Мышин Пик

Первый част

Вспушившись, Грибодур отправился от автобусной остановки к центральной площади посёлка... ну как площади, скорее это была площадка, шагов сорок в ширь, выложенная всё теми же бетонными плитами, что и местные дороги. Вокруг колосились калины и смородина, а одной стороной площадка примыкала к кирпичному зданию в четыре этажа, где размещалось всякое разное, от торгточки до библиотеки. Здесь проводили общие собрания грызонаселения - на Первомай, например, а в остальное время площадку эксплуатировали в основном птицы, собирая глупых насекомых, летающих над нагретым бетоном. В углу существовал и отдельный ларёк "Соки, воды, чисто поржать", работавший только в летнее время. Для значительной округи килошагов в пять это был центр всякой жЫзни; хотя грызи не любили скучиваться и появлялись тут не особо часто, сейчас вокруг ларька толклось до дюжины хвостов. Ну и, стоит ли уточнять, что кто-нибудь постоянно да вспушался, отчего по ветру летел линялый рыже-серый беличий пух.

- Аа бесформенный пуха шмат, гуся тебе в уши! - заорал Зудень, узрев Грибодура.

Грызи в очередной раз захихикали, потому как для смешков и бугогашечек им нужны были очень малые поводы, приближенные к нулю, сухо цокая. Гриб пожал лапу товарищу, и грызи уселись на насыпь под калиной, подложив собственные пуховые хвосты для утеплюхи, ну и взявши по бутылке квасу, само собой. Погода, вполне похожая на жаркую, способствовала испиванию реально тонн кваса.

- Грызаный случай, хвостов допуха! - цокнул Гриб, оглядывая площадку и вход в кирпичный дом.

- Некоторые хвосты очень даже ничего... кхм! - втихоря показал на грызуниху Зуд.

По большому счёту, в холодное время года на грызях не становилось особо больше одежды, однако зимой пушная шкура реально распушалась, и не так чтобы слегка, а вовсю! Белки превращались в рыже-серые пуховые шарики, образно говоря. Летом та же шкура спушалась, и становились более видимы обводы тушки. И некоторые тушки очень даже ничего, заржал Зудень. По большей части, грызунихи ограничивались недлинными юбками, а самцы - короткими портками - в основном, чтобы не остаться без карманов. А то вдруг попадётся что по дороге, а у тебя и пакета с собой нет! Когда есть карман - пакет всегда там, похлопали по пакетам грызи.

- Грибная дурь, ты чего-то кисловатый, - заметил Зудень.

Это он заметил просто по тому, что сам он катался по смеху, как шарик по подшипнику, а Гриб только хихикал.

- Есть слегка, - признался грызь, мотнув ухом, и забулькал квасом из пятилитровой бутылки.

- Вслуху? - не собирался останавливаться Зуд.

- Ну, пффф... - Гриб почесал оба уха и профыркался, - Лайса, вот что.

К этой грызунихе он давно пытался притереться хвостом, образно цокая. Ещё и до тряски в Армии, и сейчас, после оной. Косяк был в том, что сама Лайса притиралась хвостом к другому грызю, а на Грибодура хоть и не шипела, но и эт-самое.

- И чё? - фыркнул Зудень, - Это знаешь ли рабочий момент. Редко бывает, чтоб грызи прям так вот сразу сгрызлись, как Хем и Дара.

В этом месте он имел вслуху персонажей известного любому грызю беличьего эпоса.

- Головой понятно, - цокнул Гриб, - Но ощущение так себе...

- А, ну на это послушай притчу, - рыгнул Зуд, и прочитал с выражением:

Больше всего в своей жЫзни

Быть я хотел только с ней

Но не случилось дохода...

Вытри мне сопли, природа.

Вытри мне сопли, вытри их мне.

Здесь уже Грибодур чуть не лопнул со смеху, закатившись под калину. Глядючи на это, заржали и остальные на площадке, так что бугогашечки разошлись волной, как обычно и бывает.

