Мышонок

Лезвие небольшого ножа, наточенное так остро, что, казалось, могло разрезать даже воздух, с легкостью погружалось в кусок дерева, чтобы удалить с него лишнее. Чешуйки и кудряшки желтоватой стружки хлопьями мокрого снега падали на штанины и на дощатый пол и тотчас же бесследно исчезали, будто и взаправду являлись снежинками.

Резчик улыбался, из уголков его глаз веселыми паутинками разбегались многочисленные морщинки, которые мелкими притоками впадали в другие, более глубокие, что испещряли древнее лицо безымянного мастера.

В избушке было темно, лишь лунный свет, проникая внутрь через мутное окно и отражаясь в микроскопических частицах пыли, растекался по ней тусклым серебристым сиянием. Холодный свет отражался и в глазах мастера, в глазах, которым он был чужд, поскольку оба были подернуты бельмами. Однако же резчик уверенно продолжал свой ловкий труд, видя пальцами.

Нож ловко удалял лишнее, и вот уже деревяшка начала приобретать узнаваемую форму: небольшая головка, острая мордочка, округлые ушки, лапки и длинный хвостик. В серебристом сумраке ночи рождался мышонок.

Когда работа была закончена, старик отложил нож, погладил фигурку кончиками пальцев, ища лишние неровности и торчащие щепы, а затем, убедившись в том, что все хорошо, поднес ее к губами и что-то прошептал. Вдруг по поверхности мышонка побежала мелкая рябь, и мгновение спустя он исчез.

Старик стряхнул с грубых ладоней остатки мелкой стружки и хрипло засмеялся…

***

Пыль буквально возникала из ниоткуда. Только вчера Светлана методично прошлась по всем горизонтальным и вертикальным поверхностям квартиры влажной тряпкой, а на утро их уже покрывал тонкий слой пыли. Для нее это была бесконечная борьба за чистоту, подстегиваемая некоей внутренней страстью к порядку, заложенной, по всей видимости, в нее природой на генетическом уровне. Муж подобной страсти понять не мог, поэтому на время уборки находил вескую причину для того, чтобы не оставаться в одном помещении с женщиной, вооруженной тряпками, шваброй и зловеще гудящим пылесосом.

Светлана не обижалась на него - ведь эта была ее борьба, - к тому же уборка доставляла ей некое медитативное удовольствие, которое лучше переживать в одиночестве, если не считать семилетнего сына, который, как и супруг, также старался в эти дни не попадаться маме под ноги и спокойно играл в собственной комнатке. Его неприкосновенность, правда, заканчивалась в тот момент, когда мама появлялась на пороге комнаты.

- Так, - произносила она тоном, не допускающим возражений, - Миша, пожалуйста, собери с пола свои игрушки и положи их в контейнер, чтобы я могла навести здесь порядок.

- Но, мама… - робко пытался протестовать мальчик.

- Убирай. Потом опять достанешь. А то, знаешь ли, они могут случайно засосаться в пылесос.

Миша всякий раз демонстративно закатывал глаза, но все же, надувшись, словно рыбий пузырь, как называла его мама, медленно собирал ораву мелких фигурок, превосходящую по численности население небольшого населенного пункта, в контейнер. Затем ребенок выпроваживался в другую комнату, а Светлана приступала к наведению порядка.

Вот и сегодня сын, недовольно бурча что-то себе под нос, с обреченным видом прошел мимо нее и скрылся за поворотом коридора квартиры, изогнутого в виде буквы Г. Светлана взяла тряпки и приступила к любимому делу.

- А это еще что такое?! - искренне удивилась она, заметив на полу у окна маленькую горку деревянной стружки. - Миша, ты что, точил карандаши?

- Что? - крикнул из другой комнаты, не расслышав вопроса, мальчик.

- Ты почему карандаши точил на полу?

- Какие карандаши? - удивился сын, показавшийся в коридоре.

- Вот смотри, - и Светлана указала на горку тряпкой.

- Это не я, - удивленно пролепетал мальчик. - Я сегодня даже не рисовал.

- А кто: папа? - строго спросила она.

- Наверное... Если не я, то это точно он!

Мама строго посмотрела на Мишу, но ничего не сказала, решив, что не стоит сейчас сердиться и выплескивать отрицательные эмоции на ребенка, а лучше вечером спокойно обсудить случившееся в семейном кругу.

