки с таблетками посыпались на пол.

Ордулин отшатнулся и вжался в стену.

Тяжело дыша, Вадим вылетел из медотсека.

«Для подключения к интерфейсу завершите поглощение в Коннекторной,» — снова раздалось в голове.

— Помолчи! — рявкнул Вадим. — Разве ты не должна просто диктовать координаты?

Голос исчез, и Вадим почувствовал пустоту, словно кого-то не хватает.

Он медленно и глубоко вдохнул и направился к выходу, но в последний момент передумал и завернул к Коннекторной.

На корабле больше никого не было. Шаги гулко отдавались эхом. Зал, где еще недавно смеялись и пили шампанское, опустел; столы убрали, флаги сняли.

— Что я здесь делаю, Оль? — тихо спросил он, поднося терминал к электронному замку. Индикатор загорелся зелёным, распознав доступ инженера, и дверь плавно отъехала в сторону.

Вадим переступил порог, и на стене вспыхнули буквы: «Нажмите на кнопку, и позвольте общине вас поглотить».

Воспоминания обрушились штормовой волной.

…Их было двенадцать. Самое большое число волонтеров за всю историю колонии. Они восторженно перешептываются. Но Вадиму страшно. Очень страшно. Он снимает с груди значок коммуны и прикусывает звездочку зубами, чтобы не закричать.

«Взаимная интеграция необходима для корректной работы систем», — сказала Оля, выводя его из оцепенения.

— Что это значит, Оль?

«Корректная работа обеспечивается лишь при двустороннем воздействии носителей.»
— Хотите двустороннее воздействие? — разозлился Вадим.

Он подскочил к стене и дернул на рамку, обрамляющую светящиеся буквы. В руке остался кусок материала, похожего на мягкий пластик.

— Будет вам воздействие!

Вадим вонзил зубы в обломок и дернул головой, откусывая кусок. Неожиданно пластик стал мягким, похожим на желе, и холодным. Он проглотил его и бросился к платформе.

— Как вам такое Поглощение? — закричал он, отломил кусок обшивки и положил в рот. Материал снова размяк, как только попал на язык, и Вадим проглотил и его.

«Этого достаточно, — сказала Оля. — Молекулярная связь установлена. Пожалуйста, запустите процесс поглощения.»

Вадим обескураженно стоял у края платформы, руки дрожали. Откуда-то пришло понимание, что сейчас все будет хорошо. Правильно.

Он забрался на широкую гладкую поверхность, занес руку над кнопкой и, немного помедлив, резко нажал на нее.

Раздался гул. По стенам Коннекторной прошла рябь, и Вадим почувствовал, как по его телу расползается тепло.

Почти сразу все стихло, только немного зудела рука. Он закатал рукав: черного пятна на ней больше не было.

«Приветствую нового капитана,» — раздался Олин голос в голове.

— Кто, я?.. — растерялся Вадим. — Оль, я не капитан.

“А я не Оля, — ответил голос. — Я просто удобный интерфейс. Готова выполнять ваши команды.”

Вадим спустился с платформы и отдышался.

— Команды… Я не знаю.

Он задумался.

— Почему мы не могли найти планету Запредельных?

“Координаты были некорректными из-за недостаточной интеграции, — с готовностью отозвалась Оля. — Отсутствовала временная составляющая. Она стабилизирует физико-темпоральную локацию.”

— Темпоральную? — Вадим нахмурился. — Ты имеешь в виду, что я могу отправиться в другое время?

«Да. Но ресурсы корабля позволяют выполнить только один временной прыжок. Пространственные перемещения не ограничены, но для темпорального требуется дополнительная энергия».

Вадим задумчиво потер виски. Значит, можно прыгнуть в прошлое и спасти Олю? Если прыгнуть достаточно далеко, у него будет много времени убедить ее… Но что будет, если он встретит в прошлом себя самого? Может, лучше отправиться к Запредельным? Возможно, они помогут с дозаправкой и объяснят правила перемещения, тогда он сможет вернуться назад и попробовать еще раз…

— Летим к Запредельным, — решил он.

«Координаты загружены. Подтвердите старт на главном компьютере в рубке».

***

Ночью он здесь никогда не был.

В широком, вытянутом иллюминаторе рубки медленно переливались звёзды. Вадим вышел в центр помещения и замер. Он видел голограммы звёздного неба сотни раз, но смотреть на него вот так — вживую — потрясало. Сколько колонистов вообще видели это зрелище?..

«Новый» оставался единственным объектом на поверхности: вся жизнь Авангарда протекала под землёй.

Вадим подошёл к панели управления и по очереди включил тумблеры — так же, как делал это десятки раз во время тестирования систем. Приборы загорелись мягким зелёным светом. На экране появились координаты:

RA=487.213

λ=−27.94

J=1.52×10^5

τ=+1.84×10^4

— Оль, на корабле еще кто-то есть? — спросил Вадим.

— Нет, капитан. Вы единственная человеческая особь.

Он набрал полную грудь воздуха и нажал «подтвердить».

Звезды в иллюминаторе дрогнули, затем вытянулись в длинные световые нити. У Вадима закружилась голова, и он опустился в капитанское кресло.

Через несколько минут движение замедлились, и в иллюминаторе проступило изображение.

Черноту дальнего космоса слабо прорезали лучи бледного светила. Часть его была неровновной, словно кусок звезды вырвало огромной рукой.

«Новый Космолет» висел на орбите выжженной планеты. На сколько хватало глаз, поверхность покрывала безжизненная черная поверхность. Вокруг медленно дрейфовали осколки каменной породы и обломки космических кораблей, похожие на детали «Нового».

Вдруг иллюминатор залил ослепляющий свет, и в динамиках раздался прерывистый шум. Несколько секунд динамики шипели, затем звук стих и корпус корабля задрожал.

«Примерный перевод, — прозвучал голос Оли в голове. — Трусливые беглецы. Вы вернулись, храня надежду в сердце, но вас встретили только руины вашего мира. Готовьтесь присоединиться к ним в вечности.»

— Что? — обомлел Вадим. — Скажи им, что мы не те, кем они нас считают! Скажи, мы просто используем их космолет!

«Живых форм жизни на орбите не выявлено. Это автоматическое уведомление.»

— Тогда уведи нас отсюда!

«Наши системы управления заблокированы. Вмешательство невозможно. По расчётам, дезинтеграция корабля произойдёт через десять секунд.»

Корабль задрожал сильнее, и свет в иллюминаторе погас. Перед взором Вадима снова вспыхнула россыпь звезд и бледное “солнце”.

— Оль… — тихо спросил он. — Что стало со всеми теми, кто неправильно прошёл интеграцию?

«Я думаю… мы стали звездами.»

Вадим был уверен: это сказала настоящая Оля.

Олька-егоза. Звездочка Олька.

Вадим потянулся к управлению и выключил свет в рубке.

За мгновение до того, как мир окончательно растворился во тьме, на небе зажглись две новых звезды.