- Это ты чрезвычайно в пух цокнул, на самом деле, - проржавшись, цокнул Гриб, - Дарю бобра за эт-самое.

- Ну и вообще, чтоб ощущения всякие не надоедали, - добавил Зудень, - Берёшь и втыкаешься в работу, как вилы в сено.

- Например? - почесал ухо грызь.

- Поехали на рудник, например, - немедленно дал вариант Зуд, - Как норму пухнёшь, знаешь, как-то не до ощущений становится. По крайней мере, первые смены.

- На рудник? - переспросил Гриб с церемонной мордой, - Ну а что, пожалуй это в пух. А то знаешь, как здесь возиться, всё время натыкаюсь на грызуниху, фыр-фыр... И потом, у Хычинских было собрание, так дед Марамак цокнул, что у нас в околотке натуральный избыток белокъ. Когда собираешься?

- А йа и не собираюсь! - заржал Зудень, - У меня стройка, думается, пол-года как гусак склюнул. Но есть предположения, что до рудника ты и сам доберёшься. Баклан конечно тот ещё, но уж как-нибудь осилишь.

- И то в пух, - кивнул Грибодур, - Надо проветрить пух, вот что. А из наших туда ещё кто-нибудь ездил?

- Насколько йа знаю, нет. Ну и что, напиши на местглагне, мол кто проветрить пух, вот и всё.

- Это в пух, - квохтнул грызь, выливая в себя ещё пол-литра квасу.

---------------------------------------------------------------------

Под вычурным термином "местглагне" грызи имели вслуху электронную доску объявлений, которая заменяла реальную доску - так они жадничали на время, не тратя его на изучение всех манускриптов о продаже кур и покупке тех же кур. Радиоцоки были практически у любого грызя, поэтому стоило рассчитывать, что объява попадёт в нужные уши. Белки весьма хузяйственные зверьки, и чаще всего они хоть раз в сутки да пырились, какие новости есть по околотку. Где-то требовалось подсобить старикам, где-то случился переизбыток малины, где-то искали тряса на работу. "Кто со мной проветривать пух" - написал Грибодур, не забыв уточнить, что прогулку он планирует на рудник, до упора колоть кувалдой камни и всё такое.

- Да, грызуниху вряд ли поймаешь, - заржал его брат Макузь, увидев эт-самое.

И здесь он ошибся. Не успел Гриб как следует нажраться орехами, как за изгородью участка послышалось призывное цявканье, которое использовали вместо стука в дверь. Дело в том, что до двери не доберёшься через изгородь из колючего крыжовника, а стучать по калитке бесполезно. На всякий случай вспушившись, грызь метнулся к этой самой калитке, и высунулся сверху. Высунувшись, он обнаружил таки грызуниху - пушистенькую и рыженькую, что далеко не аномалия.

- А это... боброго дня, грызь-пуш, - цокнула белка, поводя ушками, - А Грибодур Хычинский, это куда?

- Это туда, - показал на себя Гриб, и открыв калитку, пожал пушную лапку грызунихи, - А?

- Щавя, - цокнула она, - Щавелина Нагорская.

- Приятно слышать ушами, Щавя, - ничуть не соврав, захихикал грызь, - Чаю лупанёшь?

- Предпочту просто выпить его, - вполне ожидаемо ответила грызуниха.

Грибодур включил режим "белочка-хлопотушка", прокрутился по гнезду, зажатому между деревьев и кустов общего участка Хычинских, и в результате получил искомый чай. Использовав глазные яблоки, он составил представление и о белке: достаточно обычная грызуниха, каких допуха и больше в Лесах. Именно Щавю отличала неяркая рыжая шёрстка, точно похожая на окраску сосновых стволов, зелёные глаза и тёмная гривка, которую она завязывала в пушной хвост; основной хвост тоже был далеко не лысый, по объёму превышая всю остальную белку.

- А, слушай, так ты с речки чтоли? - припомнил Грибодур.

