Мы не вернёмся

От рубки до кают-компании «Циолковского» сто пятьдесят метров. Этот путь занимает у меня две минуты. Всегда. И двадцать лет назад, и сейчас. Я бросаю взгляд на корабельный хронометр, тяжело поднимаюсь с ложемента и направляюсь к лифту. Толик, закаменев лицом, смотрит мне в след — чувствует, что дела наши хреновые.

Минута уходит на то, чтобы спуститься в круговой коридор, затем поворот направо и вперед, до третьей двери — двери в кают-компанию.

Вхожу и бросаю взгляд на большие настенные часы — прошло ровно две минуты. Усаживаюсь в кресло и наклоняюсь к микрофону.

— Всем срочно собраться в кают-компании для экстренного сообщения, — говорю я и закрываю глаза, откидываясь на спинку кресла.

У меня есть немного времени, чтобы подобрать слова, с которыми я обращусь к экипажу. Скоро они все узнают.

1

Планета мне не понравилась сразу. Сумрачный темно-коричневый шар с угрюмыми фиолетовыми кляксами океанов словно предупреждал нас: не ждите ничего хорошего.

— Не понял, — разочарованно протянул Макс. — Почему везде темно? А где огни?

Он почти приник к экрану, плавно увеличивая различные участки поверхности. Отросшие за месяцы полета непослушные светло-русые вихры смешно топорщились, загораживая изображение.

— Они что там, вымерли?

В голосе самого юного члена экипажа чувствовалась неподдельная обида.

— Может, у них принято по ночам гасить свет, — попытался шуткой сгладить ситуацию Славий.

Или он говорил серьезно? Восемь лет летаем вместе, а я до сих пор не различаю, когда он шутит, а когда нет.

— Ага. И заводы по ночам «гасят», чтобы спать не мешали, и энергетические станции, — фыркнул, подтянувшись к беседе Толик. Его лицо с куцей мефистофельской бородкой пересекала кривоватая усмешка. — Кстати, они уже освоили атомную энергию? Как думаете?

— Если бы ты спросил меня об этом на Земле, я бы дал восемьдесят процентов «за», а сейчас даже и не знаю, — на этот раз биолог и врач экспедиции остался серьезен.

— Атомная энергия?! — нетерпеливо воскликнул Макс. — Да тут каменный век! Тут…

— Индекс Бутусова—Томито две целых шесть десятых, — перебил его Славий, сверившись с цифрами.

Его голос дрогнул. Обычно флегматичный и невозмутимый, сейчас он пребывал в смятении не меньше других членов экипажа. Да, такие цифры кого угодно выбьют из равновесия.

— Не может быть! Покажи!

Макс вскочил с кресла навигатора и вырвал из рук Славия планшет.

— Было же почти семь, — присвистнул Толик, разворачиваясь к ним. От удивления он даже руки убрал с панели управления, чего на вахте никогда не делал. — Семерка — это же вполне себе развитая цивилизация, примерно как мы в XIX веке. Что же с ними произошло?

Я не вмешивался в разговор, я думал. Падение индекса Бутусова-Томито, да еще столь сильное — зловещий признак. Весь мой профессиональный опыт вопил, что надо валить отсюда куда подальше. Но землянин во мне противился этому решению. Ведь падение индекса вполне могло быть вызвано глобальной катастрофой. А если там остались жители? Им ведь нужна помощь. Землянину вторило и банальное человеческое любопытство — что-то же на этой планете двенадцать лет назад вызвало «семерку» на сканере. Так что же это было?

Разумеется, оказать реальную помощь наш корабль не способен. «Циолковский» — обычное исследовательское судно, а мы — всего лишь группа свободного поиска. Первопроходцы и разведчики, рыщущие по Вселенной. Рискованно, конечно. Но кто в наше время боится риска? Когда мы что-то находим, за нами приходят ученые. Но чтобы их позвать, нам нужно быть уверенными, что они прилетят не зря.

Почти сотню лет звездолеты вроде «Циолковского» странствуют по Галактике в поисках братьев по разуму — с тех пор, как изобрели сканер энергетического уровня планет и варп-двигатель, позволяющий почти мгновенно преодолевать расстояния в несколько десятков световых лет. Хотя нет, варп-двигатель изобрели чуть раньше.

Наличие воды и атмосферы умели засечь еще астрофизики XXI века, сканер же отслеживал энергетический фон. Как только цивилизация перешагивала порог Бутусова—Томито — то есть на планете зарождалась разумная жизнь и строилась технологическая цивилизация, планета начинала «светиться». Тем больше, чем больше энергии утилизировалось. «Светимость» оценивали по шкале, носящей имена все тех же ученых.

