Мы не робкого десятка!

Ольге Денисовой – с благодарностью за цикл «Дела давно минувших дней»

ПРОЛОГ. «СЕНЬКА, ДАВАЙ!..»

– Выходи, хозяин, на крыльцо! К тебе по государеву делу пришли!

– Ишь ты! И кто это под моим окном горланить дерзает? Кто меня, могучего чародея Темногора, от великих помыслов отрывает?

– Присланы мы из Град-Столицы царем Дорофеем. Я – Гордей, десятник царевой стражи. А это – Сенька, подручный мой... Сенька, не потерял грамотку с приметами злодея? Дай сюда... Ага, сходятся приметы. Сенька, допиши в грамотке: подозреваемый назвался Темногором, могучим чародеем.

– Коли вы скоморохи да потешать меня вздумали, то ступайте прочь, не до шуток мне.

– Так и нам не до шуток. Не ты ли, Темногор-чародей, в позапрошлую пятницу, пролетая в образе огромной птицы над гумном мужика Вавилы, дохнул пламенем и пожег скирды жита, сарай и телегу?

– Точно не припомню, но летаю частенько. Бывает, чего и сожгу. Люблю, когда красиво горит.

– Сенька, в грамотке пометь: злодей в своей вине не запирается.

– Погоди, как тебя... Гордей, да? Я только сейчас сообразил... Град-Столица – это за лесом да за рекой, верно? Как же вы сюда дошли? В лесу леший колобродит, все тропы узлом завязал! Кто войдет, тот не выйдет.

– Подумаешь, леший! Мы с Сенькой одежу наизнанку надели, так и прошли. У лешего голова кругом пошла, он нас запутать не сумел.

– А водяной как вас через реку пропустил?

– Пропустил? Ха! Сам лодку дал! Я заранее сплел веревку из девяти лыковых полос. Как показал водяному – тот со страху чуть не утоп! Вот русалки – те да, те лодку чуть не перевернули. Сенька, вишь, им приглянулся! Но с русалками, дурами, чего толковать! Погрозил я им пучком полыни – уплыли.

– Знаешь, стало быть, нравы нечисти?

– А как же! Я не кто-нибудь, а десятник царевой стражи. На ярмарку иду – припоминаю хитрости воров да мошенников. Ночной дорогой иду – припоминаю повадки разбойников. В лес иль на реку иду – припоминаю, что про нечисть слыхал... Впрочем, заболтались мы с тобой, Темногор-чародей. Собирайся, пойдешь со мной на царский суд. Не бойся, голову не срубят. Заплатишь Вавиле за пожженное добро. Может, в остроге малость посидишь.

– Да ты сдурел? Забыл, с кем говоришь? Я посвистом звезды с небес сшибаю, словом бурю подымаю, молнию в руку ловлю. Я, может, сейчас, в горнице сидя, обдумывал, как мне весь мир завоевать!

– Про весь мир думать не воспрещается. И про звезды нам с Сенькой приказу не дадено. А за гумно Вавилы велено тебя под стражу взять.

– И ты... ты всерьез веришь, что сумеешь меня захватить в плен?

– А чего не захватить-то? Ты у меня не первый такой.

– И с чем ты на меня пойдешь? С дурацкой сабелькой?

– Сабля у меня не дурацкая. Сабля есть оружие, выданное мне из царского арсенала для защиты правого дела.

– И не побоишься с этой железкой супротив меня выйти?

– Выходил уже супротив таких, и не раз. Но сейчас приказано тебя взять живым. Снесу я тебе голову – кто тогда мужику за погубленный хлеб заплатит?

– Вот рожа наглая... Да я ж тебя в блин раскатаю...

– Сенька, пометь в грамотке: злодей отказался добром под суд идти. Препятствует свершению правосудия. Где у тебя клетка? Давай ее сюда!

– Что это у тебя за плетенка такая смешная? Или решили для потехи соловьев наловить?

– Нам соловьями забавляться некогда, мы на государевой службе... Слышь, Темногор, как понесем мы тебя в Град-Столицу, ты по пути не шибко квакай, хорошо? У меня от кваканья голова болит.

– Да ты умом рехнулся? И впрямь со мной вздумал силою мериться?!

– И померился бы, но чего всё я да я? Я не рядовой стражник, а десятник. Знать повадки всяческих злодеев – это мое дело. Приказы умные отдавать – тоже мое. Надо будет – и на битву выйду, еще и молодого в драке прикрою. А вот Сенька у нас в страже новичок, мало чему учен. Его дело пока – простое, колдовское... Сенька, давай!..