- Я же велела тебе убрать все игрушки в контейнер! - вновь крикнула Светлана через минуту, когда наступила на что-то твердое и ощутила боль в правой стопе.

- Так я все убрал! - почти мгновенно отреагировал прибежавший мальчик.

- А это тогда что? - она подняла с пола деревянного мышонка.

- Это… Это не мое…

- Тогда почему в твоей комнате?

- Может быть, папа принес…

- Или сделал, - прошептала Светлана, вспомнив про стружку.

Она подумала, что сын, скорее всего, не врет. Отец вполне мог что-нибудь смастерить, забыв прибрать за собой, за что следует на него слегка обидеться.

- Ладно, иди, - сказала она Мише и, поставив мышонка на полку письменного стола, углубилась в процесс наведения порядка среди хаоса детской комнаты.

Вечером, когда папа вернулся с работы, он оказался втянутым в неприятный диалог со Светланой, сходу заявившей ему, что она «устала жить в этом бардаке!»

- Не понял, - разуваясь, произнес отец.

- Какого хрена ты оставляешь после себя горы мусора? Что, так тяжело было прибраться?

- Какого, к чертям, мусора? Ты про что вообще? - замер с ботинком в руках отец.

- Чего ты там вырезал у Миши в комнате?

- Ты что-то путаешь…

Разговор на повышенных тонах продолжился дальше, и Миша, которому мешал и которого пугал шум громких голосов родителей, закрыл дверь в свою комнату. Мальчик забрался на кровать и только тут заметил стоящего на полке деревянного мышонка.

- А ты кто такой и откуда здесь взялся? - удивился он, вскакивая с места.

Мышонок по размеру не превышал пластмассовый футляр для игрушек, который прятали под шоколадным слоем, выполненным в форме яйца. Подобные яйца папа регулярно покупал Мише, поэтому основная часть маленькой армии мальчика была как раз таки извлечена оттуда.

- И как мне тебя назвать? - Миша задумчиво вертел в руках фигурку, лежа на кровати. - Ты будешь Пиня. Согласен?

Мышонок не ответил.

Родители продолжали ссориться, но шум их голосов становился все тише, а затем и вовсе пропал, когда сладкая дрема, словно ватное одеяло, укрыла мальчика. Он даже не сразу понял, что погрузился в сон. Миша все также лежал в своей кровати, сжимая в руке мышонка, только вот фигурка вдруг ожила и начала щекотать ладонь.

- Ой! - воскликнул мальчик, разжимая пальцы.

Деревянный мышонок сел и принялся лапками начищать острую мордочку.

- А почему ты ожил? - удивился Миша, при этом совершенно не чувствуя страха.

Мышонок внимательно посмотрел на него, будто понял вопрос, а затем повел ушками, прислушиваясь к чему-то. Мгновение спустя Пиня спрыгнул с ладошки мальчика и рванул в сторону закрытой двери.

- Стой! - мальчик бросился следом.

Мышонок чудесным образом протиснулся через узкую щель между дверью и полом и скрылся из вида.

«Ох, сейчас мама как завизжит!» - мелькнула у мальчика мысль.

Он схватился за ручку и распахнул дверь, ожидая увидеть сцену с испугом, и остолбенел, поскольку прямо перед ним, заполняя собой весь дверной проем, возник неизвестный старик, одетый в серые лохмотья.

- Мама…- хотел было закричать мальчик, но незнакомец резко схватил его за горло, от чего из недр детского тела вырвался лишь сдавленный хрип.

Когда Светлана с мужем вбежали в комнату Миши, услышав его призывы о помощи, то увидели, что мальчик мечется по кровати, сжимая руками шею, будто что-то сдавливает ее.

- Миша! Миша! - звали они, но он не слышал их.

- Господи… - прошептал отец, вдруг увидев, что с телом сына начали происходить странные метаморфозы. Кожа мальчика пожелтела, волосы из русых стали седыми, а глаза подернулись бельмами. Миша стремительно превращался в семилетнего старика.

- Что с ним?! - в ужасе закричала Светлана.

- Я звоню в скорую! - бросил в ответ отец.

Он почти уже бросился из комнаты за телефоном, как вдруг Миша затих, а в следующее мгновение рассыпался по кровати белой стружкой.

В комнате воцарилась гробовая тишина, и Светлане на долю секунды показалось, что она слышит приглушенный хриплый смех, доносящийся неизвестно откуда.