Мы и Они

В семи ланах от Стракониц. 1895 г.

Заледенелым утром дымка стелилась над водою, и в этих клочьях силуэты деревьев казались особенно сумрачными и угрожающими. Лёгкий ветерок перебирал шерсть, и это было хорошо.

***

Что-то яркое сверху.

Столько раз я уже видел это «штуку» сквозь твёрдые чёрные палки, но никогда не думал, что всё светлое время она висит там.

Плохие камни. Руки мои были сильны, но им никогда не удавалось сдвинуть их. Сломать их. Или чёрные палки.

Свет приходил и уходил. Он заглядывал в дыру над головою. Смотрел. А ещё там было больно от чёрных палок. А ещё иногда я слышал что-то. Словно воздух начинал звенеть, и камни повторяли за ними.

Мне нравился этот звук.

А ещё мне нравились слова.

Несколько раз свет сменялся тьмой и воздух гудел несколько раз. А после маленькие я приходили. Один из них оставался.

Он всегда кричал, и это мне не нравилось. Но нужно было потерпеть. Через некоторое время маленький я начинал говаривать. А после навсегда замолкал.

Большие зелёные штуки покачивались над головой. А такие же, но поменьше мешали идти. Но это мне даже нравилось. Я совершенно позабыл о боли, что осталась в моих руках от чёрных палок. И это было хорошо.

И всё здесь было хорошо.

Я шёл по зелёной мягкой земле. Чувствовал, как с каждым шагом запах становится всё сильнее. Подняв палку, я обнюхал её.

Как васильки. Я никогда их не видел, но она, маленькая я сказала, что это как «васильки».

Воздух словно бы чуть дрожал от голосов.

«Фью тью-тью-тью» — золотистым переливом. «Птица» сказала это горлом, и я ответил ей. А после прошёл меж двух больших серых штук, шершавых, на которых росли палки. Ухватив зелёный скользкий камень, я пересёк текущую воду. И остановился у острого края. Запах маленькой я — она была здесь и совсем недавно.

Перелив воды.

И словно голос перьев над головою.

Правда, в этот раз птица пела совсем иначе.

Под пальцами что-то захрустело. Как странно. Штука на ощупь была как колючая палка. И пахла она как колючая палка… но выглядела совсем не как палка.

Сев я, хватаясь за низкие штуки, соскользнул вниз по сырой земле. И белая ночь проглотила меня. Она здесь рождалась и расползалась всюду.

Не понимая. Щурясь, я чихнул. Махнул рукою, но не смог не за что ухватиться. Только оцарапал. Это неприятно было, и я чуть отступил. Нахмурился. И ударил!

Только палки захрустели.

Зря я ударил.

Стараясь съёжиться, сделаться как можно меньше я обпёрся на костяшки. Побрёл дальше.

В белой ночи.

За маленькой я.

Которая почти совсем не кричала и говорила слова. Мне нравились слова.

Она только прижалась к дальней стене и долго, долго смотрела.

Она пела, как это делала птица. Интересно била пяткой по камню и говорила много слов, понять которые я был неспособен.

Месяц, месяц не спиши,

Посвети ты для души.

Заплети во ржи косу,

Не спеши ты, я ведь жду.

«Месяц, месяц», — повторил я про себя.

Месяц, месяц. Я не знал, что такое месяц и всё ж очень хотел это выяснить. Так хотел, что поднял руки и поломал маленькую штуку на палки.

Чтобы пройти там же, где прошла маленькая я. И побежал, отталкиваясь от земли руками.

Земля здесь совсем непохожа была на землю. Иногда она кололась, но чаще была такой мягкой, зелёной и пушистой… Это хорошо. Хватаясь за неё, забыв про боль, я бежал дальше, вдоль текущей воды. Дальше и дальше!

Мимо больших штук, что медленно покачивались и трещали. Бежали против меня. А после они вдруг закончились — и много света показалось впереди.

Белая стена.

Моим глазам сделалось больно, и я закрыл их руками. И зубы показал, говоря этому странному противнику, что со мною лучше не шутить.

Но он не ответил.

И мне очень быстро стало легче.

Сначала я подумал, что много-много зелёной воды колышется передо мною. Поднимается и подходит. Волнуется, словно от брошенного камня.

