Мы вернемся из Бездны

Здесь красивые закаты. Когда одно из солнц уже скрылось за горизонтом, а второе ещё выглядывает над облаками, пустыню заливает розовым умирающим светом. Торчащие из песка скалы отбрасывают причудливые тени, словно башни сказочных волшебников. А у основания этих башен столпились каменные фигуры.

Ветер – безумный строитель. Стоит Сёстрам спуститься с небосвода, как он вновь завладевает пустыней. В его творениях каждый увидит что-то своё.

Вон там, слева от меня, источенные ветром известняковые статуи напоминают стаю земных львов. Вожак с густой гривой грозно разевает пасть, полную острых зубов, а возле него покорно склонили головы львицы.

Ещё ближе – кажется, протяни руку – и дотронешься – ветер изваял скульптуру, похожую на ящера с Бетельгейзе IV. Хищная тварь приготовилась к прыжку. Не догадайся сразу, что это лишь причудливой формы камень – и кинешься наутёк.

Сумерки на Самуме играют с твоим сознанием странные штуки.

Но мне здесь нравится. Здесь мой дом. Я родился среди этих песков, пыли, розовых закатов и холодного ветра.

– Ночь, охота, удача? – спросил я у Ко-харра.

Говорить приходилось, сжав горло ладонью. Только так можно было произносить те слова, которыми и-торны общаются друг с другом.

На самом деле они зовут себя иначе: звук «и-и-и!» – высокий писк, издаваемый верхней горловой связкой, переходит в протяжное гудение: «тор-р-рн!». Словно ветер воет в ущелье. Людская речь не может передать всю глубину общения этих странных созданий, но мне порой удаётся. С самого детства я знал, что я – другой. Не и-торн. Человек. Найдёныш.

Мой названый брат Ко-харр неподвижно стоял рядом и казался каменным изваянием под стать окружавшим нас фигурам: руки прижаты к груди, как у огромного насекомого, все четыре ноги погрузились в песок, взгляд устремлён к горизонту. Можно подумать, что мой брат пристально всматривается в пустыню, размышляя о вечном. Но мне-то известно, что он дрыхнет при любом удобном случае.

Так и есть – глаза Ко-харра уже подёрнуты мутной плёнкой. Переход от бодрствования ко сну у него мгновенный. Разговариваешь с ним и вдруг понимаешь, что этот соня уже давно тебя не слышит.

– Проснуться, сон, беда! – потряс я его за плечо.

Ко-харр встрепенулся и сделал вид, что и не думал спать.

Сегодня ночью нам предстояло важное дело. Мы должны были упокоить нашего отца.

И-торны умирают не так, как люди. Их главный мозг засыпает навсегда, а тело, управляемое вторым, рудиментарным мозгом, подчиняется лишь животным инстинктам. Оно может ещё несколько недель бродить по пустыне. И не только бродить – охотиться! Нападать даже на своих собратьев.

Мой приёмный отец, старый Ко-харр, давно болел. Его панцирь покрылся трещинами, сквозь которые сочилась сукровица. Я ухаживал за ним, поил молоком молодых ползунов, но пришло время, и отец всё равно ушёл в пустыню. Я заметил это слишком поздно. Он удалялся шатающейся походкой, подволакивая ноги и слепо натыкаясь на каменные глыбы.

Мы убьём его тело сегодня ночью. Только я и брат. Так принято. Это последний дар близким.

Бластер остался висеть у меня дома на стене. Мы будем драться копьями, как поступали все сотни поколений и-торнов, что когда-то жили на Самуме.

Было приятно ощущать в руке тяжесть древнего оружия. Пробуждало первобытные чувства. Люди давно расселились по Галактике, но дай нам в руки копьё – и мы вновь почувствуем себя дикарями.

Хитиновый панцирь моего названого брата отливал синевой. Сегодняшняя ночь – наша. Как в старые добрые времена, когда мы играли в ритуальную охоту.

«Бежать. Человек!» – кричали братья, когда приходила моя очередь быть мертвецом.

«Бежать!»

И с не меньшим удовольствием я мчался за другими и-торнами, когда сам изображал охотника.

За время моего путешествия с торговцами на «Звёздном бродяге» выжил лишь мой младший брат. Старший умер от чёрного ветра, и говорят, отец сам пронзил копьём его мёртвое тело. Двух других братьев во время охоты задавили взрослые ползуны.

– Смотреть! – вдруг воскликнул Ко-харр, схватив меня за локоть.

Я поморщился – когти на пальцах и-торнов были острыми, как шипы пустынной розы. Ко-харр ткнул в небо копьём.

– Смотреть! Смотреть!

Оба солнца уже скрылись за горизонтом, и розовый закат постепенно сменялся ночной темнотой. В небе загорались тусклые огоньки звёзд. Но возле созвездия Ползуна, как раз над его рогатой головой, вспыхнула новая яркая звезда. Она становилась всё больше и больше, пока над пустыней наконец не прокатился рокот идущего на посадку космолёта.

На Самум редко прибывают корабли. Из людей здесь живут лишь несколько подобных мне отшельников и группа археологов, что возятся в пустыне. Раз в полгода им доставляют всё необходимое. Но в ближайшие дни мы никого не ждали.

