Мытарь 1

Первое, что я увидел — сапоги.

Много сапог. Разных. Один — кожаный, хорошо смазанный, с медной пряжкой. Рядом — стоптанный, носок перевязан верёвкой. Дальше — деревянные подошвы, обмотанные тряпьём. Сапоги шли мимо меня равномерно, без интереса, как мимо рыночного лотка с залежавшимся товаром.

Я лежал на брусчатке.

Некоторое время я просто лежал и смотрел на сапоги. Потом поднял взгляд выше. Голубое небо, дым от жаровни, деревянные вывески с намалёванными рыбами и кренделями. Крики торговцев. Запах навоза, лука, свежего хлеба — причём всё это одновременно и без какой-либо иерархии.

Провинциальный рынок. Утро. Разгар.

Я встал.

Первый шаг в любой незнакомой ситуации — инвентаризация. Не «где я», не «почему я», не «боже, что происходит». Сначала — что есть. Потом — чего нет. Потом — что с этим делать.

Тело. Руки-ноги — целые, двигаются в штатном режиме. Голова болит умеренно — не «упал с лошади», скорее «не выспался три дня». Никаких ран, крови, видимых повреждений. Разве что кулаки немного сбиты — как будто я за что-то держался и меня всё равно оторвало. Отметим.

Одежда. Чужая. Холщовые штаны, льняная рубаха, кожаный пояс без пряжки — просто обмотан. Размер примерно мой, но «примерно» — это не «точно». Рубаха длиннее нужного, штаны короче. Цвет серо-коричневый, стирали давно. На груди — чернильное пятно, старое, почти вышедшее. Чья-то одежда. Не моя. Кто-то переодел меня, пока я был без сознания, или я оказался здесь уже в этом.

Карманы. Пусто. Совершенно пусто. Ни документов, ни телефона, ни ключей, ни денег. Даже кармашка для мелочи нет — их конструкция не предусматривает.

Документы. Отсутствуют. Это плохо. Без документов человек — никто. Это работает в любой административной системе, я проверял на практике многократно.

Окружение. Рыночная площадь, брусчатка не новая — камень тёмный, отполированный тысячами ног. Дома вокруг каменные и деревянные, один-два этажа. Никакого бетона, никакого стекла в привычном смысле, никаких проводов над головой. Люди одеты как... как в историческом фильме. Хорошем историческом фильме, с бюджетом на детали. Один мужчина в кольчуге идёт мимо со скучающим лицом — не как реконструктор, а как человек, которому просто жарко.

Я хорошо помнил Москву. Офис на Мясницкой, четвёртый этаж, планёрка в десять. Перед планёркой у меня была кружка кофе и папка с материалами по «Нефтехиму-Восток». Дело аккуратное, всё по процедуре, выездная проверка намечена на следующую неделю. Я это помнил отчётливо — и одновременно понимал, что «Нефтехим-Восток» сейчас очень далеко.

Либо во времени, либо в пространстве. Либо в чём-то третьем, для чего у меня пока нет термина.

Хм.

Пока неважно. Важно — что есть.

Активы: тело (целое), знания (при мне), двадцать пять лет профессиональной деформации (тоже при мне). Пассивы: всё остальное.

Начнём с малого.

Я снова огляделся — теперь методично, слева направо. Мясная лавка с тушами под навесом. Лоток с зерном. Женщина в платке торгует пирогами. Весы у менялы в левом углу — медные чашки, подозрительно начищенные. В правом углу — колодец, рядом стоят двое с вёдрами, разговаривают. Дальше — узкая улица вверх, и там, за крышами, угадывается башня.

Люди меня почти не замечали. Незнакомец встаёт с брусчатки — ну встаёт, рынок видел всякое. Один торговец покосился, оценил взглядом — не угроза, не покупатель, неинтересно — и вернулся к своей требухе.

Хорошо. Значит, не экстренная ситуация. Значит, есть время разобраться.

Я прислушался к речи вокруг.

Это было странно. Люди говорили на языке, которого я не знал — и при этом я понимал их почти сразу. Не как понимают выученный иностранный, когда мозг сначала переводит, а потом формирует смысл. По-другому. Как будто язык уже был там, внутри, и просто ждал, когда включится. Торговка кричала: «Пироги с капустой, пироги с мясом, три медных штука». Я это понял без усилий — просто услышал и понял.

Три медных за пирог. Интересная единица измерения.

Я запомнил и продолжил наблюдение.