Размещенный на «Бруно» — огромном космическом телескопе, выведенном за пределы Солнечной системы, сканер сумел обнаружить всего четыре звездные системы, на которых значение индекса Бутусова—Томито превышало единицу. Во все были отправлены экспедиции, и все ничего не нашли — три цивилизации давно погибли, а в четвертой изменения энергетического фона были вызваны естественными причинами.

И вот, наконец, пятая планета. И пятая экспедиция, обещавшая долгожданную удачу — объект со столь высоким индексом человечество обнаружило впервые.

Планета в системе Проциона, возле которой сейчас болтался «Циолковский», на астронавигационных картах обозначалась длинной последовательностью цифр, но для нас она стала просто Виолой — мы дали ей это имя из-за темно-фиолетового окраса. Виола находилась в двенадцати световых годах от Солнца. Еще полгода ушло на подготовку экспедиции, и вот мы здесь. Мы готовились к встрече с братьями по разуму, но, похоже, вновь вытянули пустышку.

— Две целых шесть десятых — это же все равно много? Да? — не успокаивался Макс. — Надо быстрее спуститься на планету!

Он развернулся ко мне. На его мальчишеском лице целая гамма чувств —сомнение, удивление, но прежде всего — готовность помогать и спасать.

— Павел Андреевич?

Вот и настало время мне высказаться:

— Нет.

— Но…

Макс рванулся вперед, но сразу сник — не спорить же с капитаном. Да он и сам понимал, что высадка невозможна. Устав недвусмысленно запрещал ее без тщательных исследований планеты с орбиты. А в нашей, явно нештатной, ситуации сначала следовало понять, что произошло. Так что теперь подготовка перед посадкой удлинится если не до бесконечности, то до момента, когда терпение потеряет не только «юнга», но и остальная, более выдержанная часть моей команды.

— Капитан, параметры орбиты стандартные? — попытался сгладить ситуацию Толик.

Его руки вновь лежат на пульте. Они, кажется, живут своей жизнью: плавно, как будто в танце, летают над поверхностью, имитирующей панель управления, двигаются, что-то нажимают, поправляют, сдвигают на миллиметры какие-то ползунки. Шлемофон сдвинут набок — импланты старпом не признавал, из динамиков на грани слышимости доносится мягкий женский голос — сводная информация по всем подсистемам «Циолковского».

Я кивнул и, отклонившись на спинку ложемента, который тут же прогнулся под моим весом, через плечо бросил Максу:

— Помоги Славию с зондами. Это приказ.

Наш биолог прекрасно справится и один, без помощников, мне просто нужно чем-то занять нашего юного и чрезмерно импульсивного кибернетика. Даже у меня, повидавшего многое, и то свербело в одном месте, так что же говорить о пацане — первый полет и такое разочарование.

— Может, не надо так с мальцом? — осторожно заметил Толик, когда мы остались одни.

Толик — иного обращения к себе старпом не признавал — единственный человек, который может мне возразить. Потому что он мой друг, потому что старше и опытнее меня, и потому что мы вместе бороздим пространство уже больше двадцати лет.

— Думаешь, будет лучше, если мы все, вчетвером, будем толкаться в рубке, вперившись в экран? — проворчал я.

— Нет, не лучше, — примирительно произнес он и неожиданно добавил: — Ох, чую, наплачемся мы еще с этой Виолой.

За неделю, что мы болтались на орбите, я не раз вспомнил слова своего товарища. Не проходило дня, чтобы моя интуиция не возопила: сваливай отсюда! Уводи корабль подальше от этого зловещего шара. Но разве я мог это сделать? И я гнал мрачные мысли куда подальше. Гнал, когда пришли пробы, и стало понятно, что на Виоле есть органикаи пригодная для дыхания атмосфера. Когда зонды передали первое видео, и стало ясно, что здесь действительно существует цивилизация, хотя живых существ мы не обнаружили. И тем более гнал, когда мы их, наконец, нашли.

Планета могла бы быть очень красивой. Изумрудные долины перемежались цветущими лугами, всеми оттенками фиолетового переливалась водная гладь. Мы видели города с высокими замками и ажурными стенами, мощенные каменными плитами дороги. И ни души вокруг. Поначалу нас это сильно удивляло. Создавалось впечатление, что жители, оставив свои жилища и урожай в полях, просто исчезли. Но затем зонду удалось найти небольшой материк или, наоборот, большой остров.

К увиденному мы оказались не готовы. Выросшие в обществе, уже давно не знавшем войн, в котором жизнь сама по себе являлась величайшей ценностью, мы с оторопью смотрели на экран, где разумные и очень похожие на нас существа истребляли друг друга. С высоты орбиты нам было трудно разобраться в этой кровавой каше, но в одном мы не сомневались — бои шли на смерть.