Этот рокот в небе был мне хорошо знаком. Так рычит двигатель искажения космолёта класса «Пчела» – медленного, но надёжного, с большим грузовым отсеком. На подобном корабле я провёл в космосе десять стандартных лет.

***

Когда люди прилетели сюда, раса и-торнов уже пережила свой закат. Ведь они первыми столкнулись с дейранами. Планеты были выжжены огнём дезинтеграторов, покрыты радиоактивными осадками, а в межзвёздном пространстве до сих пор блуждают обломки древних боевых кораблей.

Остальным расам повезло появиться в секторе Змееносца позже, когда война уже отгремела, и от враждующих сторон остались лишь разрозненные одичавшие племена.

Я не помню, как погибли мои настоящие родители. Хотя сны иногда подсказывают картины прошлого, наполненные кровью и криками умирающих. Но людская фантазия часто бывает обманчивой. Младенец, которому не исполнилось ещё и года, не мог ничего запомнить.

Мои родные были из первых поселенцев на Самуме. И я – единственный, кто выжил после нападения мёртвых и-торнов. Говорят, что от чёрного ветра тогда умерло сразу несколько больших семей, и целая стая мертвецов отправилась на охоту.

Меня спас Ко-харр. Потом, когда я вырос, он весьма неохотно отвечал на мои расспросы о том, что случилось в тот день.

«Смерть. Ребёнок», – коротко бросал он и отворачивался, показывая, что больше не желает об этом разговаривать.

У Ко-харра было четверо родных сыновей. И-торны однополы, и для продолжения рода им не нужны двое. Когда приходит время, каждый взрослый и-торн производит на свет малыша – точную копию самого себя. Практически клона. Так происходит снова и снова, пока не наступает старость. Каждая семья действует словно одно целое. Общие мысли. Общие побуждения. Разделённый на несколько тел разум.

Я часто видел, как и-торны одного выводка обменивались друг с другом информацией. Их грудные пластины раскрывались, из плоти выползало склизкое щупальце и проникало в тело другого и-торна. Мои братья замирали так по несколько минут. Однажды один из них, которого тоже звали Ко-харр (все и-торны одного выводка носят одинаковые имена), забыл, что я человек, и впился мне в грудь. Было очень больно, я кричал. Потом Ко-харр просил прощения, опустив голову, а вечером поймал мне вкусную личинку ползуна.

Поэтому всю жизнь на Самуме я чувствовал себя чужим. Я жил сам по себе, ни с кем не делясь своими мыслями. Общался с отцом и братьями лишь словами, как общаются друг с другом и-торны из разных семей.

Они должны были меня бросить, как чужака, но подобрали и приняли в племя. Почему? Зачем? Я получил ответ, лишь когда вырос и старик Хо-ру отвёл меня в древние пещеры, что лежат на юге за пустыней.

Хо-ру был стар, а его панцирь настолько изъели трещины, что, казалось, сделай он неосторожный шаг – и рассыплется, как расколотый глиняный кувшин.

Говорят, он мог видеть то, что пока не случилось. И ещё он учил меня разговаривать, как люди.

Когда мы спустились в пещеру, Хо-ру нёс факел, его тень шевелилась, как пустынный паук, и мне было немного страшно. Я видел нарисованную на стенах историю, которую и-торны записали для потомков. С космодромов взлетали первые космические корабли. Первые космонавты ступали на иные планеты. А потом началась война. Среди рисунков было изображено похожее на кокон чудовище, которое пожирало пленного дейрана.

«Хризалида, – проскрипел Хо-ру, поднося факел ближе к рисунку. – Прошлое. Будущее. Дети. Наши дети».

Тогда я узнал, что мертвецы и-торнов уходят в пустыню не просто так. Когда-то в каждом роду была своя королева. Хризалида, как её называли сами и-торны. Куколка, зародыш, что обогащал род новыми генами. Мертвецы подчинялись её зову, шли к ней, и она поглощала их тела. А после порождала новые цепочки генов. Брала у мертвецов всё лучшее и производила на свет обновлённое потомство, отличавшееся от предыдущего поколения. Поэтому и-торны на Самуме так похожи на дейран, – они скормили королеве своего врага. Они изменили себя, чтобы стать сильнее.

Среди каждого выводка был тот, кто после смерти королевы становился новой хризалидой.

Такой мертвец уходил в пустыню и застывал под лучами палящих солнц. Его ноги всё глубже погружались в песок, а сам он обрастал толстой бронёй. Постепенно исчезали голова и руки. Мертвец превращался в хризалиду и становился похожим на кокон, в котором рождалась новая жизнь.

И-торны называли такого наследника коррахом.

Но хризалид больше нигде нет – ни на Самуме, ни на любой другой планете. Их всех убили во время войны. Цепь жизни и связь поколений и-торнов прервалась. Мертвецы, не слыша зова своей королевы, теперь бродят, словно хищники.

«Но что я должен сделать? – спросил я у старика Хо-ру. – Я человек. Не и-торн. Как я могу помочь тем, кто уже умирает?»

«Будущее, – повторил Хо-ру своим скрипучим голосом. – Дети».

Он ушёл в пустыню, когда я уже носил своё первое взрослое копьё, и охота на Хо-ру стала первой моей настоящей охотой на мертвеца.

