Мы вас очень ждем

...

Слухи ходили разные. Например, кто-то видел тень рогатой лошади с руками-лапами, торчащими из грудины. А другие говорили, что существо не имеет формы, оно как сгусток густо-серого клубящегося дыма. А третьи утверждали, что оно стелется по земле как многоногая ящерица. Но сходились в одном: у существа есть глаза, про них упоминали все свидетели. И звук. Всегда один и тот же. То ли цокот, то ли стрекот гигантского насекомого.

Но я-то знал, что это могло быть всего лишь художественным преувеличением, кочующим из одного рассказа в другой. И все бы ничего, если бы не стали пропадать люди. Не массово, конечно. Да и потом выяснялось, что вроде бы то одного, то другого видели в разных местах...

В общем, когда Серега рассказал мне о "жутовской жути", я не сразу зацепился за историю. Ну, знаете, этот высокомерный цинизм городского жителя относительно затерянного на карте пгт?

"Ничего он не затерянный, — обиженно сказал Серёга. — Там даже поезда дальнего следования останавливаются. На две минуты. Да ну тебя, Тёмыч. Я тебе дело говорю. Валяешься тюфяком, бухаешь, в квартире срач. Когды ты последний раз писал? Вон, клава пылью заросла. Как хочешь."

Тогда я ему ответил что-то вроде "бухтишь, как моя бывшая", он, конечно, заткнулся и ушёл. Не обиделся, это ж Серёга. Но как-то уход его, особенно когда на столе еще оставалась пара неоткупоренных банок, меня задел. Не сразу. Сразу я тогда пиво допил. И послал его мысленно. И всех послал. Моя жизнь, что хочу, то ворочу.

А утром раздался звонок. И в поисках телефона взгляд наткнулся на отражение в зеркале. Бледная опухшая рожа в сумраке заставила меня ухмыльнуться. Во, где жуть. А эти ваши страшилки про конячью многоножку... Брехня это всё.

— Лапушкин! — прогрохотал динамик и я отодвинул его от уха. — Где, <...>, обещанный рассказ? Сроки прошли две недели назад. Сборник будет подписан в печать шестнадцатого. Если ты ничего не сдашь, то аванс, сам понимаешь.

Филимонов, редактор издательства "Домус Книгус", вообще никогда не здоровался. Высокой культуры человек, блин.

— Сень. Не ори, а? Я пишу.

— Опять с бодуна? Знаю я, как ты пишешь. Лапушкин, я тебя протащил в антологию, а ты? В общем так. Либо на следующей неделе ты сдаешь десять тысяч слов в виде рассказа, либо я тебя лично распну. У тебя есть сюжет?

Рожа в зеркале скривилась. Да распните уже. Жизнь моя — вот где кошмар. Только она не подойдет для "Антологии ужасов".

Аванс... Да прое... Проел я его.

— Сюжет — жуть. А... Э... Жутовская жуть, слыхал? На реальных событиях.

— Чего? — редакторский голос чуть подобрел. — Ты серьёзно что ли пишешь?

— Ну. Только вот... Мне для... достоверности... очевидцев бы опросить.

Повисло молчание. Филимонову был нужен мой рассказ и я это знал. Ведь когда-то тираж с моей фамилией сметали как горячие пирожки. Вот чертяка. Давай. Ломайся.

— Деньги что ли нужны?

Вот умничка. Не только культурный, но и сообразительный.

— Это недалеко. Мне на пару дней. Поезд там, проживание. Два дня. Для детализации. Знаешь, такое полудокументальное повествование. Типа "Ведьмы из Блэр". Журналист едет расследовать запутанное дело. Пропажа людей, неопознаное чудовище, любовная линия. Злой участковый. Хапуга зам. главы администрации. И все такое.

Сопение в трубке сказало мне, что я на верном пути.

— Тёмыч. Ты комар. Деньгососущий комар. Такой же паразит. Скинь координаты, билет сам куплю. Командировочные оформим. После четырех заходи.

Он отключился.

Вот черт. Где это Жутово вообще?

Рожа в зеркале икнула, а палец уже тыкал в Серегин контакт.

...

В голове крутился мотивчик из детства. Что-то вроде "На дальней станции сойду, хлеба по пояс…".