— Мы не можем просто наблюдать, сложа руки!

Опять Макс. Ждет от меня чуда. Лицо пылает праведным негодованием, серые глаза требуют от меня немедленного ответа. Предупреждали меня, что беру самого ершистого выпускника академии, но парень мне понравился.

— Я не могу рисковать экипажем.

— Но они же все погибнут! Надо послать сообщение на Землю!

— Простое будет идти двенадцать лет, а если отправлять через варп-переход, то у нас энергии хватит только на один пакет, — примирительно вмешался Толик. — Пошлем, когда поймем, что здесь происходит.

Но так просто Макс сдаваться не собирался.

— Я могу отправиться и один.

Этого еще не хватало.

— Кибернетик Жуков, проведите внеплановую диагностику вычислительных систем корабля. Это приказ.

— Есть.

Толик, как всегда, постарался смягчить ситуацию:

— Юнга, не лезь на рожон. Нужно же сначала разобраться.

— Когда вы разберетесь, на планете никого не останется, — бросил парень уходя.

Я тогда не придал значения его выходке. И зря. Потому что ночью он вскочил в шаттл и направился на Виолу. Когда экран показал, как отряд закованных в глухую броню воинов хладнокровно добивал горстку безоружных оборванцев, Макс не выдержал. Схватил скафандр, нацепил связку парализующих гранат на пояс, закинул рюкзак за плечи и рванул на нижнюю палубу.

2

Макс выскочил из-за приземистого здания, сложенного из крупных базальтовых блоков. Позицию он выбрал неудачно — лучше было бы ударить рыцарям в спину, а он вышел сбоку на их противников. Двое безоружных тут же бросились наперерез, ничуть не удивившись чужаку в странном сером комбинезоне. Широко раскрытые от ужаса глаза, развевающиеся лохмотья, вытянутые вперед со скрюченными пальцами руки.

— Можете не бояться, — мысленно обратился он к бегущим, успокаивающе выставив вперед ладонь, — помощь подоспела.

Но аборигенам не удалось приблизиться к землянину, сраженные арбалетными стрелами они рухнули навзничь.

Или эти стрелы предназначалась ему?

Он включил на скафандре режим «хамелеона», выхватил бластер, установил уровень на минимум — убивать он не хотел — и выстрелил в ответ. Ринувшийся к землянину рыцарь с арбалетом, словно налетев на невидимую стену, упал. Макс приготовился обездвижить и остальных латников, которые лихо орудовали мечами и копьями, но произошедшее дальше заставило его опустить оружие.

Упавшего воина мгновенно окружили несколько оборванцев. Один из рыцарей, желая помочь товарищу, выстрелил по ним из арбалета, но промахнулся, а, может, и попал, но навалившуюся на поверженного латника толпу остановить ему не удалось. Другие латники не могли прийти на помощь — им и своих противников хватало.

Макс с возрастающим недоумением наблюдал, как оборванцы копошились, царапая ногтями металл и пытаясь разодрать доспехи. Одному из них удалось сорвать с рыцаря перчатку, и он тут же вцепился в незащищенную кожу зубами. Спешивший на помощь поверженному товарищу арбалетчик застыл на месте. Затем поднял оружие и направил его в грудь лежащего, словно собираясь выстрелить, но выстрелить так и не смог. Опустив арбалет, он развернулся и, не оглядываясь, бегом направился обратно.

— Вот значит как? — возмутился Макс. — Своих, значит, бросаем?

Тремя длинными импульсами он парализовал возившихся вокруг лежащего воина оборванцев и бросился к неподвижным телам.

Покрытые коркой запекшейся крови, с гноящимся ранами и совершенно безумными глазами, в которых прочно обосновалась одержимость, они вовсе не походили на несчастных. От этих существ — назвать их разумными сейчас у него не повернулся бы язык — настолько разило злобой, что он почти физически ощутил это.

Воин тем временем начал приходить в себя. Глухо застонав, он поднес узкую ладонь к забралу и долго рассматривал кровоточащий укус. Затем, пошатываясь, поднялся на одно колено, отстегнул нагрудную пластину и снял шлем. Макс увидел копну длинных каштановых волос и тонкое смуглое лицо с огромными фиолетовыми глазами. Вытащив из ножен кинжал, рыцарь направил лезвие себе в грудь. Он медлил, тяжело дыша, затем устремил глаза вверх, к светилу. По лицу побежали слезы.

Она что, собирается убить себя? — с недоумением подумал Макс. В том, что перед ним девушка, он уже не сомневался.

Незнакомка сделала глубокий вдох и занесла кинжал.