А на следующий год на Самуме впервые за долгое время сел корабль земных торговцев. И-торны отдали меня им.

«Иди», – сказал мой отец Ко-харр.

«Иди и возвращайся», – сказали мои братья, похожие на Ко-харра, как две песчинки в пустыне.

***

Мы с братом оказались чересчур самонадеянными и беспечными.

Старый Ко-харр первым нашёл нас. Он внезапно спрыгнул с одного из камней и сшиб меня с ног. Взмах когтистой лапы – и мой брат с визгом покатился по песку, выронив оружие.

Обычно мертвецы не бывают настолько изворотливы. Они прут напролом и редко нападают из засады. Но мой приёмный отец оказался исключением из правил. Вместо того чтобы скрыться в пустыне, он взобрался на один из пиков и поджидал нас, слившись с камнем.

Когда-то в детстве во время ритуальной охоты я поступил точно также: взобрался на известняковую статую, словно ящерка-липучка. Вначале проложил несколько обманных дорожек из следов, а затем разбежался, прыгнул – и вцепился в камень. Заполз на его плешь, в кровь сдирая пальцы, а после со смехом наблюдал, как мои братья бегают по кругу, недоумевая, куда я делся.

Подобное сейчас совершил и Ко-харр.

При жизни он был ещё тем хитрецом. Он мог привести охотников к стаду ползунов лишь по вчерашнему запаху добычи. А как-то раз прикончил огромного вожака одним ударом руки – проломил тому грудь и сжал сердце. Я был тогда рядом и видел, как кровь хлынула из пасти зверя, и тот забился в конвульсиях, сшибая хвостом каменные глыбы.

Что и говорить – старика боялись даже молодые охотники.

«Смотреть, – говорил мне отец. – Кулак-сжать. Сила. Удар!»

Он учил меня, как разбивать камни. Снова и снова. Братьев не учил. А со мной занимался едва ли не каждое утро.

«Вот-так. Человек. Вот-так. Стань-ветром. Стань-песком. Стань-камнем».

Это означало, что я должен быть гибким, как ночной ветер, что гуляет среди известняковых пустошей. Хочешь его поймать, а не можешь – ветер выскользнет у тебя из пальцев.

Я должен быть сильным, как песок. Ветер вздымает песчаные заверти и с упорством безумца швыряет о камни. И крошечные, на первый взгляд слабые песчинки выгрызают в скалах глубокие пещеры.

Я должен быть похож на изменчивый камень-известняк, что когда-то лежал на дне великого океана. В каменных пластах до сих пор можно отыскать скелеты древних морских обитателей. Но стоит взять их в руки, как старые кости и панцири рассыплются в прах. А камень останется. Он противостоит и ветру и песку. Старый известняк лишь меняет свою форму.

Я пытался пробить кулаком скалу, но ничего не получалось. Сломанные пальцы болели, плохо срастались, и я вновь их ломал. Пока однажды ударом руки не сшиб голову каменного ползуна.

«Статуя, – покачал тогда головой мой отец. – Природа. Жалко».

Теперь он хотел меня прикончить.

Отец был силён. Очень силён. В его движениях не осталось ничего от тех первых неуверенных шагов, когда его вторичный мозг учился управлять телом. Ко-харр вырвал у меня из рук копьё и отшвырнул в сторону.

Я замер перед ним, сжимая кулаки.

…Стань-ветром. Стань-песком. Стань-камнем.

Стань как и-торны.

Это существо не было Ко-харром. Просто не могло им быть. Передо мной находилась всего лишь оболочка моего приёмного отца.

...Но я продолжал видеть в нём прежнего Ко-харра.

Мертвец застыл, шевеля длинными пальцами на руках, и приготовился к прыжку. Мы остались один на один: брат безуспешно пытался подняться и елозил ногами по песку. Его сломанная правая рука торчала под неестественным углом.

***

Когда-то я уже стоял на арене перед подобным врагом. К тому времени я летал на «Звёздном бродяге» почти десять стандартных лет и успел выучиться на механика. Оказалось, что у меня к этому талант: ведь с двигателями искажения было куда легче, чем с людьми.

Наш капитан тогда пытался заключить контракт с дейранами на Бетельгейзе IV для поставки сладкого молока с их ферм. Было смешно наблюдать, как наш переговорщик Алекс Кор (Алькор, как он называл сам себя в честь звезды) пытался втолковать этим здоровенным бронированным тварям, что от них требовалось.

Болтать Алекс умел – этого не отнять. И не только с чужими. Женщинам этот бронзовокожий светловолосый землянин нравился до умопомрачения. Он мог легко перечислить наизусть все бордели в известных мирах и остепенился лишь недавно, с появлением на корабле Ольги. Как ей удалось его окрутить – оставалось загадкой.

«Одна из тайн Вселенной», – разводил руками наш капитан.

Но в переговорах с дейранами всё обаяние и красноречие Алекса оказались бессильны.

Дейране были во многом схожи с и-торнами – те же тела огромных насекомых; те же четыре ноги и две руки. Но они умирали, как люди. И оказались куда воинственнее своих бывших врагов. У дейран до сих пор были в ходу смертельные дуэли, а в качестве платы они захотели лучевое оружие.