- Угу, - кивнула Щавелина, - На Первомае слышались, конечно.

Хоть в околотке и был избыток белокъ, почти все они знали друг друга, так что, эт-самое.

- Это в пух, - со всей ответственностью заявил грызь, - Собираешься проветрить пушнину?

- Да, - цокнула белка, - Вообще горы это очень и очень в пух. Йа последний раз была на Урыле только два года назад, и прям погрызец как обратно тянет!

Щавя вспушилась, подняв облачко мелких пушинок.

- В пух, в пух, - подтвердил Грибодур, - Единственное, Щавя.. Йа ведь собирался на рудник.

- И шта? - вытаращилась на него одним глазом Щавя.

- Ну какбы... Камни, кувалда, усёр, - показал на лапах грызь, - Это в пух?

- Это более чем в пух! - заверила грызуниха.

Попырившись на неё, Гриб пришёл к выводу, что она не из тех, кто испугается камней и кувалды.

- Это в пууух, Щавя... - хихикнул грызь, ткнув её когтем в пушнину.

- Да, не мимо, - цокнула белка, - Йа ведь ещё намыливалась пройтись по горам после эт-самого, как ты на это слушаешь?

- А почему после эт-самого?

- Потому что рудник на самом верху. Для начала проветривать пух лучше на спуске, а не на подъёме. Туда-то нас транспорт отвезёт, сечёшь?

- А обратно лапами! - заржал Грибодур, - Да, секу.

- Вот, слушай ухом, - Щавя достала из кармана распечатку карты и ткнула когтем, - Для начала вот отсюда, это у них остановка Нычный Дом, до Цибулинки. По железке это семь кило, а если по прямой - не больше трёх, но всё по склонам.

- Отличные орехи! - потёр лапы грызь.

- Ну это мы после смены послушаем, какие получатся орехи, - рассудительно цокнула грызуниха, - Может, на гору уже дури не останется. Кстати, там смена какая?

- Зуд цокал, что для заезжих трясов - никакая. Сколько пушеньке угодно, столько и вкалывай.

- А, ну это тоже в пух. Тогда соберёмся, и впесок? - посмотрела на грызя Щавя.

- Сто пухов! - подтвердил Грибодур, - Только это будет завтра, сегодня уже "собаки" туда не будет.

- А "собака" во сколько?

---------------------------------------------------------------------

"Собака", как грызи погоняли пассажирские электропоезда местного значения, отходила от станции Тригорово в восемь утра. Грибодуру и Щавелине ещё предстояло добраться от своего околотка до самой станции на автобусе, поэтому продирать глаза пришлосиха ещё раньше. Благо, в это время года светало часа в четыре, и в означенное время уже вовсю колосился день. Оба грызя навьючились немалыми рюкзаками, упихав туда корм, дождевики, кой-какое утепление на всякий случай, ну и много чего по мелочи, навроде налапных огнестрелов с перечными патронами, на случай, если в горах слишком много желающих питаться мясом. Как и одинадцать белокъ из десяти, они предпочитали подстраховаться, ибо бережёного хвост бережёт, как цокают грызи. После того, как они это цокают, они конечно ржут, но тем не менее.

В раннее время электричка отличалась относительным спокойствием, потому как ехали в основном сменные рабочие на разные предприятия, а им больше сумки поклажи с собой незачем. Днём тут стояло другое кудахтанье, в прямом смысле - грызи возили и кур, и овец, и даже, бывало, коров! А уж трёхметровую тыблоню затащить в вагон - это вообще в порядке вещей. Сейчас же в вагоне оказались только три собаки, что весьма мало; грызей набивалось достаточно, так что приходилось протискиваться по вагону, чтобы найти свободные места на сидушках. Найдя таковые, Гриб и Щавя впушились между мешками поклажи, которые пёр куда-то один из пассажиров, и получили возможность обцокать тот песок, который они затеяли ни с того ни с сего.