Странный запах. Не запах маленького я, но и не палки. И не камня.

Приятный.

Неужели за чёрными палками, всегда было так много всего?

Наверное, это «цветы», вспомнил я слово. Его я слышал от маленькой я. Я посомневался недолго — и сделал шаг. В эту зелёную воду. Но она не была мокрой! Только несколько капель блестело. Как те, что появлялись на камнях, когда приходил свет.

Схватив немного воды, я посмотрел поближе. И понюхал. И забросил в рот, слушая, как поёт птица.

Вкусно.

За чёрными палками… очень много всего. Я и не знал.

Здесь была птица, которая пела каждый раз по-новому.

И вода.

И большие штуки.

Раньше я думал, что есть только еда и кусок голубого верха над головою. Иногда оттуда ко мне заглядывал свет. А ещё через неё я видел множество камней, что положили один на другой, так что вместе они казались высокими… Очень высокими и с ровным краем. С воткнутыми палками, на которых раскачивалась очень длинная разноцветная вода.

Воздух гудел один палец и призывал свет. А ещё он гудел три пальца и тогда маленькие я приводили такого же, как они. И чёрные палки опускали за ним.

«Она».

Маленькая я очень долго разговаривала со мной. Четыре пальца свет заглядывал к нам. А после чёрные палки поднялись в темноте. Ещё никогда не бывало, чтобы они делали это сами, без помощи гуденья...

Маленькая я удивилась также как я. Она долго не могла понять, и лишь когда я услышал слова, она встала. И скрылась. На землю что-то бросили, и всё стало тихо.

Я подошёл. И тронул пальцем.

Это была еда.

Она на ощупь была как еда. И пахла как еда. И так же, как после еды мне стало намного лучше.

Но еда не могла напевать, и она ничего не говорила.

И это мне не понравилось.

Как будто взгляд. Мне снова почудилось, что рядом кто-то есть… Но когда я оглянулся — там никого не оказалось.

Свет вновь появился. И я подошёл к чёрным палкам. И дёрнул, как это делал и раньше.

Но на сей раз чёрные палки были совсем другие. Они испугались и не стали сопротивляться.

Они заговорили и поднялись, когда мне было нужно.

Открыв рот и сморщившись. С трудом но я прошёл под чёрными палками.

И те сразу стали как были.

Позади.

— П-помогите! — вскрикнул маленький я. И бросил палку.

Он побежал.

Так я узнал, куда надо идти.

Чихая и втягивая воздух, я прошёл за ним. И чихнул. Как обычно. Вытер нос рукою. Маленькая я пахла как василёк. Она тоже здесь проходила.

Камни, а после земля. Первое что я понял — воздух стал неправильным. Он стал другим, и это … было неправильно. Это пугало.

«Он движется», — понял я наконец.

Я чихнул. И снова втянул воздух — запах маленькой я. Он был на камне. И на странной штуке, на которой росли палки.

***

Зелёная вода.

Я снова чихнул. Поморщил нос и, не выдержав, потёр его ладонью; как будто мне стало легче.

Маленькие я?

Не столько увидев, сколько услышав, уловив аромат, я чуть повернул тяжёлую голову. Пусть это было и неприятно: красные пятна болели. Из-за высокой зелёной воды я едва заметил головы маленьких я.

Что же те делали? Я не понимал. Размахивая палками, они собирали опустившуюся и ставшую совсем жёлтой зелёную воду. И зачем им это? Воды ведь везде так много.

У меня не было желания мешать им, однако я носом чуял, что маленькая я прошла там. Зелёная вода зашуршала, обступая мои руки, пальцы и колени. Что-то невидимое захрустело в воде.

Несколько маленьких я, и каждый из них повёл себя иначе, чем другие.

Тот, что чуть в стороне загребал воду длинною палкой с тремя концами, посмотрел на меня.

Увидел.

Но ничего не сказал. Он только дёрнулся как-то странно, поднял свою палку и указал на меня. Но ничего не сделал. Почти сразу передумал и бросил её, — и побежал.

Второй побежал раньше, хотя и посмотрел на меня позже.