— Нет-нет-нет!

Бросившись вперед, он перехватил ее руку.

— Зачем? Не надо!

Девушка удивленно смотрела сквозь него, и он, сообразив в чем дело, выключил режим невидимости.

— Почему ты хочешь умереть? Что здесь произошло? Почему вы убиваете друг друга?

Вопросы сыпались один за другим, Макс даже не сразу сообразил, что разговаривает с ней по-русски. «Идиот, она же тебя не понимает!» — мысленно щелкнул он себя по лбу, но девушка вдруг ответила. Ее речь выглядела вполне осмысленной, что подтвердил включившийся на четвертой фразе автолингвист.

— Я не хочу стать жутью, — перевел прибор.

Макс понял, что она говорит о напавших на нее оборванцах. Странное слово подобрал компьютер, мог бы просто назвать их сумасшедшими или одержимыми. А тут — жуть.

— Ты с Северного плато? Значит, там еще остались люди? Вы нам поможете?

В ее голосе слышалось столько надежды, что молодой человек просто не смог не кивнуть в ответ.

Когда старпом со Славием нашли его, он знал почти всю историю Виолы. Мысленно он дал ей это имя, потому что настоящее так и не смог выговорить.

Все началось три года назад (на Земле прошло бы все пять) — жители планеты вдруг стали сходить с ума. Сначала в Западном… (тут автолингвист запнулся — название местности оказалось слишком заковыристым даже для него), затем повсюду. В заболевших уже через три дня не оставалось ничего человеческого, ими двигали лишь слепая ненависть и желание убивать. Однако, если по отдельности люди становились безумными, то в целом поведение жути имело свою логику. Болезнь беззастенчиво меняла поведение инфицированных таким образом, чтобы зараза распространялась как можно быстрее, себе подобных жуть не трогала, направляя всю свою агрессию на здоровых.

— Похоже на паразита, вторгшегося в центральную нервную систему, — задумчиво пробормотал Славий, выслушав сбивчивые пояснения Макса. — На Земле раньше такое тоже встречалось — токсоплазма, например, или вирус бешенства, которые проникали в мозг и меняли поведение носителя. Только не в таком масштабе, конечно. Думаю, можно попытаться найти возбудителя.

Виола, словно поняв, о чем говорит биолог, покачала головой:

— Наши доктора пытались вылечить жуть, от нее нет лекарств, — перевел прибор.

Девушка уже избавилась от доспехов — в них больше не было надобности — и осталась в облегающей стройную фигурку одежде. Она больше не плакала, и, казалось, вообще утратила ко всему интерес, чего совсем не скажешь о трех светлокожих чужаках, пожирающих ее глазами.

— А раньше у вас были подобные случаи? — в глазах Славия зажглась искорка интереса.

— Никогда.

— Любопытно, чертовски любопытно. Для генной инженерии рановато. Наверняка какая-то мутация. Надо бы провести подробные анализы.

В Славии начал просыпаться ученый. Привычным жестом он коснулся виска, где находился имплант для связи с корабельным компьютером, но рука уткнулась в щиток шлема. Однако, надолго задумавшись, биолог даже не заметил этого.

— И что теперь? — вклинился в разговор, нетерпеливо приплясывающий рядом с сидящей на земле Виолой Макс.

— Доложим капитану и возвращаемся, — пожал плечами Толик.

— А как же она? Мы что, оставим ее здесь? У нее есть три дня! Вы понимаете — всего три дня! Потом она перестанет быть разумным существом!

Как тут можно остаться равнодушным, когда вместе с наполненной искренним негодованием тирадой на тебя умоляюще глядят огромные фиолетовые глаза.

И старпом сдался:

— Что ты предлагаешь?

— Возьмем ее на «Циолковский». Там же приборы, лекарства. Там у нее будет шанс, — торопливо проговорил Макс.

— Запрещено, — с досадой проворчал старпом.

— Но должен же быть какой-то выход! — Макс умоляюще поочередно заглядывал в глаза старшим товарищам. — Придумайте что-нибудь. Она же погибнет! Это из-за меня ее…

— А если поместить прекрасную незнакомку в биолабораторию? — прищурился Славий. — Поднимем уровень безопасности до «пяти-бис»? А?

Ученый в нем окончательно взял верх и включился в работу.

Толик вздохнул, тронул кнопку связи на шлеме и отошел в сторону.

Да, сейчас ему не позавидуешь, — подумал Макс, с надеждой вглядываясь в невысокую фигуру старпома, — капитан наверняка не разрешит. Еще и головомойку устроит. Эх, делать-то что?...

3

Но я разрешил.