- Честно цокнуть, - цокнул честно Гриб, - У меня была не слишком в пух какая история с одной грызунихой из околотка... ну или точнее цокнуть, не было никакой истории, и это не в пух. Поэтому и потребовалось проветрить пух где-нибудь, ну а Зуд взял да и посоветовал эт-самое.

- Ну вот у меня почти тоже самое, - хмыкнула Щавя, - Не было истории, поэтому и надо пошевелить хвостом. А Зуд там долго копался?

- Да он уж года два как туда ездит, - пожал ушами грызь, - Пух с хвоста не опал, это точно, а что ещё надо?

- Ещё надо редиску сажать, - хихикнула Щавелина, - Второй раз. И лук рыхлить. И ещё...

Дальше неизбежно пошёл огородный симпозиум на две морды. Одинадцать белокъ из десяти копались в огородах ради самопрокорма, и зачастую симпозиум случался и на одну морду, не то что на две. Как с удовольствием отметил Грибодур, грызуниха хоть и содила цветы, но наибольшее внимание уделяла репе и картохле, потому как цветы зимой из погреба не достанешь, и в чугунке не сваришь. Не было никаких сомнений, что Щавя производит на своём участке передостаточно корма для одной белки - а всё что сверх, традиционно шло на прокорм прочих зверей, существующих в Лесу вокруг. Вообще, грызуниха была довольно плотного тушкосложения, не белочка-пушинка, так что легко представить, как она перекапывает несколько соток огорода... причём, регулярно и без малейшего напряжения.

- А по песку чем занимаешься? - спросил Гриб, - Если.

- По медицине, - цокнула Щавя, и вспушилась, - Потихоньку трясу практику в лечебне, года через два может что-то и будет.

- А йа по космовщичеству копался, с программированием. Ну, до тряски, а после ещё не воткнулся обратно.

Под космовщичеством он имел вслуху широко распространённую в последнее время тему с удалённым управлением научной и промышленной аппаратурой, расположеной за пределами планеты - на орбите, луне и астероидах. В родном околотке грызей это дело было весьма распространено уже и ещё больше - в перспективе. Здесь не имелось ни полезных ископаемых, ни больших площадей пахотной земли, чтобы прозводить излишки корма, а лес имел весьма посредственное промышленное значение. Жыть белкамъ тут было удобно и вольготно, но по сути, местность не имела вообще никаких ресурсов для поступательного развития, что в целом мимо пуха. Теперь же ресурсом становилась пяка, как это называли - тобишь, способность грызей к разумному мышлению. На этой волне околоток значительно оживлялся, и теперь главное, что подгрызало - это тот самый избыток белокъ.

- По-моему это в пух, - цокнула Щавелина, - Уже столько всякой ерунды с радиацией и химией убрали с планеты. Йа бы тоже подключилась, но у меня как-то туго с ЭВМ получается.

- Ну, каждому овощу своё время, - сумничал Гриб.

- Каждому грибу своя корзина, - сделала хитромордие Щавя, и грызи в очередной раз скатились в смех.

Вообще, могло так показаться, что электричка катится не по рельсам, а по смеху. Если же цокать чисто технически, то смех пока не мог заменить рельсы, и именно по ним катились колёса поезда. Рельсы же, плавно изгибаясь по рельефу, уходили вглубь лесной пушнины. Нынче, когда за окном буянило зеленью лето, лес превращался в сплошное море листвы, хвои и травы. На вид электричка просто плыла в этом зелёном море, потому как за зеленью едва различались столбы, а уж все постройки чуть подальше и подавно не прослушивались. Мимо окон то мелькали ветки, едва не задевая вагон, то раскидывался порядочный простор поля; поля сейчас тоже выглядели крайне пушно, потому как на них или пёрла трава, или колосились сельхозкультуры - в любом случае получалась отличная растительная шкура.