– Да как ты смеешь... ква-а-а!..

* * *

Не верите, что с чародеем Темногором стражники этак ловко управились?

А вот зря не верите. Это обычная работа для десятника Гордея.

Ну, положим, великих чародеев не каждый день приходится доставлять на суд. Но все-таки стражники, которыми командует Гордей Кондратьич, бывали во всяких передрягах. По Град-Столице о них сказки рассказывают, песни поют. Детишки играют в их приключения – и спорят, кому сегодня быть Гордеем-десятником.

Странно даже подумать, что не так уж давно Гордей был обычным стражником под командой Демьяна Лютого. И не ладилась у него служба, не сошлись они с Демьяном нравом.

А изменилось всё после беседы в царском дворце. Очень, знаете ли, неприятная была беседа вначале! А закончилась...

Да вы погодите, вот я сейчас по порядку расскажу!..

1. ДЕСЯТНИК БЕЗ ДЕСЯТКА

Хоть и была уже весна, но в царских палатах исправно топились печи. Царь Дорофей Третий любил жару. Говорят, это у него с тех пор началось, как на Порубежье, где Дорофей когда-то воевал, угодила дружина под ураган, насланный вражеским чародеем. Тот ураган потом сказители да певцы прозвали Лютой Завертью. Много тогда дружинников погибло. Дорофей выжил, но после того терпеть не мог холода, даже легкого.

Вот и сейчас царь стоял, прислонясь боком к изразцовой печке. Глядел не на Гордея, а мимо. Говорил негромким, бесцветным голосом:

– Сказывал десятник Демьян, что ты толмача, коего иноземные купцы с собой в Град-Столицу привезли, в реку столкнул.

– Столкнул, – не стал запираться Гордей.

Стоял он перед царем прямо, в поклоне не гнулся, глазами царский взор не ловил. Глядел прямо перед собой – поверх макушки низенького, щуплого Дорофея.

– И в том не каешься?

– Не каюсь. Знаком мне тот толмач, он из Ва́рварии родом. Помнишь, государь, как десять лет назад, еще при жизни батюшки твоего, Дорофея Второго, ва́рварцы на Порубежье пошли? Ты тогда порубежной дружиной командовал, я под твоим началом бился. Мы варварцев крепко потрепали, а этот... языкастый... в полон попал. Тогда-то он тихий был, учтивый да вежливый. Его потом родня выкупила. А теперь, вишь, в толмачи подался, речи купеческие с варварийского языка на славийский перекладывает. Меня узнал, хоть и столько лет прошло. Начал браниться. Пока он меня да мою родню честил по-всякому, я помалкивал. А как он Славию лаять стал – тут уж я не стерпел.

– Что ж, ладно. Искупался, да жив остался. Если вздумает жалобу подать, так напомним дурню, что у них в Варварии за худые слова про их страну языки рвут. А у нас всего-то в реку спихнули, и пусть радуется... Но десятник Демьян еще про тебя сказывал, что ты взятки берешь, а за те взятки купцам мошеннические дела покрываешь, а буянам бесчинства с рук спускаешь.

– А вот это ложь, – ровно и спокойно ответил Гордей. – Демьян свои грехи на чужую голову перекладывает. Прикажи, царь-батюшка, дьякам в этом деле разобраться. Правда себя покажет.

– Не повелю, – горько отозвался Дорофей, рассеянно водя пальцами по роскошному павлину на печном изразце. – Я уже сейчас тебе скажу, чем дело кончится. Будет одно из двух. Либо Демьян дьяку серебром глаза запорошит – и доложит тот мне, что ты злодей тайный, казну расхищающий, честной народ угнетающий и на царскую особу зло замышляющий, а потому подлежащий казни... – Дорофей на последней фразе изменил голос, заговорил монотонно и протяжно, словно дьяк, читающий указ.

Гордей сдержал тяжкий вздох: а что, такое вполне могло случиться! У Демьяна Лютого и знакомства среди дьяков есть, и серебра хватает...

– Либо, – продолжил царь, – дьяк окажется правдивым и на деньги не падким... эх, раз бы в жизни на такого дьяка глянуть... Разберется в деле до самого донышка, доложит мне всё как есть про десятника Демьяна. Напишу я указ: гнать Демьяна Лютого со службы взашей. Вот тут-то и начнется...