Последний, самый большой и широкий маленький я, стоял довольно долго. Он странно смотрел. Не на меня, а где я был раньше. И как будто выше при этом пытался сделаться. Убегая и падая, первый задел его локтем, и большой маленький я едва не упал. Взмахнул руками.

И побежал так, что очень быстро обогнал обоих.

— Стойте. Куда вы убегаете? — прокричал я им вслед. И поднял руки. Ударил себя по груди. Птицы взвились над маленькой зелёной штукой большою кучей.

— В *** побежали, — внезапно ответил воздух. — Куда им ещё бежать.

Мои ноздри раздулись. А рот открылся, выпуская воздух. Очень худой и с белыми волосами, очень странный маленький я сидел на куче жёлтой воды.

— Не бери в голову. Просто припустили, как им подсказали ноги.

«Он говорит, — не без удивленья отметил я. И немного подумав, добавил, — совсем не кричит. Я никогда раньше не встречал маленького я, который сразу бы начала говорить».

Я хотел просто пойти дальше, но странный белый я смотрел так внимательно. Так пристально.

Глаза его были такие же яркие, как верх.

— Бу-у! — сказал белый я внезапно.

Непривычный, резкий звук заставил меня вздрогнуть. И чуть отступить, загребая зелёную воду.

Маленький я рассмеялся.

Каркая, словно большая чёрная птица, и перебирая, как чёрные палки.

Вспомнил! Я узнал этот взгляд. Тень и тишина, а иногда и свет — вот кем был этот маленький я.

Я узнал его.

И это мне не понравилось.

— Это ты заходил ко мне? — фыркнул я в раздражении. И повернул голову.

Маленький я звонко почесал подбородок.

— А ты был против?

Лучший ответ, для маленького я. Который сидит на куче жёлтой воды.

Белый я хотел спрыгнуть. Но передумал. Ухватившись рукою за длинную палку и «прощупывая» гору тонкою ногой, он постарался найти опору в хрустящей воде.

Наконец ему удалось – и белый я спрыгнул. И потёр трещавшую спину. Отряхнул побелевшее колено.

— Ты спросить что-нибудь хочешь?

Выпрыгнув из-под моей ладони, что-то совсем маленькой, меньше самого маленького ногтя, прострекотало. Зелёное. Расправив крылышки, оно скрылось в воде. Чуть нагнувшись, я разве не носом пытался понять суть странного знакомца.

— Это кузнечик.

— Кузнечик? — повторил я, посмотрев на белого я.

— Ну да.

Я подумал. Кивнул. И посмотрел на кучу жёлтой воды, что почти двигалась вместе с воздухом:

— Ты можешь рассказать, что они делали?

Я спросил очень хорошо подумав. И заметил, как переменилось лицо белого я. Он улыбался.

Свет поднялся и стал прямо над нами.

Маленький белый я медленно пошёл вдоль двух чёрных линий земли. И зелёная вода колыхалась по обеим сторонам.

— Сейчас по три дня в неделю они косят сено для конюшен пана,— произнёс он не очень громко. — Столько они должны ему за жизнь на этой земле.

«Земля — это земля», — подумал я.

И ничего не понял. Я не понял, что он сказал – но и эти слова мне нравились.

Взгляд искоса.

— Да тут всё просто. Бавары владеют этой землей. И пока местные бояться чудовища они будут это делать, — белый я чуть споткнулся. — А не то «феодал» выпустит зверя из подвала замка.

Посмотрев туда, куда указывал маленький я, я увидел тень из прямых краёв. Она была за большими штуками, из которых росли палки. И за текущей водой. За зелёной мягкой землей. Она была там, откуда я пришёл.

Ноздри презрительно задрожали — я узнал гору камней.

Чёрные палки — должно быть это они были чудовищем. Но кто был зверем?

— Я никого там не видел. Только маленьких я.

Не знаю почему, но белому я ответ мой очень понравился. Смешок, хриплый и каркающий вырвался из впалой грудины, показывая веселье.

— Там они. Можешь не сомневаться.

Я хмыкнул в ответ.

Наверно нужно было сказать ещё что-то, но почему-то ни одной дельной мысли не появилось.

Земля под полосами была чуть жёстче, чем вокруг. Мы не спешили. Текущая вода вновь показалась. Здесь она была куда шире, и, повернув, мы всякий раз видели тёмную широкую полосу.