Однако жеж, к электричкам все имеющиеся белки были привычны, потому как чаще всего пользовались именно этим транспортом, абы куда доехать. Через рассчётные сто минут "собака" достигла станции Улиточная, и пуши соскочили с подножек вагона на низкую платформу. Как ни покажется странным, эта станция была из тех, какие Гриб и Щавя ещё никогда не наблюдали. Да, досюдова всего сто минут на электричке, а они ни разу здесь не бывали - но, в радиусе ста минут ещё пухова туча мест, где они тоже не бывали, да и вряд ли будут, так что это далеко не аномалия. Особенность Улиточной заключалась в том, что сюда подходили железки разной колеи - обычной, в полтора шага, и половинной, в неполный шаг. Вдоль путей протянулась широкая грузовая платформа с погрузочными кранами, к которой с одной стороны подходили пути широкой колеи, а с другой - узкой. Пассажиры, собственно, проделывали примерно ту же операцию по перегрузке, перейдя станцию по мосту над рельсами - прыгать через стрелки это занятие на такого любителя, какого пух найдёшь.

- Выставка достижений нархоза, - показал вниз на платформу Грибодур, и Щавя захихикала.

Там действительно лежали Вещи: и новые мусорные контейнеры, и катушки кабеля, и ящики, и трубы... стоял даже бронетранспортёр! Среди всего этого добрища неспеша ковырялись грузчики, и кран перебрасывал товар с платформы на узкоколейные платформы-вагоны. Судя по копошению маневровых тепликов на обеих сторонах станции, без дела тут особо не просиживали. На той стороне, где находились узкоколейные пути, имелась также площадка для автотранспорта, откуда ходил автобус, а также общага для рабочих в виде пятиэтажки, большой ангар-склад, и цистерны для хранения жижи. Здесь же существовала платформишка, от которой стартовал пассажирский поезд, в конечном счёте приходивший на искомый рудник. Мимо, грохоча вагонами с деревянными досчатыми боками, прокатился состав, тащимый тепловозиком - само собой, локомотивы на узкаче соответствующие.

- Выслушит хрурненько, - заметила Щавелина, пырючись на узкую колею и маленькие вагоны.

- Нутк, а чего бы грызи стали это городить? - пожал ушами Гриб, - Пойдём вон пока мороженого фуганём, чтоли.

Исполнив этот хитрый план, пуши взяли в ларьке на площадке мороженое в вафельных стаканах, известное как "запломбир", сели на загородку возле остановки, и дополнили корм собственными орехами и чаем из фляжек. Правда, они таки упали с этой сидушки в траву, от смеха, когда увидели барана. Здоровенный белый баран неспеша обходил территорию станции, и останавливаясь возле каждых ворот, долго и придирчиво их осматривал - видимо, искал новые.

- Орехи надо покласть ближе к желудку, - рассудил грызь, кладя орехи с самого верха рюкзака.

- А что, есть повод? - хихикнула Щавя.

- Повод для этого есть всегда! А сейчас, в частности, нам довольно долго катиться.

- Долго? На таком трамвае? - усомнилась грызуниха.

- Угу. Там до упора получается больше двух часов, а мы как раз до упора. Так что, можно вспушаться.

- Хорошо что предупредил! - сделала удивлённую морду белка, - А то так бы и не вспушилась.

Уж что-что, а кататься по смеху она могла сколько угодно, что весьма нравилось Грибодуру. На самом деле, он вообще не знал ни одной грызунихи, которая не уважала бы поржать, но Щавелина тут явно выходила на уровень повышеной квалификации, сухо цокая. Пока два грызя катались по смехам, на платформишку уже подходили другие пассажиры, и в частности, нагруженные рюкзаками белкачи, что свидетельствовало об эт-самом.

- Грызо, вы не на рудник, случаем? - цокнула Щавя.

- Да не, - ответил грызь, - Мы не случаем, мы на поезде.

- Пуха се совпадение! - пробормотал Гриб.

Как оказалось, грызи действительно тащились на рудник, причём аж на целый месяц. Такая упоротость объяснялась тем, что они ехали очень издали, из другого полушария планеты, где сейчас зима, а не лето.