Когда наш капитан отказал, дейране потребовали поединка.

«Пусть решит честный бой».

Алекс изрядно струхнул. Если сравнить размеры дейрана и человека, то о каком честном бое может идти речь? Главной нашей проблемой было вернуться живыми к кораблю.

Неожиданно для самого себя я поднялся и плюнул на панцирь вождя. Вызов был принят.

«Ты только глянь на этого верзилу! – орал на меня капитан. – Он же тебя прикончит».

«Посмотрим», – лишь упрямо кивнул я.

Я – найдёныш. Меня было не жалко.

Это случилось на рассвете. Противник был на голову выше, а весь его панцирь покрывали ритуальные рисунки – воины дейран отмечали свои победы татуировками.

Первый убитый враг – это червь смерти, обвившийся вокруг пояса. Его зубастая пасть заглатывает хвост. Рисунок говорит – всё повторяется, сегодня удача улыбнулась тебе, но завтра может наступить твой последний рассвет.

Два убитых врага – это птица карум, что расправила крылья возле сердца. Каждую весну эти птицы дерутся насмерть, и лес оглашают их победные крики.

Но если смог одержать третью победу – то её отмечают на панцире пауком смерти – чёрной тварью, что убивает добычу в течение многих дней. Третьего врага принято отпускать, если он не погиб в бою. Искалечь его. Сломай ему руки и ноги. Оставь на арене безвольным живым мертвецом – вот истинная слава воина.

«Ты мой четвёртый, – сказал дейранин, сжимая моё горло, и ткнул себя пальцем в грудь. – Вот здесь сегодня взойдёт вечерняя звезда».

Его когти были остры, и мое тело заливала кровь из множества ран. Дейран встряхнул меня, словно тряпичную куклу.

…И тогда я его убил. Проломил кулаком грудные пластины и вырвал его сердце. А потом, когда все мои новые друзья со «Звёздного бродяги» праздновали победу, я несколько дней провалялся в своей каюте. Ко мне приходила лишь Ольга.

Я лежал на койке, весь покрытый заживляющей пеной, и Ольга легла рядом со мной.

«Почему у тебя такое странное имя – Коррах?» – спросила она.

«Это не имя», – сказал я.

«А что тогда?»

Ольга отвела мою руку от шеи. Но так разговаривать было трудно, и я замолчал.

Тогда Ольга опустила ладонь мне на грудь. Её пальцы испачкались в розовой пене, и я рассказал, не удержался.

Я рассказывал это уже не в первый раз. Мне до сих пор было сложно воспринимать людей не как единое существо, а отдельными личностями. Повторять одно и то же каждому из них, забывая: что знает один – не знают все.

«Так и-торны называют… избранного, – сказал я. – Того, кто возродит племя. Так назвал меня старик Хо-ру».

Мои старые раны ноют перед каждой песчаной бурей, и мне до сих пор снится тот поединок. Рассвет, когда в небо по чёрным облакам карабкалось багровое солнце, и стоящий передо мной враг. Тёмная фигура с разведёнными в стороны руками.

И ещё мне до сих пор снится та ночь после боя, когда ко мне приходила Ольга.

***

Сейчас история повторялась. Но вместо врага меня хотел прикончить собственный приёмный отец.

Внезапно темноту ночи разорвала яркая вспышка. Хлопок! – и обугленная голова старого Ко-харра покатилась по песку. Тело закружилось на месте, размахивая руками, но второй выстрел из бластера разворотил мертвецу грудь, и тот повалился на землю.

Из-за камней вышли Ольга и Алекс. За людьми покорно трусил робомул с тяжёлой поклажей.

– Он же чуть тебя не прикончил, – укоризненно сказала Ольга. – О чём ты только думал?

– Подставляешься, Найдёныш, – ухмыльнулся Алекс, склоняясь над мертвецом. В воздухе мерзко воняло палёной плотью. – Кто это?

– Это был мой отец! – воскликнул я. – Чёрт возьми, зачем?! Я бы справился сам! Зачем вы прилетели? Как меня нашли?

Ольга улыбнулась. Мой брат Ко-харр сидел, прижимая к груди сломанную руку, и обиженно смотрел на нас.

***

– Так зачем вы здесь? – снова спросил я, опуская на могилу последний камень.

Близость Ольги будила воспоминания. Я слышал её запах. Вновь ощущал забытые прикосновения.

До сих пор мы работали молча. Ольга и Алекс помогали соорудить могилу из камней. Брата я прогнал в селение – со сломанной рукой помощник из него был аховый. Тем более, Ко-харр прекрасно понимал, что я хочу остаться с людьми наедине.

– Как же мы без тебя, Найдёныш, – усмехнулся Алекс. – Вон Ольга о тебе всё время говорит, я даже ревную.

Ольгу капитан нанял в доках Марса, где она провела без работы два стандартных месяца. Предыдущий её корабль был продан за долги, а новый владелец набрал собственную команду. «Стар трейдинг» легко раздаёт патенты, но также быстро лишает всего в случае неудачи. Достаточно одного-двух убыточных рейсов, и денег не хватит даже на топливо, а корабль уйдёт с молотка. На счету у Ольги не оставалось ни гроша, и предложение нашего капитана она восприняла как манну небесную.