Маленькая… хотя может и маленькая большая штука чуть покачивалась.

Появятся ли из птицы, если я крикну?

Теперь всё было совсем иначе. Теперь всё было — хорошо.

— Я бы не хотел так жить, — пропыхтел я, хорошенько подумав. — Как тот зверь.

— Ну да, — не мог не согласиться белый я. — Хотя… всё относительно. Он ведь сыт. Да и люди знают, кого бояться. Знаешь, зверю всего двадцать пять, и столько же не простаивает поле. Есть урожай, а проблем у людей почти нет. Так, во всяком, рассуждает пан Ян.

Много слов.

Я любил слушать слова, но когда их было много — я не понимал. Это было очень сложно, но я нашёл что ответить:

— Чёрные палки — это плохо.

Сухие губы белого я тронула улыбка.

— Кто знает, — произнёс он негромко. И выдохнул чуть поведя головой. — Ну ладно. Вот я и проводил тебя. Посёлок во-он за тем холмом. Поторопись, а не то не сможешь до «неё» добраться.

Воздух будто бы чуть дрожал. Послушав, я и в самом деле как будто различил тихие звуки. Далёкие. Но знакомые.

Быть может, это пела маленькая я?

— До встречи, — не без труда, но припомнил я услышанное когда-то слово. И наклонил голову. Втянул звонко воздух зелёной воды.

Я чуть «отступился», чтобы не задеть маленького я. И оттолкнул землю, чтобы перепрыгнуть через текущую воду.

Оказавшись по ту сторону, я обернулся. Белый я стоял. Совсем тонкий и маленький. А ещё он очень внимательно смотрел:

— До неё.

Идти было очень легко.

Впервые с тех пор как приходил холод, рука моя, по которой ударили чёрной палкой, совсем не болела. И земля под ногами казалась такой мягкой.

Я её совсем не чувствовал.

Земля вновь поднялась, и, прыгая, я последовал за ней. Чуть плечом не задел сухую белую большую штуку, что встретила меня на самом верху.

Я остановился, вслушался в ароматы, что нёс воздух. И тут же вновь подпрыгнул. Перескочил через большой серый камень и упал в зелёную воду.

Она была там.

Я слышал её.

Земля пошла вниз очень резко, но я почти не заметил. Цеплялся за воду руками и выставлял ногу, если что.

А после, наконец, увидел «посёлок». Я уже слышал это слово несколько раз. А теперь и увидел его. Любимое место маленьких я!

Но мне почему-то оно не слишком понравилось.

Здесь вновь я увидел камни, лежащие один на другом. И палки. А ещё землю здесь не прикрывала зелёная вода

И пахло знакомо. По-разному.

Хотя хороших запахов здесь всё-таки было намного больше. Воздух здесь пах как… еда. Но мне всё равно мне не нравилось.

У меня сначала начало чесаться в носу. А после я чихнул!

Какая неприятность!

Я посмотрел в одну сторону, в другую. И прислушался.

Было очень много шума в посёлке. Очень много маленьких я как будто произносили слова. Всё сразу, так что услышать её не получалось.

Второй, тёмный я прошёлся по преграде из палок. Пробежал по земле и тут же взобралась повыше. Да, я такой.

Такой неуклюжий.

Лишь протиснулся вслед за тёмным я меж преград из камней — и сразу всё тут поломал. Повезло, что «всем» была лишь одна штука из связанных палок. Но и её было жалко. Такая интересная. В форме ладоней если их сложить.

Здесь было узко.

Я никогда не любил узких мест. Меж чёрных палок было место, чтобы пройти. Но очень узкое, так что мне никогда не удавалось. Я лишь чуть задел плоские рыжие камни, что были наложены сверху, — и те сразу посыпались.

Стали падать. И тут же ломаться.

Хлопки пугали.

Неприятно. Будто оставленною за чёрными палками тьма стала возвращаться. И мне это не понравилось.

Стараясь ничего больше не трогать, я втянул голову в плечи. На ощупь почти что пробрался вперёд. Это было очень непросто, но я справился.

Звук.

Он возникал постепенно, становился всё громче, а после вновь стал затихать. Это камни с обеих сторон стали выше.