- Эт точно, летом только упорыши могут, - цокнул Грибодур.

Потом посмотрел на Щавелину, и грызи снова заржали, потому как они-то как раз и летом.

- Да не, вообще норм, - без шуток цокнул Раждак, крупный серый грызь, - Рудничок там не такой уж большой, зато и эт-самое, всмысле, есть где лапами поработать. Ну и вокруг крысотища, это уж да.

- Главное, ногой на гуся не наступать, - заметила Щавя.

- Это ты опушнительно верно заметила, Щавя!...

Как-грится, грызи ржут, а поезд идёт, и в данном случае это было в прямом смысле. К платформе подкатывался поездок из трёх вагончиков, сильно похожих на уменьшенные копии обычных пассажирских вагонов, и пух набивался туда, заполняя всё свободное пространство огромными пуховыми хвостами. На Улиточной в поезд залезало достаточно грызей, чтобы позанимать почти все места на скамейках. По случаю лета ровным счётом все окна были открыты настижь, так что звери сидели как на улице, а учитывая, что вокруг буйно колосилась зелень - сидели, как в белки в лесу. "Паровоз" дал негромкий свисток, загрохотали сцепки, и поездок неспехом покатился трясти боками на стрелках станции. На самом деле, узкоколейник всегда ездил неспехом, не более сорока килошагов в час, но это никого не останавливало.

Попыриться ушами на окрестные леса, заглатывая хвойный запах, оказывалось любезно любому грызю. Для начала поезд давал кругаля вокруг станции, выходя на кольцо - здесь можно было увидеть огороды местных, фортифицированные крыжовником и вполне себе цветущие во всех смыслах. С кольца путь ныкался в лес, достаточно редкий сосновник, прыгающий по холмикам. Железка прорезала все неровности по азимуту, и поездок разгонялся до своих наибольших скоростей, прилично грохоча колёсами на стыках. Далее существовала опушка этого леса, там где сосняк переходил в болото, и на краю топи имелась остановка, похожая на автобусную. Такие будки тут стояли по всему маршруту, весьма уютные нычки, чтобы сразу шур-шур с поезда в гнездо. К остановке подходила только тропинка, а из оборудования - фонарь на столбе, чтобы было видно в ночное время. В пух, подумал Грибодур.

- В пух, - цокнула Щавелина, показывая за окно, - Прибыль из ничего!

Конкретную прибыль, всмысле монет за проезд, залезавшие пассажиры сдавали помошнику машиниста, который на остановках слезал с тепловозу и квохтал у дверей, аки курица в пыли. С каждого хвоста бралось очень мало, но поскольку хвостов допуха - то и в итоге получалось норм.

Далее путь пролегал по щебёночной насыпи, проложеной прямо через топь. Вокруг раскидывались обширные поля, заросшие болотными растюхами и залитые водой, редкие кусты и кочки, ущербные деревца, цеплявшиеся за куски земли. На кой пух колею пустили прямо в болото, становилось понятно минут через пять, когда поезд проходил мимо буровой вышки, крашеной в красный цвет. На песчаный остров, явно насыпаный искусственно, взгромоздились также контейнеры, жилые бытовки, и цистерны для того самого, что выкачивала скважина.

- А... - показал в окно Гриб.

- Это окно, - с готовностью пояснил Раждак, и заржал, - Кхм! А за окном - нефтепромыслы, "Вышнефть" кооператив. Тут не цокнуть чтобы допуха, но им явно хватает.

В подтверждение можно было видеть глазами, что у стрелки стоит состав цистерн, ждущий, когда пассажирка освободит проезд. Слегка пасло и нефтью, но болото вообще издавало ту ещё вонь, так что это никак не портило воздуха. Пассажирский останавливался и здесь, выгружая рабочих на скважину и забирая тех, кто отваливался к дому ближе. Как показала дальнейшая практика, на пути через топь существовали ещё три буровухи, одна на насыпанном пятаке из песка, и две на естественных островах; поезд маслал мимо них всех, само собой. Пилить несколько километров через болото - даже для грызей слишком, так что они с удовольствием забивались в вагоны, как клесты в хвою, хихикали и вспушались.