Ей повезло, что наш прежний штурман умер, и мы спешно искали нового.

Когда мы летели мимо Бездны, я подарил Ольге цветок дерева-пересмешника с Ребеллы III. Никому нельзя было заходить в рубку штурмана во время настройки маршрута, но я вошёл.

«Возьми, – сказал я. – Это тебе. Говорят, оно приносит удачу».

Ветка в моих руках расцвела розой. В ладонях у Ольги цветок сначала съёжился, а потом распустился с новой силой. Но выглядел уже огромной хищной лилией. По его стеблю и руке Ольги стекали капли сока.

«Я боюсь, Найдёныш, – прошептала Ольга, сжав мою руку. При этом её ногти впились мне в ладонь. – Можно этот цветок будет моим талисманом?»

Объект XII-L-88, который все называли не иначе как Бездной, был огромной чёрной дырой в самом начале сектора Змееносца. Ольга провела «Звёздного бродягу» не далее трёх световых лет от горизонта событий, чтобы воспользоваться чудовищной гравитацией для разгона корабля. Мы сэкономили тогда чёртову прорву топлива, но потеряли два года абсолютного времени, хотя на борту «Бродяги» прошло не больше часа.

«Сорок восемь минут тринадцать секунд, – говорила потом Ольга. – Мой личный рекорд».

После этого полёта у неё появился первый седой локон, который она тщательно закрашивала каштановой краской.

«Смотри», – снова сжала мою ладонь Ольга.

Вокруг горизонта событий сверкал ореол из обречённых звёзд и газовых туманностей. Это было… прекрасно. Именно той зловещей красотой, которой отличаются сверхмассивные чёрные дыры. Защитные экраны «Бродяги» едва справлялись с чудовищным излучением, разогревающим газовые облака до температуры звёзд. Свет от облаков был розовым, словно закат на Самуме.

«Я никогда ещё не подходила к Лили настолько близко», – прошептала Ольга.

Так она называла протозвезду на орбите Бездны, окружённую диском из газа и пыли. Лили служила для штурманов маяком. Раньше на Самуме я видел протозвезду лишь как точку в черноте космоса, но здесь, вблизи, она напоминала распустившийся цветок. По сторонам, как лепестки, разбегались протуберанцы из раскалённого газа.

Если верить расчётам, через несколько тысяч лет Лили затянет за горизонт событий и разорвёт чудовищной гравитацией. Но ещё раньше протозвезда превратится в голубой гигант.

И в небе вспыхнет сверхновая. А после сгорит, как свеча, во тьме чёрной дыры.

«Вон там, видишь? – показала Ольга точку на экране в ста световых часах от Бездны. – Это «Вольтер» – один из первых кораблей Земли. Они везли поселенцев на Берту и угодили прямо в гравитационную ловушку. Ошибка расчётов», – пожала она плечами.

«Но там же несколько тысяч человек!» – ужаснулся я.

Ольга всё ещё сжимала мою руку.

«Да. Их уже не спасти. Хотя для пассажиров «Вольтера» пройдёт всего несколько часов, прежде чем корабль затянет за горизонт событий. Я бы не хотела вот так… Знать, что уже не вырваться. Что всё равно обречён падать в чёрную дыру, когда вокруг пробегают тысячелетия».

Ольга зажмурилась и покачала головой.

«А вот тут, дальше от Бездны, на орбите Лили, находится «Шип». Видишь точку на экране?»

«Крейсер и-торнов? – воскликнул я. – Тот самый, последний?!»

«Да. После боя с дейранами он совершил экстренный прыжок и, как видишь, ему не повезло».

«Это же целый арсенал! Я знаю легенды и-торнов. В них рассказывается о бесценном сокровище, что перевозил «Шип». Если туда добраться…»

«Но как?! – Ольга вдруг заметила, что сжимает мою ладонь, и резко забрала свою руку. – Прости, мне надо работать».

Она кинула ветку пересмешника на стол и села за пульт. Хищная лилия, лишившись теплоты человеческого тела, тут же завяла и съёжилась.

***

– Мы прилетели за тобой, Найдёныш, – сказал Алекс. – Археологи видели, как ты ушёл в пустыню с одним из и-торнов. Найти вас по следам оказалось не столь сложно. Нам с Ольгой нужен толковый механик.

– Хороших механиков много, – пожал я плечами.

Я смотрел на Ольгу, пытался поймать её взгляд.

«Скажи, что это было твоё желание».

– Пойми, Найдёныш, – усмехнулся Алекс. – Нам нужен именно ты. Ну, или механик – и-торн. У тебя есть подобный на примете? Нет? Тогда сойдёт человек, которого воспитали эти твари. Тот, что думает, как они. Разговаривает, как они. Видит мир, как они. В общем, нам нужен ты, коррах.

– Хватит! – прервала Ольгаболтовню Алекса. – Я скажу! У нас есть пространственный коннектор.

– Что?! – удивился я. – «Крот»?

– Да.

– Но их не бывает! Это выдумка!

– Тогда тебе определённо стоит на него взглянуть!

Ольга откинула чехол с поклажи. На спине робомула возле нескольких упакованных скафандров лежала странная металлическая конструкция, напоминавшая дохлого краба.

