Мы, гуси

Я Гусь Пегасий. Вы можете знать меня как второстепенного героя повести «Конь Василий и другие» (Книга Конь Василий и другие, Глава 1, Andrey Ivanov-Drugoy читать онлайн).

Пока мой друг Василий где-то путешествует, а его хозяина, деревенского поэта, как окажется, убили в соседнем селе, кому-то полагается работать местной совестью. Хотя я не знаю, позволено ли мне. Но, если дано мыслить – значит, надо пытаться. Поэтому я буду мыслить свои наблюдения над общей жизнью. А гусём с большой буквы я вначале обозначился не из тщеславия, а просто для выделения как главного героя нынешнего текста – в дальнейшем буду как все, с маленькой.

После многих событий в нашей местности – поиска кометы и добростояния, письма Христу (это поэт, хозяин коня, прилюдно написал и отправил с Василием), застольной проповеди того же поэта перед селянами, пожара и поэтского же мордобоя (в адрес его души и тела) – я решил перестать говорить. Ну и чтобы не выделяться в гусином стаде и как-то отодвинуть свой забой среди нашей, благо, многочисленной, братии – я перестал говорить.

Мои и других высказывания и соображения я буду излагать короткими цитатами. И мне так понятнее – тем более, у меня не получается помнить долгое и сложное.

Мой друг, конь Василий, дал мне имя Пегасий. Оно мне очень нравится, хотя крёстный и сделал оговорку, что я не большой, не тот самый Пегас, а лишь подобный малый спутник. И такие кому-то нужны. Наверняка, есть такие же творцы, как я, красивые и многодумающие. Не гуси, конечно – а может в душе и гуси.

Вот, смотрите: это же прямо про нас, про мир нашего озерца.

«…

А в сини прошлых дней
На этом месте было

Болото. Лягушня
Весной здесь страстно пела,
Звучащая мушня
Металась оголтело

…»*

Пока, на периоде апрельской борьбы тепла с холодом, когда лёд сошёл с воды только наполовину, лягушни и мушни ещё не было – но предчувствие появления их и разных других потёплых, появляющихся и живущих в летний сезон, существ будоражило всякого, и нас, гусей, и селян, и нашего ленивого, часто терявшего кого из нас, пастуха.

Василия всё больше занимали темы добра и его делания, совести опять же, своего пути, полезного пути. А меня после определённых событий больше занимал… страх гусиной смерти. Гусиной – под ножом или топором. «На пользу, на чью-то пользу!» – усмехался я, когда забирало кого из нас, или когда накатывало предчувствие. «Интересно, как бы оценил принесение пользы собой Василий? Он, конечно, был «высокий», в смысле духа, конь – и, скорее всего, рванул бы себя даже сам. Я пока раздумывал».

Не так давно нас перегоняли на другой двор. Такое бывает часто – когда Иван, хозяин нашей части стада, мирится с Алёной (и их снова ребята называют «Иван-с-Алёной», сливая нараспев воедино, «Иван-Солёный»), нас гонят к ней на двор, когда наново ссорятся, гонят обратно. Я в этот раз, пользуясь суматохой, сбежал и несколько ночей жил на деревне сам по себе. Сначала – весело, потом – скучно. Вернулся к своим гусям. Тем более, что у Алёны мне особенно нравилась одна гусыня – так, что даже было не жалко рискнуть головой. Даром, что объединённое с алёниным стадо становилось настолько большим, что вероять именно твоего усыпления маяла в некоторой дали.

И, конечно, подталкивала бесприютная неблагоприятность.

«Холодно, холодно,
Лапы [адаптировано – у автора, ноги], как лед!
Холодно, холодно,
Вот тебе, вот!

Вот тебе, пользуйся,
Если ты наг!
Вот тебе, пользуйся,
Так тебе, так!»

По прошлым годам я выучился, что к особым дням, которые называют праздниками, нас забирают больше. Но в этот раз, к приходу на забой соседских мужиков я не стал задвигаться в задние ряды, а остался, где был. «А что? Ну, давайте, давайте меня!» Я сам удивлялся своему, вылезавшему изнутри, гусиному бунтарю, но мне такое всё больше нравилось.

И я для себя решил: если рано или поздно за всеми придут, то я смогу и сам. Но не нарочито, не так, как сделал бы конь Василий, с надрывом, возможно, даже напоказ – а по-тихому, создавая себе новые риски. Кого сажают перед забоем на голодание, кого слабят (для очистки мяса), сажают в темноту для особого предубойного покоя, присоединяться к ним. Гоготать больше других – для разозления хозяев…

Недаром говорят: «Гусь – чевошник, а утка – такалка». Так вот, мы, гуси, мы чевошники. Во всяком случае, я.

Буду наблюдать и задаваться вопросами пока… не того. Будьте здоровы, просто будьте! Гусь Пегасий – с вами.

Продолжение следует.

*Здесь и далее стихи Евгения Кропивницкого