Промотылявшись по болоту, поезд проходил через достаточно большое поселение на другой его стороне, толкаясь с изгородями между тыблонь и грядок. Тут имелась площадка с ларьками и основательным сельмагом, что есть признак крупного белкопосёлка. Ну всмысле, хвостов эдак на сто-двести, для белокъ это и есть крупный посёлок. В данном случае он назывался Пырино; отсюдова поезд шёл хвостом вперёд, заезжая в посёлок Овражки, который находился сбоку от основной линии, и иначе туда никак не попасть, приходилось мотаться туда-сюда.

- В Овражках, - давал пояснения Раждак, с хрустом хрупая орехи, - Завод цветмета с той руды, которую роють на нашем руднике, пух в ушах.

Щавя же захихикала и стала напевать:

Никогда не была я в Овражках до этого дня

Точнее до месяца.

Но когда туда на практику послали меня

Мне захотелось повеситься!

Овражки, Овражки, ни одной многоэтажки,

Военные шарашки и базы утиля!

Овражки, Овражки, кузнечики и пташки,

Овражки, Овражки - эй синячьё, доставайте фляжки!

Песенку и так многие слышали, но сейчас ничуть не хуже скатились в смеха, так что вагон из пассажирского опять стал ржаным. Что касаемо завода цветмета, то его было не видать за ёлками, потому как поезд подходил к пассажирской станции, опять-таки среди огородов и рядом с двухэтажными домиками для размещения рабочих. Здесь происходило довольно большое перемещение пушей между вагонами и внешним миром, сухо цокая; когда последний грызь забился в дверь и закрыл её за собой, поезд тронулся обратно к Пырино.

Дальше шёл довольно просторный лиственный лес с огромными липами и дубами, под коими имелось изрядно свободного пространства и наверняка произрастала пухова туча грибов. Грибодур и Щавя слегка поскребли когтями по лавкам, думая о грибах, но деваться некуда, если копать носом всю дорогу - года не хватит, чтобы добраться до цели. Впрочем, некоторые грызи так и делали, ведь они никуда не спешили, и жевали каждый этап пути столько, сколько пушеньке угодно. Однако, пуши пока не стали выпрыгивать с вагона, а покатились дальше. Пропетляв по лиственнику, узкоколейка залезала на основательную, метров в десять высоты, насыпь перед мостом. Мост был перекинут через широкую заболоченную низину, посередь коей протекала речка - в половодье затоплялась вся низменность, почему и существовал мост. Всё-таки городить стальные балки и насыпать холмики чисто для поржать не стали бы даже грызи.

После моста лес более уплотнялся, напоминая тот, что привычен Грибу и Щавелине - смешаный, как это называется. То по одну, то по другую сторону от травяной полосы, по которой пролегал путь, показывались обширные поляны, густо заросшие растюхами. Даже в вагоне запашище сразу шибал в нос, настолько жирна была листва.

- Это место в пух, чтобы... - заикнулся Гриб.

- ...чтобы посадить картохлю, - закончила Щавя, - Глухих нету, Грибодур-пуш.

Грызь потаращился на белку, но решил не удивляться, потому как уже понял, что она белка до кисти ушей, а следовательно, про картохлю подумает точно то же, что и он. Полянки натурально так и просили, чтобы в центре, где нету тени от окружающего леса, раскопать грядки и вырастить корм! Однако, если этого ещё не сделали местные, значит, корма достаточно, и всё в пух. Сейчас же из густых зарослей только торчали огузки лосей, а кабанов не было видно потому, что они низкие и днём лежат, а не ходят - но, обширные пашни по дёрну говорили о том, что кабаны - да.

