Н-ная колония. Н-ная планета.

Н-ная колония. Н-ная планета.
Сколько их у меня было — орбитальных станций, военных баз, торговых узлов, планет-мегаполисов, посёлков, безымянных шаров на краю навигационных карт… Сбился со счёта давно.

Решил спуститься и посмотреть, как живут люди на центральных планетах этой так называемой Империи.

Спустился на своём грузовом шаттле. Обожаю высокие технологии: никаких длинных взлётно-посадочных полос — вертикальный спуск, гравиподушки мягко гасят импульс, корпус даже не скрипит.

Вышел. Иду, гуляю, никого не трогаю.
Мой стальной протез цокает по бетонно-асфальтовому покрытию, звук сухой, чёткий. На поясе — «пугалка» внушительного калибра. Не люблю ею пользоваться, но она умеет убеждать.

Центральный район — да, классный. Современный. Стекло, неон, транспортные потоки, дроны над головой.
А дальше — как во всех колониях и городах Перемирия: злачные места, грязь, облупленные фасады, запахи, от которых хочется задержать дыхание. И бандитов — до хрена.

Гуляю уже вечер. Чуйка у меня хорошая — пережила не одну войну. Повернул за угол, в злачный переулок, где вонь и мусор, и пошёл по направлению этой самой чуйки.

Метров через триста повернул голову.

В тёмном промежутке, на картонных коробках, сидела не девушка — девочка. Родившая. На руках — младенец, закутанный в грязные тряпки. На коже — следы от уколов.
Наркоманка с ребёнком.

Смотрел на это — и так на душе стало скотски гадко. Зло разобрало до дрожи.
Такие технологии. Такое развитие. А всё — как прежде.

Она почувствовала взгляд, подняла усталые, выгоревшие глаза. Без слов протянула свёрток и тихо сказала:

— Возьми, пожалуйста. Новая жизнь… Она ни в чём не виновата.

Взял.
На руках — девочка. Тёплая. Живая.

Я протянул руку к инъектору, наклонился к матери и ввёл биокапсулу под кожу. Моя разработка. Не видит ни один сканер, выглядит как обычный участок кожи. Внутри — мой идентификатор и номер корабля.

— Я позабочусь, — сказал я. — Там мой номер. — указал на точку. — Малыш, найдёшь нас по нему. Увидимся.

И пошёл по улице с грязным свёртком на руках, в котором тихо дремала малышка.

На корабле, уже в космосе, команда смотрела на меня с удивлением.
Механик, лысый Джо, почесал затылок и сказал:

— Ну… я так понимаю, у нас новый член экипажа?

— Да, Джо. — ответил я. — И надежда на новую жизнь для другого человека.

Так корабль «Бурчалка» и его капитан покинули этот сектор, уйдя в гиперпространство.

А за кадром было то, чего он не знал.

Девушка, в полуобморочном состоянии, опираясь на стены, шла из последних сил. Воля держалась на последних каплях. Тело ломало, но она шла.

С трудом добралась до входа в здание с потёртой табличкой:
«Военный кадровый отдел».

Зашла внутрь.

За столом сидел старый солдат-сержант. Он окинул её быстрым, цепким взглядом. Понял всё сразу — и ничего не сказал.

Её трясло, начинался отходняк, но она выпрямилась и ровным, как ей казалось, голосом произнесла:

— Я хочу подписать контракт.

Сержант молча протянул планшет.
Она опустила на него ладонь.

— Всё, дочка, — сказал он. — Обратной дороги нет. Теперь ты в армии.

И Белла Юния потеряла сознание.

Очнулась уже в раскрывающемся регенераторе. Военный врач дал ей форму, коротко объяснил процедуру восстановления, а затем её забрал офицер.

Так у неё началась новая жизнь.