Я перестал улыбаться.

– Вы меня не разыгрываете?

В той пещере, куда водил меня Хо-ру, на одном из рисунков было изображено древнее устройство: от большого куба расходился по сторонам пучок отростков, которые впивались в тела нескольких и-торнов.

«Потерян, – сказал старик Хо-ру. – Никогда. Нет».

Он провёл пальцами по стене, словно лаская рисунок.

Говорят, что «крот» позволял и-торнам выходить в подпространство и переноситься к любой из камер коннектора. И не важно, где та находилась: на далёкой планете или на борту космического корабля. Судя по хроникам, в конце войны такими камерами оснащались все крупные крейсера и-торнов. Но ни одного «крота» до сих пор не нашли.

– Чёрт возьми! – возмутилась Ольга. – Ты хоть представляешь, во сколько он нам обошёлся? Мы купили «крота» у лиссов, которые стащили его из старого хранилища ольров. Теперь он наш. Мы собираемся попасть на «Шип», и ты нам в этом поможешь, Найдёныш.

– Чёртова штука! – хлопнул кулаком по «кроту» Алекс. – Да ещё фонит, зараза, как древний реактор. Знаешь, мы пробовали им управлять, но ничего у нас не вышло. И ни у кого из людей не выйдет!

– У меня получится! – перебил я его, вспоминая нарисованную семью и-торнов, что сидели вокруг «крота».

…Надо думать, как они. Дышать, как они.

Я посмотрел на Ольгу.

– Но ты же сама говорила, что сокровища «Шипа» – это ловушка! Бездна сожрёт кучу нашего времени! Когда мы вернёмся, то здесь уже пройдут века.

—…И это если будем действовать быстро, – сказала Ольга. – Я всё уже просчитала. Но кто тебя здесь ждёт, коррах?

Она улыбнулась и подошла ближе. Я почувствовал лёгкий запах её духов. Так пахнут цветы пересмешника после дождя.

– У меня же нет другого выхода? – тихо спросил я. – Если не пойду с вами, то больше никогда тебя не увижу?

***

Я сам предложил воспользоваться для переноса старой пещерой в южных горах. Алекс хотел арендовать ангар, но я не доверял людям. Если за время нашего отсутствия с «кротом» что-то случится – вернуться обратно уже не сможем.

Склоны южных гор были источены песком и ветром, со множеством каверн, и напоминали покинутое гнездо насекомых. Дорога сюда заняла пять дней. Когда-то я уже преодолел её со стариком Хо-ру.

Во время ночных привалов я учился пользоваться «кротом». Стоило протянуть руку к устройству, как его контакты тут же начинали шевелиться, а один из них впивался мне в запястье. В первый раз я едва не потерял сознание. Не от боли, а от того, что увидел.

Пустыня исчезла. Ночь сменилась необъятным космосом, и в голове промелькнуло множество картин. Словно на какое-то мгновение я увидел разлетевшееся вдребезги витражное стекло, где в каждом осколке отражалась иная звезда.

– Ты пропадал, – сказала потом Ольга. – Сначала стал размытым, будто находился в двух местах одновременно, а потом и вовсе исчез.

Я вырвал контакт из руки. А после долго сидел и тяжело дышал, стараясь унять яркие вспышки перед глазами.

– Мы с Алексом тоже пробовали, – тихо сказала Ольга. – Дальше будет только хуже.

Алекс спал, забравшись в спальный мешок, а Ольга села рядом со мной. Мне хотелось её обнять, но я лишь молча кивнул в ответ:

– Я справлюсь.

Им не обойтись без меня. Они ещё не поняли, что для управления «кротом» нужна была целая семья и-торнов. Один человек едва ли сможет выдержать такую нагрузку. Но лучше управлять «кротом» буду я, чем Ольга.

– Зачем ты ушёл с «Бродяги»? – прошептала она мне на ухо.

От её тёплого дыхания защекотало внизу живота.

Я не ответил. Не отрываясь, смотрел, как из ранки, оставленной контактом, вытекает струйка крови.

Одной из причин моего возвращения на Самум было то, что после поединка с дейраном в глазах моих друзей появился страх. Я понимал, что стал для них ещё более чужим.

А второй – и самой главной причиной – была Ольга. Ведь она осталась с Алексом.

…Тогда, в каюте, я испытал боль сродни той, что была в день, когда брат пытался поделиться со мной информацией. Боль бушевала внутри головы, раздирала меня на части, я кричал, а Ольга думала, что я кричу от удовольствия, и двигалась всё быстрее. И я стал с ней единым. Это было странное чувство. Будто на несколько секунд мы превратились в одно целое.

– Давай попробуем ещё раз, – сказал я, протягивая руку к контактам.

***

Мы шли по пещере. Ольга и Алекс с интересом разглядывали древние рисунки, которые вырывал из темноты луч фонаря.

– Как странно, – сказала Ольга. – Могучая цивилизация, и вдруг наскальная живопись, как у дикарей.

– А как передать информацию потомкам? – спросил я. – Если знаешь, что скоро от твоего привычного мира не останется и следа. Планеты уничтожают огнём с орбит. Атмосферы засевают штаммами вирусов. Приборы откажут. Книги со временем истлеют. И ничего прочнее камня у тебя под рукой попросту нет. На месте древних и-торнов я поступил бы точно также.