Именно тогда перед глазами появился текст.

Не на бумаге, не на стене — в воздухе, как полупрозрачная пластина. Светлые буквы на почти прозрачном фоне. Читаемо. Немного раздражает левый нижний угол — там что-то мерцало, как уведомление, которое не может само решить, нужное оно или нет.

Я прочитал дважды.

Большая часть понятна. «Языковой пакет установлен» — вот почему я понимаю язык. Кто-то или что-то его мне поставило, пока я был без сознания. Удобно. Немного неприятно с точки зрения информационной безопасности, но удобно.

«Статус регистрации: не пройдена» — понятно. Надо зарегистрироваться.

«Системный клерк» — очевидно, местный эквивалент МФЦ. Это я найду.

«Примечание» — вот это интересно. «Объект: Эрдан». Эрдан — предположительно, название мира или страны. «Статус задолженности: активен». Чья задолженность? Перед кем? «Рекомендуется обратиться к уполномоченному лицу» — я, по всей видимости, и есть это уполномоченное лицо, иначе зачем рекомендовать это мне?

Я сохранил примечание в памяти. Отдельным файлом, с пометкой: разобраться.

Потом.

Сейчас — регистрация. Без регистрации нет юридического статуса. Без юридического статуса нет ничего — ни прав, ни защиты, ни возможности вообще что-либо делать в рамках любой нормальной административной системы. Первый шаг очевиден.

Я закрыл уведомление — оказалось, достаточно просто мысленно намереться это сделать, как нажать кнопку — и оно исчезло. Корпоративный интерфейс. Ладно. Работаем.

Торговка пирогами звалась, как я потом узнал, Гертой. Тогда я не знал её имени — просто женщина средних лет, платок в мелкую клетку, руки в муке, лицо красное от жара жаровни. Пироги у неё пахли хорошо. Настолько хорошо, что я это отметил — как факт, а не как ощущение. Запах жареного теста с мясом после неизвестного количества времени без еды. Это данные.

— Добрый день, — сказал я на только что полученном языке. Получилось без акцента, насколько я мог судить. — Подскажите, пожалуйста — это деревня Тальс?

Она посмотрела на меня поверх лотка.

— И тебе доброй. — Пауза. — Тальс. А что?

— Мне нужно ориентироваться. Я недавно прибыл.

— Видно, что недавно. — Она смотрела без особого интереса, просто констатировала. — Одет-то как огородное пугало. Ты откуда вообще?

— Это не вполне простой вопрос.

— Бывает, — согласилась она с неожиданной лёгкостью и повернулась к пирогам. — Пирог хочешь? С мясом или с капустой?

— С мясом, — сказал я, прежде чем успел подумать. — Только у меня нет с собой денег.

Небольшая пауза.

— Нет денег, — повторила она без выражения.

— Нет.

Она помолчала, глядя куда-то за мою левую лопатку — не на меня, а как будто советуясь с воздухом. Потом взяла пирог, завернула в чистую тряпицу и протянула.

— Бери. Видно, что не мошенник — мошенники так не говорят. Говорят «нет денег при себе», «сейчас принесу», «сосед должен вернуть». Ты просто — нет денег. Честно.

— Спасибо, — сказал я. — Я запомню.

Она кивнула и отвернулась к следующему покупателю.

Я мысленно зафиксировал долг: один пирог с мясом, приблизительно три медных монеты. Погасить при первой возможности.

Пирог был хорош. Это тоже зафиксировал — уже без практической надобности.

Именно тогда — пока я ел и смотрел на рынок — что-то странное произошло со зрением. Не потемнело, не расплылось — наоборот, несколько сфокусировалось. Я смотрел на лоток с зерном и откуда-то знал, что мешок стоит семь медных. Не потому что читал ценник, не потому что слышал разговор — просто знал. Посмотрел на телегу у коновязи — двадцать два золотых, подержанная, колесо меняли недавно. Посмотрел на мула рядом с телегой — четыре золотых, здоровый, но с норовом.

Я остановился на мысли о муле.

Откуда я знаю, что у него норов?

Интересно. Разобраться.

Я записал это в ту же внутреннюю папку, что и примечание о задолженности Эрдана. Папка пополнялась быстро. Сортировка пока не требовалась — всё важное, просто с разными сроками приоритета.

Стражника я заметил раньше, чем он заметил меня.