Это они так странно сыграли со мною.

Я думал, что ещё далеко. Камни немного подождали — а после разошлись словно те большие штуки. Светло стало.

Показалась «улица»… Наверно. Я не знаю. Я не раз слышал это слово и сразу отчего-то решил, что это была она. А ещё мне припомнились слова «ярмарка» и «курица».

Не знаю почему.

Здесь, на «улице» было во множестве всего. Звуков и запахов. А ещё слов. Маленьких я здесь тоже было очень, очень много. Одни в завязанных палках носили еду. А другие стояли и кричали, показывая на штуки перед собою.

— Ромашки, вы не хотите полевых ромашек? — сказала улица. — Доктор купите, и ваша панна не забудет вечером вас поблагодарить!

Щурясь, я взглядом нашёл «ромашки». Понюхал воздух и постарался запомнить их. Если это ромашки, то, как же тогда выглядят «васильки»?

Я бы очень хотел увидеть их.

Пойти дальше или подождать? На улице было неплохо, много маленьких я улыбались и смеялись. Много говорилось слов. Даже слишком много. Высокий маленький я с чёрными волосами на лице показывал всем длинную палку с острою чёрною палкой на конце.

А ещё где-то совсем рядом была еда, и пахла она очень, очень вкусно.

Я и сам не заметил, как голова развернулась в этом направленье.

Что я увидел?

Улыбчивого и совсем круглого маленького я, что без остановки смеялся и быстро-быстро говорил, как будто даже проглатывая.

Что я унюхал?

Еду.

— Что вам милая? Сыру немножко? — завернул низенький маленький я, и сам тут же рассмеялся, руки положив на круглый живот.

Маленькая я тоже улыбнулась. Маленький маленький я спрятался за нею. Круглый и обтянутый, большой живот пугал его.

— Да, нет. Что вы, — рука легла на маленькую русую голову, — нам ещё рано. Дайте, пожалуйста, крынку молока и во-он тех гренок. Сколько это будет стоить?

— Две кроны и не геллером меньше! — со смехом. И через улыбку.

— Так дешёво? Вы не иначе снова шутите?

— Отнюдь, дорогая пани. В этом году у меня родился сын, так что всё по кроне!

От такой новости и присвистнуть презанятно было не грех.

Выудив из складок «кошелёк» со знакомыми мне маленькими круглыми штуками, маленькая я вытряхнула несколько на ладонь.

— А почему тогда не даром? Всё же такое событие.

— Как? — удивился круглый живот. — Ведь сын родился!

И замер… Но не удержал и прыснул. И громкий смех маленького я разлился, понёсся дальше.

Он мне нравился. А моему носу нравились штуки, которые он держал перед собою. Пальцы мои ухватили край камней и сжали. Я подался вперёд — и свет неприятно защипал глаза.

Взгляд искоса.

Это маленький маленький я. Главным развлечением его пока что было крутить головой. И смотреть. И всё подмечать.

Глаза ярко-зелёные были удивлёнными и чуть испуганными. Он смотрел на меня, так же как и на круглый живот. Вовсе не так, как на всё прочее в этом мире.

Зря. Не нужно меня бояться.

Я только ищу маленькую я.

— Дети, — улыбнулся круглый живот.

Потерев не без удовольствия одну маленькую круглую штуку о другую, он спрятал их.

Поднял одну из штук, что стояли перед ним. Снял верх. И посмотрел, что у той внутри. Принюхался. Вздохнул тяжело. Маленький я посмотрел ещё раз, но теперь иначе. Но тут же снова улыбнулся.

Совершенно случайно он посмотрел на меня.

И совсем круглое с тонким носом лицо его потеряло выражение. Одна бровь поднялась.

Гладкая и тёмная, штука выскользнула из рук маленького я. Ударилась и разлетелась.

Я вздрогнул. Попятился.

А круглый живот сел на землю. Словно ноги его как-то сразу ослабли. Вся фигура маленького я внезапно потерялась. Волосы на верхней губе его заходили. Он начал что-то нащупывать, перебирать, но не находя.

Такое уже случалось.