Мы отправились к Бездне, когда я научился ориентироваться в том безумном хороводе тьмы, куда бросало нас устройство и-торнов. Я служил для Ольги и Алекса проводником. Мы сидели по кругу, а в центре, словно поймавший добычу паук, расположился «крот». Пучки контактов впились в наши руки, пробив гермоткань скафандров.

Я был холодным ветром между мирами. Я был песком и камнем, над которыми не властно время. Я скользил в полной темноте без направления, без каких-либо меток, лишь где-то на периферии зрения виднелись далёкие звёзды. Они были будто нарисованы на вращающейся вокруг меня сфере. Границы этой сферы искажались, закручивались в странные фигуры, и порой мне казалось, что я бегу по многомерному листу Мёбиуса.

«Возьми, – шепнула мне Ольга перед тем, как мы отправились в прыжок. – Он мне помогал. Всё время».

Она вложила мне в ладонь засохший цветок дерева-пересмешника.

Подпространство засасывало. Я погружался в эту чёрную пропасть, но чувствовал, куда надо лететь. Звёзды приближались. Становились всё отчётливее и ярче, словно два измерения – наше и чужое – накладывались в моей голове друг на друга. Я не понимал, сколько прошло времени. Да и существовало ли оно здесь вообще? Стоило указать планету, как мы тут же переносились к ней. Туда, где были установлены древние кабины коннекторов. Некоторые миры оказались мне знакомы. Другие я видел впервые.

Далёкие звёзды звали меня. Я скользил к ним по чёрной бесконечности, а вокруг вспыхивали огни сверхновых, разевали пасти чёрные дыры, клубились туманности и пронизывали пространство джеты квазаров.

…Но я стремился к распустившемуся цветку лилии. Протозвезда расцветала в моих ладонях.

– Приди в себя, коррах!

Ольга хлестала меня по забралу скафандра, отчего голова ударялась о шлем, и я очнулся.

– Мы здесь! Ты смог! У тебя получилось!

Ольга жадно обняла меня, засмеялась, и мне показалось, что мы никуда не уходили с «Бродяги». Я всё ещё лежу в своей каюте, Ольга рядом, и мне снится долгий сон.

Края прорванной гермоткани на наших скафандрах срослись. Мы находились в кабине коннектора на борту «Шипа». Я установил связь сквозь подпространство, и теперь эта кабина была замкнута с нашим «кротом». Она перенесёт обратно, как только мы захотим вернуться.

Силовой реактор и часть оборудования на корабле всё ещё функционировали: вокруг «Шипа» сверкало защитное поле, сохраняя остатки атмосферы, а гравитационная установка позволяла спокойно ходить по палубе. Но обшивка космолёта была разрушена, и сквозь огромные пробоины сияла протозвезда.

Вблизи всё очарование Лили исчезло, она больше не напоминала распустившийся цветок. Скорее походила на нарыв в космосе. Пульсирующий и вздрагивающий кусок мяса. По поверхности газовой туманности пробегали волны, и казалось, что Лили была готова взорваться в любую секунду.

Мы пробирались по туннелям, проходя сквозь внутренние шлюзы корабля. Открытый космос остался позади, пыль клубилась в лучах фонарей и оседала на палубе. Повсюду виднелись следы войны – старое оружие и мёртвые тела. Казалось, что сражение закончилось совсем недавно.

– Когда произошла эта битва? – прошептал я.

Чем ближе к чёрной дыре, тем медленнее течёт время. Не удивлюсь, если где-то на корабле ещё остались живые участники сражения.

– Пошли быстрее, – скомандовал Алекс.

Кажется, здесь был абордаж. Перед тем как «Шип» совершил свой прыжок, дейране высадились на десантных челноках. Безумцы шли в рукопашную, отбрасывая оружие и разрывая противников голыми руками. Что же ценное они хотели заполучить? Ради чего было столько смертей? От защитников и нападавших остались лишь пустые панцири в скафандрах. Мертвецы трещали у нас под ногами, стоило неосторожно на них наступить.

Мы шли всё дальше в глубину корабля, пока не обнаружили то, что и-торны защищали ценой своих жизней – огромный зал с засыпанным песком полом.

В центре зала находилась хризалида: большой покрытый бронёй кокон. Толстые щупальца вгрызлись в песок. Хризалида была жива – её панцирь едва заметно вздрагивал, будто она дышала.

Я не сразу догадался, что именно увидел. А когда понял, то непроизвольно шагнул ближе.

– Что это? – тихо спросила остановившаяся позади меня Ольга.

– Последняя надежда и-торнов, – сказал я. – Хризалида, которая должна была произвести на свет изменённое потомство. И-торны спасали её от дейран.

– Так это и есть ваше сокровище?! – воскликнул Алекс. – Из-за этого мы сюда пришли? К дьяволу!

Он выхватил бластер и направил на хризалиду. Я схватил его за руку, пытаясь вырвать оружие. Мы грохнулись на песок и сцепились, как два диких зверя. Накопившаяся злость вдруг разом выплеснулась наружу. Мы дрались, словно два самца, грызущихся за самку.

– Проклятый ублюдок, – рычал Алекс. – Думаешь, я не знаю про вас с Ольгой?