Только вот конкретно тут никаких хлебов не было. Станция как станция, прилично покрашеное в белый и нежно-голубой приземистое зданьице, солнце, птички. Несколько тощих, южного типа, голубей смотрели на меня с крыши. Почему же они тощие? Тут же не меньше трех элеваторов в округе. Ах да. Один из них заброшен и там меня ждет монструозная многоножка.

Как автор ужастиков я никогда сам не верил в описываемую мною хрень. Не Лавкрафт ни разу, ага. Комлитчик, так нас называют. Деньги — вот мое вдохновение. Так я думал, пока не пришёл он. Неписец. Пришел, стукнул меня по дурной башке и выбил всю фантазию. Раньше я думал, что это просто, сел, заполнил страницы отборной чушью, главное, чтобы там были все штампы. Непонятные существа в пугающем антураже, туповатые персонажи, "давайте разделимся", сногсшибательные вопящие блондинки... Вот это всё.

И я садился и тасовал их как колоду. Смешно... Меня покупали. Хвалили. Говорили, как тонко я иронизирую над жанром. И что-то про метаиронию... У меня эти рецензии где-то до сих пор лежат. Ухохотаться.

А года два назад вышел тот роман. И кто меня дернул в философию? Вообразил себя серьезным литератором? Идиот. Пописывал страшилки, копеечку, но имел, а сейчас? Поиграл в писателя? Доигрался. "Исписался," — сказали они. Эти рецензии я тоже храню. Может вообще нужно было остаться в своем НИИ? Куда меня понесло-то?

Скатился, Лапушкин. И где ты теперь? Верно, в зад... а, в Жутово. Стою городским идиотом на платформе и пялюсь на закрытый лимонадно-квасный киоск. А где вообще люди?

Я огляделся. Но кроме голубей в этом полуденном жарком мареве не было не души. И пока я предавался жалости к себе и рефлексии, мой поезд скрылся в дальних далях. Что ж. Поищем живых, тех, кого не сожрала многоножка.

...

Спустившись в тень раскидистого то ли дуба, то ли ясеня, я сразу стал объектом внимания лопоухо-рыжего пса с репьями в шкуре. Он по-хозяйски обнюхал мои кроссовки и, посмотрев с долей презрения, поковылял обратно к дереву.

— Эй! А где хлеб-соль? — спросил я его в спину. — Каждый день, что ли приезжают знаменитые писатели в ваше Жутково?

— Жутово. Без “к”, — раздался сзади вкрадчивый голос.

Не-не, я не стану писать, что подпрыгнул. Просто обернулся.

Молодой, прилизаный и какой-то неприятный тип в неприлично белой рубашке и выутюженных светлых брючках любопытствующе смотрел на меня.

— Вы писатель? Арт Лапшин? Тот самый?

"Тот самый" слегка согрело мое погибшее было тщеславие. Хм. Меня знают в Жутово.

— Угу. Здрасте. Я тут...

Пожатие его руки было слегка влажным и я после засунул свою в карман.

— Идёмте, я довезу Вас до гостиницы. Меня зовут Аркадий, заведующий жутовского Дома культуры.

Гостиница? Дом культуры? Нехорошее предчувствие шевельнулось внутри.

— Ага. Спасибо. Я приехал...

— Не волнуйтесь, встреча с читателями только в семь. У нас есть время, чтобы пообедать. Хлеб-соль, так сказать.

Мы пошли к прятавшейся за пыльными кустами видавшей виды “газельке”.

— Встреча с... читателями. Ага. В семь.

Филимонов. Твою ж. Это чего такое? Это ты мне устроил?

...

Как он мог вести свою развалюху и при этом оставаться словно только из-под утюга?

Машину трясло на бывшем асфальте и я непроизвольно кивал вкрадчивой речи Аркадия.

Он доверительно жаловался мне, что водитель работает на четверть ставки и порой, ему, директору, приходится водить транспорт самостоятельно. Но детей из ансамбля они всегда возят по всем правилам. Почему-то это звучало гордо. Половина слов скрадывалась дребезжанием двери, но я продолжал кивать, не решаясь говорить, чтобы не прикусить язык.

Господи. Вспомнить бы сюжеты своих произведений. О чем я буду говорить с "читателями"? Но в мыслях всплывал только аналогичный сюжет "Ералаша".