Дорофей откачнулся от печи, глянул в окно, продолжил тоскливо:

– Демьян – не из мужиков. Знатен по рождению.

Гордей это знал и сам. Любил десятник Демьян похваляться знатностью. Задирал нос, говорил: «Сапог лаптю не ровня...»

– Род Лютых в родстве и с Пустоплясовыми, и с Горлопановыми, и с Троерыловыми... да что там, чуть ли не со всей боярской думой в родстве, – продолжал царь. – С кем-то ближе, с кем-то дальше, а все-таки родня, свой человек. А бояре уж такими уродились, что меж собой бранятся, даже за бороды друг друга таскают... но попробуй со стороны кого-то из них задеть! Сразу вражду забудут и такой вой подымут, что отсюда до Порубежья слышно будет. А мне это сейчас не ко времени. Слыхал небось, какие слухи покатились по Град-Столице?

Гордей молча стиснул зубы. Не скажешь ведь: «Да, царь-батюшка, болтают люди, что не царь ты, а самозванец...» Но и врать не хотелось.

– Так что у Демьяна тебе не служить, – невесело прикинул царь. – Ежели во второй десяток определить, к Феофану, так Феофан с Демьяном – кумовья. В третий? Там Евграф – десятник толковый, да только стар уже. Но из стражи не собирается уходить и всё высматривает, кто его выжить может, кто сам в десятники хочет пролезть. Нового человека Евграф съест и не выплюнет...

«Куда же мне идти, коли со службы выкинут? – подумал Гордей, стоя неподвижно, как скала. – В охранники к купцам? Не возьмут. Купцы тех неохотно берут, кого из стражи вышвырнули. В лесорубы?.. В плотогоны?.. Ничего, руки на месте, голова на плечах – справлюсь, уж как-нибудь да выживу. И жену прокормлю...»

– И вот чего я надумал, – продолжал царь. – Есть в Град-Столице и воры, и грабители – а покажи мне город, где их нет! Но еще нечисть и нежить шалит. Леший озорует, водяной злобствует, навьи на кладбищах из гробов подымаются, упыри порой в город забредают, кровушку людскую пьют. А мало нам своей бесовщины, так еще и залетная, заморская с кораблями да караванами прибывает. Помнишь гарпию, что в трюм грецкого судна тайком проникла да у нас на пристани вылетела? Ее шкуру сабля не брала, стрелы с перьев соскальзывали. Ты ей с чего-то не понравился, она на тебя раз за разом нападала...

Гордей помнил – еще бы забыть! Помнил потрясенное лицо капитана грецкого судна, переполох на пристани, перевернутые испуганной толпой бочки и рассыпанные мешки. Помнил страшные когти возле своей груди, помнил мерзкое старушечье лицо на птичьей шее, помнил бледные губы, выкрикивавшие что-то на грецком языке – как потом выяснилось, проклятья.

– Ты тогда не растерялся, – с удовольствием сказал царь. – Вытряхнул на палубу мешок орехов – да в пустой мешок и укутал эту бешеную курицу...

Гордей усмехнулся. Да, тогда удачно получилось. С мешком на голове злобная тварь растерялась, перестала трепыхаться, а там из ближней кузницы пару цепей приволокли. Так что живет теперь гарпия в царском зверинце. Даже славийский язык выучила – не так чтоб совсем хорошо, но ей хватает, чтоб ругаться с посетителями да со смотрителем зверинца. Норов-то у нее прежний остался, свирепый...

– А когда на левом берегу Блестянки русалки повадились в овсах плясать и окрестным крестьянам урожай портить, а крестьяне мне пожаловались – ты тогда русалок от поля отвадил? – припомнил царь.

– Я, – не стал отпираться Гордей.

– Вот! – назидательно сказал царь. – А Демьян, коли доведется ему столкнуться с нашим или иноземным колдовством... или с чудищем каким... тут же начинает орать, что не дело стражи – со всякой нелюдью драться. Вот ежели бы им разбойника встретить или другого какого татя! Тут бы они – эх!.. Тут бы они – ух!..

Гордей подумал, что против разбойника Демьян тоже не «эх» и не «ух». Но не сказал ни слова.

– Все три десятника и сотник просят меня нанять могучего колдуна, чтоб со всякой чертовщиной мог потягаться, – вздохнул Дорофей. – А только я не дурак – пустить во дворец того, кто сильнее меня. Глазом моргнуть не успеешь, как колдун на престол усядется, а из меня коврик сделает.