— С вами всё в порядке? — Я не был уверен, что стоит, но всё-таки спросил. Подался вперёд… и что-то снова задел. Круглая штука из плоских палок опрокинулась и вода разлилась.

— А-а...

Рот маленького я открылся. Он как будто хотел что-то сказать. Подобрать какое-то слово… Но почему-то у него не получалось. Глаза круглого живота сделались больше, отчего голова его стала похожа на рыбью.

Рыбьи головы не произносили слов. А потому мне это не понравилось.

— Чу-чудовище.

«Чудовище? — удивился я. — Где?»

Не ожидав такого, я попятился, обернулся. И снова что-то задел. А круглый живот скоро отполз, работая локтями и размазывая белую густую воду. Сильный запах еды разнёсся. Намного сильнее, чем раньше.

— Чудовище! – вторил он. Уже поднимаясь. И другие начали обращать на меня вниманье. Некоторые застыли, а другие забеспокоились.

Свет уже прокатился над нами и теперь снова начал опускаться. Наверно что-то с ним было не так. Он необыкновенно ярко горел в разлитой воде и ярких квадратах среди сложённых камней.

Я не люблю, когда кричат.

Крик, это не слова. Он громкий и неприятный на слух.

Я посторонился. А после попятился. Боком я случайно задел одну из тех штук, сделанных из палок. Она тут же покосилась и рухнула необычайно громко. Одна из палок попалась мне под руку и разломилась.

Что-то липкое и жёлтое осталось на пальцах.

Запах еды изменился. Теперь он был другой и куда сильнее.

Наверно это вкусно.

Много маленьких я бежало. Они толкались и менялись местами. Я гулко втянул воздух, пытаясь разобраться. Но запахов было слишком много.

Я не мог ни увидеть маленькую я, ни расслышать её слова.

Крик, резкий и насыщенный разорвал воздух. Это маленькая я очнулась. Она поспешила закрыть собою маленького маленького я. Подхватить его и унести, разливая белую воду.

Словно спасаясь.

Я совсем потерялся.

Попятился ещё и, отступая после каждого нового крика, как будто задел кого-то. Отшатнулся. Неловко и даже неуклюже.

— Да что вы?! – вопросил я громко.

Но стало только хуже.

Еда и самые разные штуки, ромашки — всё это летело и топталось.

Чёрные палки звенели. Я не люблю чёрные палки.

Длинные, что не дают пройти. И острые, которые делают больно.

Воздух зазвенел.

Один палец.

Но свет уже был сверху. Кого звал воздух?

Не понимая, я остановился. Высокая и узкая гора камней — вот кто говорил.

И тут мне стало больно. Очень больно.

Оборачиваясь, я взмахнул рукою — но маленький я с волосами на лице успел пригнуться. Легче не стало. Стало хуже. И с каждым мгновением мне становилось только хуже. Поднявшись на ноги, выпрямившись, я закричал, выдохнул как-то неправильно. Звук вместе с чем-то липким и удушающим. А после я упал. Загрёб рукою, но уже совсем слабо.

Хотел подняться. Но уже не получалось.

Земля была мягкой.

Я остановился – и крики замерли очень скоро. Не всё. Но так было лучше. Воздух ходил, и это было очень приятно. Пахло едою. Мне почему-то очень хотелось услышать птицу. Но крики напугали и её.

Очень жаль.

Понемногу ко мне начали подходить маленькие я. Они всматривались с удивлением и непониманьем. Указывали на мои руки и на лицо. Маленький я, которого я задел, подошёл, держась за грудь и с болью подволакивая ногу.

Тьма шагала посреди улицы… или в моих глазах.

И когда та появилась. Не пойму.

Багровые отблески веером разошлись над холмами. Вобрались в искрящуюся тень. Всё позади простых нечесаных волос. Бледно-русых.

Маленькая я пришла. Он-а… это была она.

Красноватое и всё в ссадинах лицо. Тонкий нос и светлые брови.

Ромашки были зажаты у неё в руке. Только какие-то странные. Острые и цвета верха.

У меня совсем не получалось вдохнуть. Будто что-то сошлось внутри и слиплось. Я даже чувствовал, как оно тянется и вновь сходится при каждом вздохе.

Она не произносила слов. А я просто улыбнулся.

Как хорошо, что я тебя нашёл.