Кибер-диагност колдовал над погруженной в сон в прозрачном боксе Виолой, а моя команда слонялась по коридору, накручивая круги возле большого лабораторного окна. Выглядели они комично: низенький, добродушно улыбающийся в бороду Толик, растрепанный больше обычного, то и дело запускающий пятерню в волосы Макс и длинный, нескладный, ревниво следящий за действиями диагноста Славий.

— Прямо спящая красавица в хрустальном гробу, — таял от восхищения старпом.

— Но-но, — осаживал его юнга. — Какой еще гроб.

Затем приходил черед любоваться гостьей нашему доктору. Делал это Славий как типичный ученый:

— Удивительно, но факт: на двух столь далеких планетах эволюция пошла по одному пути и создала организм, полностью соответствующий нашим эстетическим критериям.

Зрелище размякшей и прилипшей в умилении к стеклу команды меня раздражало. Поэтому двоих праздношатающихся я откомандировал проверить накопители — энергии нам понадобится больше обычного, а Славий, не дожидаясь приказа, добровольно ретировался в лабораторию.

На следующий день он заявился ко мне в рубку. Вид у нашего врача был растерянным и свирепым одновременно.

— Есть две новости — хорошая и плохая. С какой начать?

— С короткой.

— Я ее вылечу.

— А плохая?

Славий положил передо мной рабочий планшет с изображением какой-то черной шипастой дряни, вцепившейся, слово тля в ветки кустарника, в длинные голубые нити.

— Что это?

— Это жуть оседлала нервные узлы и продвигается к мозгу Виолы. Не буду утомлять вас терминологией, но действует эта мелкая тварь на редкость эффективно. Сейчас я затормозил ее продвижение, но ее надо удалить из организма, иначе рано или поздно она доберется до цели и тогда изменения будут необратимы.

Биолог замолчал, кусая губы, затем добавил:

— Я почти уверен: жуть не могла возникнуть на этой планете.

— Что-о? — я округлил глаза. — Инопланетный вирус?

— Не совсем, но жуть точно пришла сюда извне.

Славий опять замолчал, и я понял, что сюрпризы еще не закончились.

— Это что-то искусственное, вроде наших нанитов. Технологии планеты не в состоянии создать подобных микроботов.

— То есть, по-твоему, некто выпустил нанитов здесь, чтобы они…

Я не договорил, дальше мысль терялась.

— Угу. Кто-то. Выпустил. Чтобы, — после каждого слова Славий делал долгую паузу, а потом вдруг заговорил быстро и сбивчиво: — Я не знаю, получилось ли это случайно или было сделано намеренно, но в любом случае это был жестокий и безответственный поступок. Цивилизация ведь почти погибла! А если бы мы не прилетели? Или если бы наша наука оказалась бессильной?

В голосе ученого чувствовалось рвущееся наружу негодование.

Славий глубоко вздохнул, обуздывая эмоции.

— А еще я не понимаю вот что, — проговорил он.— Наниты передают информацию трем устройствам.

Он легко мазнул пальцем экран планшета. Картинка изменилась, теперь она показывала остров, где еще оставались жители. Сигнал от нанитов принимали три черных шипастых многогранника, расположившиеся треугольником вокруг последнего на планете города, осаждаемого жутью.

— Раз эти штуки собирают информацию, значит, кто-то ее получает. Следовательно, этот кто-то должен видеть, что происходит с планетой. Так почему же он не прекратит геноцид?!

До самого последнего момента я надеялся, что наш биолог ошибся. Конечно, он отличный специалист, рассуждал я, но он — человек, а людям свойственно заблуждаться. Вернее, мне очень хотелось, чтобы он ошибся. Но когда Толик сообщил мне, что многогранники вдруг сорвались с места и устремились на запад, я решил следовать за ними. Виола тоже говорила, что жуть начал распространяться с запада, с Западного чего-то-там-непроизносимого. Туда мне и надо.

4

Действовать я решил самостоятельно. Да, знаю, Устав флота запрещает капитану покидать корабль в опасной ситуации, но кроме меня было некому — Толик с Максом мастерили генератор (мы собирались уничтожить нанитов электромагнитным импульсом), Славий спасал Виолу. Да и не мог я переложить это дело на чужие плечи.

Мой шаттл пролетал над заброшенными городами. С орбиты не были видны ужасающие подробности, но как только я снизился, в глаза бросились чудовищные картины разрухи и гибели. Природа наступала на опустевшие города. Здания зарастали зеленовато-оранжевыми лианами, сквозь прохудившиеся крыши домов тянулись вверх невысокие молодые побеги. Когда-то давно жители запирались в домах, возводили заградительные стены, пытались спрятаться от полчищ нападавших за громоздкими повозками. Но это им не помогло. Повсюду лежали скелеты. Я едва сдерживался, чтобы не рвануть обратно в тропосферу, мне до тошноты не хотелось видеть все это, но я боялся пропустить объект, который искал.