Дорофей шагнул к стражнику, глянул ему в лицо снизу вверх (был царь-батюшка Гордею головой по грудь):

– Откуда, Гордеюшка, ты знаешь столько всякого про нежить и нечисть?

– Старых людей слушать люблю, – пожал плечами стражник. – Седина в бороду – ум в голову.

– Вот за то тебя и ценю, – усмехнулся царь. – Храбрецы у меня под рукой и другие есть. И такие, что новое любят узнавать и запоминать, тоже найдутся. А вот чтоб и голова толковая, и храбрость, и умение старых людей послушать... таких раз-два да обчелся.

«А ведь Дорофей не собирается меня вышвырнуть!» – воспрянул духом Гордей. Хоть и говорил он себе, что найдет другое ремесло, а все-таки стражником быть ему нравилось.

– Решил я создать новый десяток стражи, – твердо сказал царь. – Такой, чтоб мог справиться с колдовством и не боялся чертовщины. Указ уже готов и подписан, сегодня в полдень на площади огласят. Десятником будешь ты, Гордей Кондратьевич. Стражников себе под команду сам подберешь. И вот еще... нечисть нечистью, но и прочих обязанностей стражи я с твоего десятка не снимаю. Работа двойная, но за это и жалованье тебе и твоим парням будет идти больше, чем в прочих десятках.

* * *

На негнущихся ногах вышел Гордей из царских палат. Повертел шапку, которую во время беседы с царем держал в руках. Глянул на нее, словно не сразу вспомнил, что это такое, и надел на свои пепельно-русые кудри.

Да, он понимал, что царь не верит наветам Демьяна. Но все-таки ожидал, что не захочет Дорофей ссориться с боярами и выгонит неуживчивого стражника на все четыре стороны. А вон как дело-то обернулось! С этого дня Гордей – сам десятник! Да еще и к жалованью прибавка вышла!

А что с нечистью да нежитью дело иметь придется, так этим пугайте не Гордея, а найдите кого потрусливее!

Теперь дело стало за тем, чтоб набрать стражников в новый десяток. Причем не первых встречных, а людей надежных. Не тех, кто на большое жалование позарится, а в деле будет за чужими спинами прятаться.

Что ж, не зря в народе говорится: было бы болото, а черти набегут, а будет лес – так сыщется и леший. Стражников Гордей найдет, уж расстарается!

А может, царь Дорофей его как раз и проверяет, первую задачку ему поставил: кого, десятник, ты себе подберешь?

Позвать кого-то из тех, с кем в Порубежье служил в дружине Дорофея?.. Эх, золотые были парни, с такими и впрямь не страшно хоть черту его поганый хвост прищемить! А Дорофей, тогда еще царевич, славным был воеводой...

Увы... Из тех, кто жив остался, одни в Порубежье поселились, там домами и семьями обзавелись, а другие – в Град-Столице, вроде под рукой, да их старые раны на службу не пустят.

Хотя... Вот дядька Шумило, бывший десятник, держит постоялый двор над рекой. Надо будет к нему зайти, поговорить. Сам он не пойдет на службу от хозяйства, а вот посоветовать кого-то может. На постоялый двор все слухи слетаются. Дядька Шумило всех знает и насквозь видит – и людей, и нелюдей...

Нелюдей... Что-то это слово вызывает в памяти...Что-то крутится в уме... вроде бы полезное...

Десятник хлопнул себя по лбу. А и верно! Хорошо, что он вспомнил. Недавно к Демьяну Лютому приходил наниматься в стражники грузчик Фрол. Но Демьян его выгнал, потому что Фрол – оборотень. Демьян орал, что нелюдей терпеть не может...

А вот это он зря. Его и самого, Демьяна свет Финогеныча, многие терпеть не могут. А оборотни в Град-Столице живут с царского дозволения, никого не трогают, а ежели кто из них закон нарушит, то и отвечать будет по суду, как всякий прочий житель города. Так что хлопот с оборотнями особых нет. Да и немного их здесь, они больше любят по лесным деревням селиться.

До сих пор Гордей встречал двоих волков и одну лису, а вот медведя повидать пришлось впервые. Фрол громаден и могуч. Гордей и сам не заморыш, но с этим богатырем ему не равняться.

К Шумиле-то и вечерком можно завернуть, постоялый двор никуда не денется. А вот Фрола-грузчика лучше сразу найти и разузнать, не передумал ли он стать стражником...