Он стоял у входа с узкой улицы — парень лет двадцати пяти, ростом высокий, с алебардой, которая явно была ему великовата. Не в смысле роста — в смысле привычки. Держал он её как держат метлу: функционально, но без уважения к инструменту. Кольчуга — старая, но ухоженная, чужая, досталась по службе. Лицо простое, деревенское, с доброй долей подозрительности, которая ещё не переросла в настоящую.

Он меня заметил, когда я доел пирог.

Подошёл. Встал в полутора шагах, поставил алебарду перед собой — скорее по процедуре, чем потому что чувствовал угрозу.

— Эй. Ты кто такой?

— Зайцев. Алексей Зайцев. — Имя я произнёс так, как привык его произносить — и только потом сообразил, что «Зайцев» здесь звучит странно. Но не отыгрывать назад. Отметим на будущее.

— Зайцев, — повторил он. Имя ему, очевидно, ничего не сказало. — Ты здесь откуда?

— Это я как раз пытаюсь установить. — Я убрал тряпицу от пирога — аккуратно сложил, вернул торговке, она кивнула не оборачиваясь. — У меня нет при себе документов, нет денег, нет регистрации. Мне нужен системный клерк.

Стражник смотрел на меня с нарастающим выражением человека, которому задача стала сложнее, чем ожидалось.

— Без документов.

— Верно.

— И без регистрации.

— Верно.

— Ты хоть понимаешь, что это значит?

— Бродяга, — сказал я. — По местному законодательству. Я правильно понимаю?

Он моргнул.

— Ну... да.

— Тогда предлагаю следующее. Отведите меня к старосте или к любому должностному лицу, которое уполномочено принять решение по данной ситуации. Я готов пройти любую предусмотренную процедуру. Это в моих интересах, это в ваших интересах, это вообще самый разумный выход.

Долгая пауза.

— Ты говоришь странно, — сказал наконец стражник.

— Мне так говорили.

Он подумал ещё немного. Потом кивнул — видимо, решил, что странно говорящий человек без документов, который сам просится к старосте, это не та угроза, с которой надо воевать.

— Пошли.

Имя старосты было Рина. Больше я о ней тогда не знал.

Дом старосты — большой по местным меркам, в два этажа, с печатью какого-то ведомства над дверью. Внутри пахло деревом, чернилами и немного кошкой. В главной комнате — стол, несколько стульев, большой сундук у стены, полка с бумагами. Бумаг было много. Это меня немного успокоило: там, где много бумаг, есть хоть какой-то порядок.

Сама Рина оказалась женщиной лет шестидесяти, небольшой, с коротко остриженными белыми волосами и манерой смотреть на собеседника, не мигая, дольше, чем это обычно комфортно. Одежда практичная — тёмное платье, фартук, кожаный браслет на левом запястье со значком должности. Она жевала что-то, когда мы вошли, и не перестала.

Стражник объяснил ситуацию — коротко, в меру точно, с поправкой на то, что понял.

Рина слушала, не перебивая. Потом перевела взгляд на меня.

— Имя.

— Алексей Зайцев.

— Откуда.

— Это сложный вопрос.

Она пожевала. Подождала.

— Я не знаю, как объяснить это в понятных вам терминах, — сказал я. — Я не из этих мест. Не из этого... королевства. Возможно, не из этого мира. У меня нет документов, нет денег, нет знакомых здесь. Я понимаю ваш язык — по всей видимости, Система автоматически предоставила языковой пакет. Мне нужна регистрация. Это первый шаг.

Рина пожевала ещё немного.

— Не из этого мира, — повторила она без интонации.

— Вероятно.

— Бывает, — сказала она. Точно так же, как торговка с пирогами. Видимо, здесь это было принятой реакцией на необъяснимое.

Она встала, подошла к полке, достала тонкую тетрадь в кожаном переплёте, открыла, взяла перо.

— По закону, человек без документов и регистрации на территории баронства Тальс квалифицируется как бродяга. Бродягу надлежит либо выдворить, либо передать в распоряжение барона на работные работы. У меня полномочий на регистрацию нет — это только через клерка.

— Где ближайший системный клерк?

— В имении барона.

Я обдумал это.

— Тогда передайте меня барону, — сказал я.

Рина наконец перестала жевать и посмотрела на меня иначе — с тем особым выражением, которое появляется у опытного человека, когда ситуация немного съехала с ожидаемых рельсов.

— Ты понимаешь, что это значит?

— Работные работы. До выяснения обстоятельств или до отработки долга. — Я пожал плечами. — Это стандартная процедура для моего статуса. Мне нужно пройти регистрацию. Регистрация — у барона. Значит, мне нужно к барону.