Делая остановки через некоторые промежутки, поезд прокатился через сосновый бор, и там можно было наблюдать самую большую скорость, ибо дорога прямая, как стрела, а также крайне узкий прогал между деревьями, которые скребли по вагонам ветками. Когда стволы сосен летели за окном почти вплотную, скорость казалась куда больше, чем она была на самом деле. Поезд перекатывался через ещё одну значительную гору и делал остановку рядом с посёлком Варов - самого посёлка не видать опять-таки за лесом, видать только небольшой химический заводик, хававший местную нефть. Как пояснил Раждак, раньше в Варове варили сахар из свеклы...

- Из одной, свеклы? - осведомилась Щавелина со столь церемонным видом, что грызи чуть не лопнули со смеху, представив себе это.

...из свёкол, уточнил Раждак. Теперь там больше налегали на химическую промышленность, пользуясь подбочным сырьём. Свёклы же нынче растили практически в каждом околотке, а уж в районе обязательно был хоть один завод, перегонявший урожаи в сахар. Вслуху этого агропромышленность, нацеленная на огромные урожаи на экспорт, перекочевала на юга, в степную зону, где для этого куда более подходящие условия. От Варова не более десяти минут поезд катился до Перехрюкино. Здесь сущестовала обычная для этих мест станция - с более высокой платформой, на которую могли заезжать по скату автомобили, и домиком для склада. Станцией пользовались и для перемещения пушей, и для небольших партий груза, типа бидонов с молоком и поддонов еды для торгточек.

- В Перехрюкино, - давал пояснения Раждак, с хрустом хрупая орехи, - Завод цветмета с той руды, которую роють на нашем руднике, пух в ушах.

- По-моему, мы где-то это уже слышали, - сделал поразительное наблюдение Грибодур.

- Ты сделал поразительное наблюдение! - сделала удивлённую морду Щавя.

- Именно так, - проржался Раждак, - Заводов цветмета, которые хавают руду, тут допуха. Они ведь не только с Мыш-Пика берут, а дальше со всего склона гор.

- Тык это в пух, а не мимо, - сделал компетентное заключение грызь.

Лес вокруг также выслушил вполне себе в пух, однако через полтора километра после Перехрюкино открывались ещё более впечатляющие виды, а именно глубоченный каньон реки Мягенькой - метров эдак полсотни, не меньше. Путь сначала пересекал этот супер-овраг по стальному мосту, а затем шёл по краю, так что можно обозревать в окно обрыв к реке и противоположный берег, где на уступах вовсю колосился лес. Зверьков, которые там обитали, было не видно сразу, но знающие грызи утверждали, что там полно горных коз, сурков, и прочих зябликов. Глядя на лиственно-хвойную пушнину, что накрывала каменные уступы каньона, в это легко верилось.

- Пуха се тут просторы! - прикинул Грибодур.

- Ты карту ушами видел, или куда? - фыркнула Щавелина.

- Одно дело карту, другое не карту, - вспушился грызь.

- Поперёк не цокнешь, - вспушилась грызуниха.

Натурально, одно дело видеть ушами карту, а другое - когда поезд всё прёт и прёт, не особо снижая скорость, а впереди ещё допуха сколько расстояния! Скатившись с возвышенности у каньона, пассажирский опять петлял по лесу, огибая холмы. Состав с пухом на них залезет без труда, а вот рудовозный, в котором пятьсот тонн - никак, поэтому путь петлял по рельефу, чтобы обеспечить меньший перепад высот. Здесь уже начинали торчать из леса конкретные скалы, что у непривычных к горам грызей вызывало чувство давления Жабы на шею - у них в околотке любой камень был ценен, а тут камень был повсюду, хоть ушами его жуй. Где-то на пол-пути между Перехрюкино и Цибулинкой путь проходил по мостику мимо высоченного водопада, который фигачил прямо с каменной гряды, издавая соответствующий звук и наполняя воздух влажностью. Гриб и Щавя вытаращили уши, потом переслухнулись, и скатились в смех. Местные же, привычные к такому делу, пырились уже спокойнее, порыгивая.