Одна картина врезалась в мою память навечно — скелет взрослого, обнимающий два маленьких, детских. Я так и видел, как мать закрывает собой два детских тельца, нашептывая им успокаивающие слова, хотя сама уже понимает, что гибель неизбежна. Я не знал, почему умерли эти люди — возможно, их организм отторг нанитов, и зараженные убили их, а может, они добровольно приняли смерть, не желая становиться монстрами. Сейчас это было уже неважно. Я искал источник заразы, чтобы уничтожить его. Но сначала мне хотелось задать вопрос — «почему?».

Панель управления тоненько пискнула — значит, шаттл приблизился к нужной области, и я пустил челнок по спирали.

Корабельный компьютер собирал и оценивал информацию в поисках искусственного объекта, выбивающегося из окружающего пространства, но я и без него видел: вон он, вернее, она — черная пирамида на краю города. Она не только казалась инородным телом на фоне городских стен, я ощущал ее чуждость и исходящее от нее зло. Скажете, так не бывает? Я раньше и сам так думал.

Шаттл завис в воздухе, заслоняемый кронами деревьев. Выпущенный микродрон рванул к пирамиде, передавая изображение прямо на щиток моего скафандра. Эффект присутствия был полным — будто я сам лечу навстречу черному сверкающему конусу. Выгоревшая вокруг земля, груда камней, разбросанные на земле инструменты подсказывали, что жители города распознали источник своих бед и пытались его уничтожить. Как видно, безуспешно. Надеюсь, мне повезет больше.

— Это аномалия, — сообщил компьютер. — Материал неизвестен, назначение устройства неизвестно, вид используемой энергии не поддается определению.

И это все? Не густо, но и на этом спасибо.

— К аномалии приближаются объекты, — вновь раздался голос компьютера.

Я успел заметить три крошечные точки, стремительно несущиеся к пирамиде. Шаттл включил силовое поле, на панели зажегся сигнал боевой готовности, но приготовления оказались излишними — шипастые многогранники пролетели мимо меня. Одна из граней пирамиды прогнулась, образовывая воронку. Многогранники рванули внутрь, и я каким-то шестым чувством, не успев осознать свое действие, направил дрона следом за ними.

Внутри пирамида оказалась полой. Тусклый, мертвенный свет вполне подходил для человеческих глаз. Холодные блики играли на черных полированных стенах, сходящихся вверху под непривычными глазу углами в странную конструкцию. Центр пола занимала округлая платформа. Многогранники неподвижно застыли на месте, словно в ожидании чего-то.

Я огляделся. Здесь все выглядело чуждым человеку. Я не понимал, ни где нахожусь, ни откуда прибыл этот объект. Корабль? Но где двигатель, приборы, экипаж? Да и мал он слишком для корабля, скорее, челнок или зонд. Единственное, что оказалось знакомым, — раскиданные на стенах изображения звездных систем. Некоторые планеты имели лишь контуры, другие были закрашены красным, а одна почему-то была красной только на три четверти.

— Анализирую информацию, — напомнил о себе компьютер.

И через несколько секунд еще:

— Идентифицированы три объекта. Планета Геката в системе Тау Кита обследована экспедицией Манохина, планета Шива в системе Дельты Павлина обследована экспедицией Ли Вона. Планета Виола в системе Проциона, на ней вы сейчас находитесь.

Я похолодел. Геката и Шива — две самые большие надежды человечества и два самых больших разочарования — мертвые планеты, на которых когда-то давно были цивилизации, это их «светимость» мы засекли в свое время. Но по прилету обнаружили лишь разрушенные временем города, обсерватории, заводы. Обе планеты имели красный цвет, а закрашенной на три четверти оказалась Виола.

Пока я предавался воспоминаниям, внутри пирамиды произошли изменения. Сверху ударил лиловый луч, разрастаясь в ширину, пространство над постаментом заволокло туманом, а когда туман рассеялся, я увидел уходящий вперед коридор с черными полированными стенами.

Шипастые многогранники сорвались с места. Не долго думая, я последовал за ними.

— Внимание! Внимание! Дрон покинул поверхность планеты и находится в космосе на неидентифицированном объекте, — забубнил компьютер.

Мне даже показалось, что в его голосе проскользнул испуг.

Длинный коридор привел меня в большой зал, изломанные стены которого сходились вместе высоко вверху. Рассмотреть его я не успел, потому что шипастые твари, выстроившись правильным треугольником в центре зала, начали трансляцию.