— Большинство бродяг при этих словах бегут.

— Я не бродяга, — сказал я. — Я человек без документов. Это временное состояние.

Долгая пауза.

Рина закрыла тетрадь, убрала перо, сложила руки на столе.

— Пауль, — сказала она стражнику. — Отведи его к имению. К воротам, не дальше. Скажи, что я направляю незарегистрированного чужака к господину барону согласно статье... — она чуть поморщилась, — третьей, параграф семь. Запомнишь?

— Третья, параграф семь, — повторил Пауль.

— Всё остальное — не твоё дело.

Она кивнула мне. Не прощально — просто: разговор окончен.

Я тоже кивнул.

— Благодарю. Если вдруг понадоблюсь — я буду в имении барона.

Она снова посмотрела на меня с тем же выражением. Потом взяла со стола яблоко и снова начала жевать.

До имения шли минут двадцать.

Деревня Тальс была небольшой — улиц пять-шесть, дворов сотни полторы. Аккуратная, без показной бедности, но и без лишнего. Дома преимущественно деревянные, у нескольких — каменный первый этаж. Огороды ухоженные. Скот есть, но не на улице. Рынок — живой, значит, торговля работает. В целом: провинция средней руки, не нищая, но и не богатая.

Пауль молчал. Я тоже молчал. Это было комфортно.

Я думал.

Ситуацию можно описать просто: я прибыл на «предприятие» без мандата, без данных, без каких-либо рабочих инструментов. Голые руки и профессиональные знания. Это случалось. Не в таких обстоятельствах, но случалось — когда приходишь на крупное дело и первые три дня вообще не понимаешь, с чего начать. Паника не помогает. Анализ — помогает.

Что я знаю: Первое. Система существует. Она выдаёт классы, скиллы, интерфейс. Она работает. Это уже инструмент. Второе. У меня класс «Мытарь». Я не знаю пока, что это значит в рамках местного права, но слово понятное. Третье. Есть какая-то задолженность «Объекта Эрдан». Скорее всего государственного масштаба. Мне «рекомендовано обратиться к уполномоченному лицу» — то есть мне самому. Значит, класс Мытарь имеет какое-то отношение к этому. Четвёртое. Сапог у меня нет. Это практическая проблема на ближайшие дни.

Чего я не знаю — много. Но незнание — это просто неполнота данных. Данные можно получить. Для этого нужно оказаться в правильном месте.

Правильное место сейчас — имение барона.

Имение показалось за следующим поворотом.

Каменный забор, ворота с железными петлями. За забором — главный дом, двухэтажный, с флюгером на башенке. Флюгер ржавый. Это я заметил сразу и без усилий. Сад у забора запущен — два куста, которым давно нужна обрезка, и то, что могло бы быть клумбой, если бы за ней следили. Кладка у ворот хорошая — лет двадцать назад строили хорошо, сейчас не ремонтируют.

Деньги кончаются, управляющий ворует, или и то, и другое.

Записал.

За воротами слышался смех. Мужской, несколько голосов. Барон принимал гостей, или просто в хорошем настроении.

Пауль остановился у ворот, постучал рукоятью алебарды по железной скобе.

Открыли быстро — привратник, пожилой, с выражением человека, которого оторвали от чего-то важного.

— Незарегистрированный чужак к господину барону, — сказал Пауль. — Старосты Рины распоряжение. Третья статья, параграф семь.

Привратник осмотрел меня с головы до босых ног. Задержался на ногах.

— Без обуви.

— Да, — согласился я. — Это временно.

Привратник пожевал щекой.

— Жди тут.

Он ушёл. Пауль кивнул мне — его часть работы закончилась — и развернулся обратно в сторону деревни.

Я остался у ворот.

Смех за стеной продолжался. Весёлый барон.

Я думал о том, что регистрацию сегодня не пройду — слишком поздно, уже вечереет. Значит, ночлег будет здесь, в имении, на положении задержанного бродяги. Это неплохо. Это даёт возможность осмотреться.

Про архив надо уточнить с самого начала. Если в имении есть архив — а он должен быть, это провинциальный административный центр, — то в архиве есть документы. В документах есть информация. Информация — это единственный актив, который у меня сейчас есть шанс получить бесплатно.

Ворота открылись.

— Идём, — сказал привратник.

Я вошёл.

Смех становился громче.

Задолженность. Эрдан. Активна.

Разберёмся.