Я сжимал его руки, не позволяя стрелять, и он врезал мне лбом по щитку гермошлема. Я треснулся головой, и из разбитого носа хлынула кровь.

– Что вы делаете! – орала Ольга. – Идиоты! Глупцы!

У неё не получалось нас разнять.

«Ух-х-х», – прокатился по залу вздох хризалиды.

Алекс коленями оттолкнул меня в сторону и вскочил на ноги. Я увидел направленный бластер и нырнул под выстрелом. Вспышка ослепила и… крик Ольги оборвался.

Я увидел, как Ольга падает, и кинулся к ней. Подхватил на руки. Алекс заорал и пальнул мне в спину.

В первую секунду боли не было. Я лишь понял, что меня швырнуло вперёд, и я валюсь лицом в песок. А потом нахлынула темнота.

…В этой темноте сверкали далёкие звёзды. Я слышал их шёпот. Но мне казалось, что это шепчет хризалида. Когда я очнулся, то обнаружил, что держу на коленях умирающую Ольгу. Она была залита кровью, а мне представлялось, что это розовая пена, в которой мы были испачканы в ту ночь.

Выстрел из бластера прошёл навылет, и из раны в моей груди хлестала кровь. Сквозь туман забытья я видел, как уходит Алекс.

– Проклятый ублюдок, – шептал он себе под нос, не глядя на нас. – Проклятая шлюха. Я не хотел, чтобы так вышло… Я ни в чём не виноват…

Казалось, что он тихо поскуливал, словно щенок:

– Домой… Я хочу домой.

Я увидел, как щупальце хризалиды подбиралось ко мне всё ближе. Оно поднялось, словно змея перед броском, а потом впилось в открытую рану.

Я кричал, но изо рта вырывался лишь хрип.

Было больно. Смертельно больно, как тогда, когда брат пытался передать мне свои мысли. Но сейчас это уже не имело никакого значения. Хризалида пожирала меня, и сознание медленно угасало. А затем я вдруг понял, что смотрю на себя со стороны. Теперь я находился внутри хризалиды.

Она скопировала мой разум. Выбрала меня прообразом для своих детей.

Я слышал шёпот мертвеца Хо-ру. Стань гибким, как ветер, говорил он. Стань сильным, как песок, и изменчивым, как камень.

Внутри хризалиды всё менялось. Там в боли и муках рождалось на свет моё новое тело.

Спустя какое-то время кокон треснул, и я упал на песок. Поднялся на ноги, оглядел себя, свои руки. Свои странные руки. А затем отправился искать своего убийцу, прислушиваясь, как в груди стучат два новых сердца.

Алекс Кор уже загрузил кабину коннектора старым оружием – свалил всё, что смог принести, в кучу – и собирался прыгнуть обратно на Самум.

Казалось, он всё ещё тихо скулил, рассказывая что-то про дом и жалуясь на судьбу.

Алекс понял, что не один на корабле, когда я уже находился у него за спиной. Он обернулся, вскрикнул и отпрянул, но я взмахнул рукой, вырывая сердце из его груди.

А потом я вернулся к хризалиде. Склонился над мёртвой Ольгой.

– Оживи её, – сказал я.

Слова получались хриплыми, как у старика Хо-ру. Человеческая речь давалась мне с трудом, и я перешёл на слова и-торнов.

– Верни её, слышишь! Возьми её разум! Тебе же нужны сильные дети! Люди сильные, люди всегда возвращаются! Верни её для меня! Сейчас же!

Одно из щупалец зашевелилось и погрузилось в грудь мёртвой Ольги.

***

Я люблю закаты на Самуме. За прошедшие тысячи лет они ни капли не изменились.

Здесь больше нет людей – когда мы вернулись, от человеческого поселения не осталось и следа. В пустыне больше нет старых и-торнов, во всяком случае, таких, какими я их запомнил.

Остались неизменными лишь розовый свет заходящих солнц и ночной ветер, что заблудился между известняковыми статуями. И мне по-прежнему нравилось смотреть, как на небе одна за другой загораются звёзды.

– Сегодня? Лили? Звезда? – спросил я у Ольги.

Я почувствовал, как она подошла сзади и тихо опустила голову мне на плечо.

– Сегодня, коррах, – улыбнулась Ольга.

На «Шипе» я долго ждал, пока хризалида создавала её новое тело. Очень долго. Вдали от корабля пробегали годы, а затем века, которые сменялись тысячелетиями. Наконец панцирь хризалиды лопнул, и мне на руки выпала родившаяся Ольга.

Теперь мы с ней были одной семьёй.

У нас общие мысли. Общие побуждения. Разделённый на несколько тел разум.

– Смотреть! – воскликнула Ольга, указывая в небо.

Удивительная штука эти межзвёздные путешествия. Ты движешься быстрее скорости света. Ты знаешь, что звезда, на орбите которой мы умерли, давно стала сверхновой. Но свет от неё всё ещё летит и летит сквозь бесконечность космоса, и ты видишь звезду такой, какой она была тысячи лет назад.

– Смотреть! Смотреть! – закричала Ольга, сжав моё плечо.

В небе на месте тусклой звёздочки Лили загоралось новое солнце.