Мышеловка

“Мышеловка”

По мотивам притчи о мышке.

Как-то осенью, когда листва уже по цвету напоминала шкуру на сапоги, но ещё не опала окончательно, придавая деревьям болезненный вид, хозяин поставил мышеловку. Мышь, которую чудом не заметили, держала в лапках зернышко и любопытно высовывала мордочку, наблюдая за сухими испорченными тяжёлым трудом руками и железным капканчиком с ещё тёплым кусочком мяса. Когда хозяин скрылся из виду, а после хлопнула входная дверь дома, малютка вцепилась зубами в зерно и побежала вглубь скотного двора к стойлам. Там, услышав о мышеловке, её обсмеяли и все, как один, говорили, мол: “К нам отношения не имеет!” Расстроившись, мышь убежала к себе в норку, забыв о зёрнышке, что случайно выронилапри рассказе.

Минуло 2 дня, как блаженная минута, принеся за собой невзгоду. В мышеловку попала змея и та, извиваясь и хватая пастью всё, что попадётся, будь то клочок сена или комок грязи, укусила за ногу зазевавшуюся хозяйку. Долго охали, долго ахали. Отрубив курице голову, приготовили из её мякоти суп, а из костей и перьев сделали оберег. Окунули его в заговоренную воду, после повесив над кроватью. Органы птицы пошли на корм собакам, а голову под шумок утащила к себе мышь. Обглодав всё до кости, закусив напоследок глазами, затянувшиеся бельмом, надела она беленький череп на свою мохнатую голову.

Спустя ещё 3 дня позвали врача. В обмен за осмотр и лекарства, врачу зарезали козу. Сладкое мясо завернули отдельно, добротную шкуру свернули в рулон, вымя высушили, голову оставили морозиться на чёрный день, а хвост и горькие органы кинули собакам. Пока были драгоценные минуты, мышь выгрызла себе большой кусочек шкуры и утащила к себе. Обработала край, сделала дырочки для передних лапок, у горлышка на волос с козьего хвоста пришила пуговку.

Весть о тяжёлой хвори хозяйки разлетелась по родственникам письмами. Те приехали, сели полукругом и нависли плакучими ивами над кроватью. Поили любимую родственницу чаем из трав с гор и лугов, кормили липовым мёдом, вареньем из шишек, угощали медовым лимоном. На гостей резали двух баранов, перед этим сбрив с них шерсть. Мясо и потроха пошло на супы и жарку. Добродушные тётушки спряли шерсть в нитки и связали кто носки по колено, кто свитер. Дверь вообще не закрывалась, кто-то то входил, то выходил, поэтому, слившись с деревянными старыми досками, мышь вбежала в коридор, надышалась запахами свежей еды на кухне, а после спряталась в углу комнаты больной. Пока женщины пряли да рассказывали о своих непослушных внуках, которые так и норовят сломать шею да утонуть в колодце, цепкими лапками мышь вытаскивала из мешка пышную шерсть, часто поглядывая на тучного, жирного, вкушавшего только лучшие обрези мяса наравне с хозяевами, Кота-Барона, что так уютно устроился на кровати в ногах своей любимой дамы. Завернув в накидку из козьей шкуры шесть, закрепив её на себе, а после, жадно обхватив остатки добра лапками, она убежала из дома по-человечьи. Из своей норки мышь вытащила старое сено и промокшие куски ткани, а после застелила всё новой шерстью, удобно устроившись, как царевна на перине.

Утро началось с протяжного “Плача Иеремии” бедных женщин, заставших закоченевшую тушку любимой родственницы. Сбежались все, не протолкнуться. Воют, плачут, зовут по имени. Молят проснуться. От дома до полей, огибая амбары и загоны, несутся с ветром протяжные, заунывно-тянущие, идущие из самого глубокого нутра скорбящих, горькие голоса. Звуки, вещавшие, что в доме смерть.

День тянулся вязким горьким мёдом. Усопшую помыли и переодели. Мужчины вымыли с настойкой корову, а после ещё с живой сняли шкуру, отрезали ноги. Шкуру в рулоне отдали женщинам, сами ушли разделывать. Мясо на блюда для поминок. Хвост, голову и некоторые съедобные органы спрятали морозиться до чёрного дня, молочное вымя повесили сушиться, остальное собакам. Женщины обработали шкуру, подшили плотными нитками края и укрыли покойницу. Из-за толпы и шума мышь в страхе забилась у себя, не сумев забрать от коровы ничего, даже волоса с хвоста.

На второй день хозяйку, заботливо уложенную в построенный мужем за 2 часа гроб с бордовой обивкой и свежим сеном у головы, укрыли коровьей шкурой до шеи и погрузили в добротную повозку, запряжённую двумя лошадьми. Сутки худые кобылы тянули повозку с гробом и всеми гостями. На кладбище выкопали могилу, осторожно опустили гроб, кинули по горстке земли, закопали, поставили крест. Плакали несколько часов, падали от горя на колени. Но теперь души их были спокойны окончательно. Что ушла любимая без боли в любви и теплоте родных. Что похоронена по всем правилам и традициям на третий день, как положено. Погрузились в повозку и медленно уехали обратно.

Прибыли только ближе к утру. Не дойдя всего ничего до конюшни, где было такое любимое и тёплое стойло, кобыла замедлилась. Дрожа, тяжело шагнула, топнув о холодную землю больным, поеденным изнутри червями и гноем, копытом. Костлявые ноги подкосились, она упала на колени передних ног, а после завалилась на бок под крики страха перепуганных и причитавших гостей. В её больших глазах отражалось холодное солнце, виднелась конюшня, а поодаль хозяйский дом. Горячий выдох шумно обдал паром пожухлую траву и глаза её затянуло стеклом.

Силы в руках и духовные закончились у всех без остатка. Упряжку сняли, но само копытное оставили на месте. Все хотели сначала поспать, а после думать, что делать с несъедобной тушей, что даже перепуганные собаки, скуля, начали обходить стороной, боязливо принюхиваясь. Двери закрыли, окна затянули плотными шторами. Серый, утонувший в печали, дом, будто мёртвый, стоял посреди живого двора. Мышь, времени не теряя, подбежала и осмотрела кинутое добро, что теперь только для паразитов и падальщиков добро, а для остальных - мусор, рассадник болезней и корм для компостной ямы, которой только в радость полакомиться сладким размякшим от гноя мясом. По волоску мышь лишала лошадь седой гривы и таскала к себе большими пучками. Уже к вечеру ни гривы ни хвоста у остывшего трупа не было.

У себя в норке, ловко орудуя лапками, она плела косички из волоса. Плотными серебряными косами она обделала стены своей норки, сплела из них маленькие корзинки, туда же сложила остатки волоса и всякую мелочь: пуговицы, иголочки, бусинки и ниточки. Взяв из свободного стойла пару крепких щепок, мышь натянула на них разной толщины волос, закрепив потуже. Коготками она дёргала за струны, от чего щепка пела протяжной колыбелью. Сидела она так, невесть кого баюкая, весь вечер и ночь, пока не рассвело и не послышались тяжёлые шаги в доме.

Оттащили кобылу за задние ноги с глаз долой. Сидя у порога стойла, мышь потирала лапки друг о друга, согревая продрогшие пальцы. Издалека смотря в мёртвые глаза, затянувшиеся сине-голубым зеркалом, мурашки и что-то холодное погладило по серой шерсти. Повернувшись, она быстро убежала, не отводя глазок от гниющего ока. Лязгнуло железо и нечто тяжёлое опустилось на шею крохи, разбив на осколки куриный череп.

17 января 2024 год