Вообще, я не собирался ни с кем тут разговаривать. Максимум сходить и полюбоваться на "тот самый" элеватор. Издалека. А потом накропать отборнейшей белиберды. А тут — Дом культуры.

Мимо мелькали как старые дощато-крашенные домики, так и вполне солидные в два этажа пеноблоково-силикатнокирпичные монстры, стандартно крытые зеленым профнастилом. Цветущие вишни даже такого скептика как я настраивали на сентиментальность дачника. Ну, вы помните, из тех черно-белых советских фильмов. Штаны подвернуты, шляпа на затылке, удочка, газета.

Однако это быстро закончилось. “Газель” чихнула и резко замолкла.

Гостиница, а скорее гостевой дом, вернее, гостевая изба, представлял собой устрашающе стилизованный под старину сруб. Я попытался удержать ползущие вверх брови. Ну... они старались. И нельзя сказать, что это не производило впечатления.

Аркадий счастливо рассмеялся, видя мое изумление.

— А?! Вижу, нравится! Мы тут хоть и провинция, но все‐таки.

Культура, да, я понял. Понял и пошел к избушке на курьих ножках.

— До семи? — спросил я, осознав, что Аркадий не отстает.

— А как же обед? Нет-нет, дорогой Арт... э...

— Артём Владимирович.

— Да. Гостеприимство, понимаете. Никаких отказов! Нет-нет. Такой известный человек! У нас вас все знают.

И тут крылась моя ошибка. Одна из. Я проигнорировал слова приставалы про всех.

Рыжий лопоухий пёс лениво лежал перед крыльцом. Я слегка оторопел. Нет, он не мог добежать так быстро от станции. Да ну, тут все собаки родня. Просто еще один из той же породы. Но взгляд, которым он меня окинул, внезапно пробрал до мурашек знакомым презрением.

— Кузя! Ну-ка, брысь! Развалился!

Женщина, высокая, массивная, краснолицая, отпихнула пса.

— А, добро пожаловать! Ох, это же Арт Лапшин? — спросила она Аркадия, впившись взглядом в мое лицо.

"Так, — сказал я себе, — все хорошо. Культурист и администратор гостиницы были извещены Филимоновым. А может и приставлены следить, чтобы я не этого..."

Я лучезарно улыбнулся женщине.

— Как приятно, что обо мне наслышаны.

— Ну что вы. Как же. Мне очень нравятся ваши книги. Особенно "Луна и тени".

— Вы... читали "Луну и тени"?

Аркадий и женщина синхронно кивнули. И я отметил, что улыбаются они как-то...

Не-не, Лапушкин. Это тебе мерещится.

...

Ты со мной и в номера пойдёшь? Я досадливо покосился на Аркадия, пока женщина тщательно переписывала мои данные из паспорта в журнал.

— Копир сломался, — пояснила она. — Но я сохраню ваши настоящие ФИО в тайне. Никто не узнает.

Это прозвучало угрожающе. Особенно учитывая, что в "сенях" было сумрачно как в бане после дневного света. И я никак не мог понять, что из предметов для атмосферы, а что действительно рабочее. Вот тот древний красный телефонный аппарат на стене, например. Или печатная машинка. Или...

— Это у вас видеокассеты?

Женщина посмотрела на шкаф у стены.

— Да, если хотите, можете что-нибудь выбрать на вечер.

— Ого. Вот это сервис. А что же...

— Видемагнитофон? Он там, в общей гостиной. Ваш номер 6.

Я слегка ошалело взял протянутую мне тяжеленькую гирьку с ключом.

Комната не отличалась особыми изысками. Кондиционер выглядел как старая зеленая сетка на форточке. Кровать похожа на ту, что была у меня в детстве. Шифоньер как у моей бабули. Стилизация, чтоб ее. И удобства в конце коридора.

А что, если не выходить к Аркадию? Завалиться на кровать, и просто втыкать в интернете. Рука дернулась проверить сеть. Ну надо же! Какая неожиданность. Все в лучших традициях моих же рассказов. Сеть сиротливо показывала одно деление. Жутово.

В дверь постучали. Ведомый дьявольской интуицией, Аркадий материализовался на пороге со своей скверной улыбочкой.

— Артём Владимирович...