— Изображение ведется в диапазоне волн, отличающемся от диапазона человеческого зрения, — сообщил компьютер. — Адаптирую сигнал.

Я увидел историю гибели Виолы — под натиском жути разумная жизнь покидала планету. А еще я чувствовал чье-то удовлетворение. Да, здесь был разум — холодный, расчетливый, злой. Ему доставляло удовольствие наблюдать, как жители планеты сходили с ума и убивали друг друга. Но вот «кинофильм» подошел к настоящему моменту, показав последний оставшийся город, и тут произошло непонятное. Наслаждение резко сменилось гневом, а затем я ощутил на себе чей-то недобрый взгляд.

И тут разом пришли два сообщения с «Циолковского».

— Наниты в теле Виолы уничтожены, — устало отрапортовал Славий, но в его голосе слышалась гордость.

— Жуть пошла на приступ! Город долго не выдержит, — обеспокоено доложил Толик.

А затем произошло совсем уж непонятное. Не знаю, в чем тут было дело, свою роль сыграл импульс, уничтоживший наниты в теле девушки, или была какая-то иная причина, но на мгновение этот чуждый разум оказался открыт мне. Многое я не понял, лишь то, что он прошел совсем иную эволюцию, чем мы, развивался совсем иным путем. Я прямо чувствовал, как он сочится ненавистью ко всему живому. Альтруизм, взаимопомощь, кооперация, бескорыстие оказались абсолютно чужды ему. Это был чудовищный, всепоглощающий эгоизм. А еще мне очень хотелось верить, что я не стал для него такой же открытой книгой.

Я уничтожил дрона и очнулся в шаттле. Голова раскалывалась, но заниматься собой времени не было, потому что пришла новая информация с «Циолковского»: вблизи Виолы наблюдалось возмущение пространства, как будто большой объект совершал варп-прыжок. Медлить было нельзя.

Я связался со Славием:

— Как скоро ты можешь уничтожить остальных нанитов? — быстро спросил я, не отрывая взгляд от пирамиды.

— Думаю, пары дней хватит. Потребуется рассчитать параметры импульса…

— Долго, очень долго. Нужно прямо сейчас. Мы улетаем.

— Но… М-м… Тогда придется жахнуть по острову максимумом, чтобы наверняка. Вероятно, какая-то часть населения не переживет импульс такой силы.

— Да и хрен-то с ним! Иначе погибнут вообще все!

Затем, уже вернувшись на «Циолковский», я опустил корабль над Западным чем-то там и долго утюжил поверхность планеты плазмой, оставляя пожар до горизонта и содранную до базальта почву. Хотелось верить, что черная пирамида не пережила этот огненный ад. Затем я завис над тем местом на краю острова, где высаживался Макс, и выжег и его. Спросите, зачем? Потому что только уничтожение всего земного, что могло остаться на этой планете после нас, вплоть до вирусов и бактерий, давало нам шанс. Потому что по одной цепочке ДНК можно восстановить принципы, на которых построена земная жизнь, вычислить наши уязвимые места. И атаковать. Как атаковали жителей Виолы.

5

Мы убегали.

— Приказываю стартовать в режиме высокой тяги. Основание — параграфы «два» и «три» Устава космофлота.

Голос меня не подводит, я говорю уверенно, твердо произнося слова. Толик замирает. Потом медленно опускает руки на пульт.

— Приказ понял, стартую в режиме высокой тяги.

Режим высокой тяги — это дикий расход рабочего тела и пятикратная перегрузка. Но вопросов у старпома нет. Потому что параграф «два» — это угроза Земле, а «три» — угроза кораблю и экипажу. Ему остается только уводить «Циолковский» так быстро, как только может выдержать наш корабль и можем выдержать мы.

Перегрузка вдавливает мое тело в ложемент, становится трудно дышать, под веки как будто кто-то насыпал песок. Я начинаю считать до пятидесяти. Когда я закончу, перегрузки отступят и можно будет подняться на ноги.

От рубки до кают-компании «Циолковского» сто пятьдесят метров. Этот путь занимает у меня две минуты. Всегда. И двадцать лет назад, и сейчас. Я бросаю взгляд на корабельный хронометр, тяжело поднимаюсь с ложемента и направляюсь к лифту. Толик, закаменев лицом, смотрит мне в след — чувствует, что дела наши хреновые.

Минута уходит на то, чтобы спуститься в круговой коридор, затем поворот направо и вперед, до третьей двери — двери в кают-компанию.

Вхожу и бросаю взгляд на большие настенные часы — прошло ровно две минуты.

Я усаживаюсь в кресло и наклоняюсь к микрофону.

— Всем срочно собраться в кают-компании для экстренного сообщения, — говорю я и закрываю глаза, откидываясь на спинку кресла.

У меня есть немного времени, чтобы подобрать слова, с которыми я обращусь к экипажу. Сейчас они все узнают.

Первым в кают-компанию влетает Макс. Растрепанный как обычно, на лице очки виртуальной реальности — так ему проще общаться с искусственным интеллектом корабля. Вопросы сыплются один за другим:

— Павел Андреевич, почему мы уходим? Что случилось? Это же первый контакт! Разумная цивилизация! А как же Виола?

Следом за ним в дверях показывается Толик. Грустно взглянув на меня, он утыкается куцей бородкой в переносной планшет — не может оставить автоматику без пригляда даже на несколько минут.

— Идем по графику, все системы работают без сбоев, — тихо бубнит старпом.

Я молча киваю.

Третьим в кают-компанию врывается Славий. В голубом лабораторном скафандре, смешно обтягивающем его долговязую фигуру.

— Твою мать, пилоты, что за мальчишество! Что за дикие перегрузки! Забыли, что у меня пациент? — самозабвенно набрасывается он на Толика.

Я не помню, чтобы Славий орал на кого-то. Тем более, старшего.

— Приказ командира, — пожимает плечами Толик и косит в мою сторону.

Вот и настало время для серьезного разговора.

— Садитесь, — говорю я и рассказываю им о черной пирамиде и своем путешествии на инопланетный корабль.

Они слушают меня как завороженные. Толик — приоткрыв рот, он даже забыл о своем планшете. Макс — крепко сжав кулаки, словно собираясь сразиться с инопланетной тварью. И Славий — комично вздернув брови. Только мне не до смеха.

— Он ненавидит все живое. Он убивает цивилизации, вернее, стирает их. И делает это руками жителей планет, — заканчиваю я. — Придумал отличный способ. Чистый, я бы сказал, и весьма эффективный. Никакой тебе радиации после атомных взрывов, никаких токсичных веществ в атмосфере. А еще никаких усилий и никаких доказательств вмешательства извне.

— Гнусность какая! — рявкает Макс.

— Но зачем ему это? Он что, собирается здесь жить? — недоумевает Славий.

— Не думаю. Просто для него все то, что мы ценим, он ненавидит на уровне рефлексов. Он физически не может находиться с нами в одном физическом пространстве.

— Надо немедленно сообщить на Землю! — кулак Макса резко опускается на стол.

— Нельзя, — ровным голосом бросает Толик.

Все-таки умница у меня старпом, сразу все понял.

— Это еще почему? — вскидывается Макс.

— Могут засечь направление. Мы же доподлинно не знаем, уничтожена пирамида или нет. Как не знаем, на что эта тварь способна. Вдруг она сможет отследить сигнал? Мы не можем показать ей дорогу на Землю.

— Но ведь на Земле должны узнать!

— Узнают. Потом. Когда мы уйдем из системы.

— Павел Андреевич, а вы не допускаете, что все это… Хм… — Славий мнется, пытаясь подобрать правильное слово. Он немного успокоился и начал мыслить как ученый. — Ваши фантазии? Вы ведь могли неправильно его понять…

Я уже открываю рот, чтобы ответить: совсем не важно — фантазии это или нет. Если существует хоть малейшая вероятность угрозы, пусть всего лишь в моих фантазиях, я должен предпринять меры, чтоб обезопасить Землю. Но меня перебивает искусственный интеллект «Циолковского»:

— На орбите планеты зафиксирован инопланетный корабль. Вывожу информацию.

Стена кают-компании превращается в большой экран, и я вижу черный шипастый многогранник, медленно вращающийся в лучах светила. Это он. А потом происходит страшное, разом поставившее точку во всех наших сомнениях. Корабль выплевывает сгусток белого пламени, который устремляется к планете. Как раз туда, где остался спасенный нами последний оплот цивилизации.

— Вот и все, — безжизненным голосом произносит Макс. — У Виолы больше нет дома.

Я с жалостью смотрю на свою команду. Они пока еще не поняли, что дома нет и у нас.

— Какие координаты задать для варп-коридора? — тихо спрашивает меня Толик.

— Какие угодно, — устало говорю я. — Только подальше от Солнечной системы.

— После перехода энергии останется только на короткое сообщение, — еще тише говорит он. — Для прыжка домой придется копить энергию год или даже два.

Я молчу. Потому что не знаю, как им сказать, что прыжка домой не будет. Не исключено, что наниты остались на корабле, а, значит, мы не можем подвергать нашу планету опасности. Мне так и не хватило духу объявить им, что мы никогда не вернемся на Землю.