N-ские рассказы

Новелла о гниющем городе

В Городе N давно не видели солнца. Всё небо было затянуто тучами цвета жёлтой рвоты, которую из себя изрыгали бесконечные ряды домен и градирен заводов. Недавно бандиты князя Всещедрова взяли городское управление штурмом, и направили всё производство на оборону собственного новоявленного режима, заверяя лидеров профсоюзов в том, что ничего не произошло, и что поставки продовольствия в Город N возобновятся со дня на день. Они не возобновлялись.

Тем временем ряд крупных промышленных предприятий поднял активную забастовку против режима князя Всещедрова, что вылилось в довольно длительные городские бои, с последующим опустошением восставших заводов. Тех же рабочих закрывшихся заводов, что не подняли ружье против людей Всещедрова, перевели на другие предприятия.

Именно в такой ситуации оказался Николай Семьелюбов — ветеран труда лет не менее тридцати, но и не более сорока. К своим годам он уже успел заработать десятилетний стаж на N-ском металлургическом заводе, а также жениться, и обзавестись тремя детьми — двумя девочками и старшим сыном Ванюткой. Николая перевели на другое, более престижное, предприятие, что вызывало в нем смешанные эмоции — с одной стороны, доход семьи резко возрастал, а с другой — грустно было терять родное гнездо.

Однажды знойным летом, когда голод особенно сильно ударил по Городу N, Николай решил пройтись по закрытому предприятию и посмотреть, сохранилась ли в тех стенах память о былых днях. С легкостью избежав встречи с пьяными людьми князя, и пройдя кпп (пропуск у него никто не забирал), он попал внутрь большого металлического монстра, который когда то громыхал на всю округу.

Жизнь здесь застыла, исчезла. Гробовая тишина стояла в воздухе также плотно, как едкий желтоватый смог. Николай ходил по кривым, неестественно длинным и крутым коридорам завода, рассматривая давно потрескавшиеся стены и ностальгируя. В одном из вымерших цехов Николай наткнулся на абсурдно большое количество исписанных рукописным текстом листов бумаги, которые, как он увидел, были много раз переписанной страницей дневника. По подписи “М.С.” Николай узнал своего старого коллегу Михаила Старотрудящегося, который бесследно исчез после закрытия завода.

Все это время он жил здесь, на заводе. До последнего не принимал нового устоя, и до последнего не прекращал свою борьбу. Неудивительно, что записи оказались каким-то бредом о тенях, что бегает за ним по заводу, до смерти пугая.

Едкий свет даже слишком яркого солнца, проникавший в цех через трещины в стенах указывал на технический лаз в одну из градирен. Эта была особой: по неизвестной ни для кого из рабочих причины, ее труба в самом конце искривлялась ровно под прямым углом, выстраиваясь чудным “уголком”.

Решив закончить прогулку осмотром местности с высоты завода, Николай поднялся по винтовой лестнице к самому верху этой странной градирни. Город раскидывался перед ним больной абоминацией из заводских труб и наслоений панельных домов, дымящих от неутихающих в это лето пожаров, которые попросту некому чинить. Отсюда же ясно виднелся опустевший вокзал, где никто не ждал никаких поездов. Болезненно яркое солнце прорезало желтые облака, нагоняя тревогу.

Еще через несколько месяцев семью Николая обвинили в неповиновении князю Всещедрову, отчего трех детей и их мать выселили из дома - сам же Николай отныне жил в общежитии своего предприятия. Он искал, где обеспечить убежище для семьи. Такое убежище, которое не будет ограблено людьми Всещедрова, когда они будут искать пропитание для дома управления. Такое убежище, о котором никто не подумает.

Беспокойство Николая было вполне небезосновательным – князь Всещедров был человек по-настоящему щедрый, но с одним небольшим нюансом – он был щедр только со своими людьми. А потому в часы особенно тяжелого голода его солдаты получали больше половины остатков еды, а в основное время им были доступны все дома и учреждения в городе, были доступны посещения всех возможных мест и связь с любым количеством дев. При этом те мужья, что хотели отвоевать своих жен, тут же обвинялись в измене Родине, и казнились на месте. Хотя будет несправедливо не отметить, что когда князь Всещедров посылал своих людей на грабежи близлежащих деревень, а также продовольственных поездов вдали от Города N, часть награбленного провианта отправлялась пролетариату. А поскольку Николай был одним из тех счастливчиков, каких князь Всещедров называл «примерными гражданами», о еде беспокоиться не приходилось.

Спустя несколько недель мать, две девочки и юноша стояли на вершине “градирни-угла”, смотря на город, а Николай заканчивал приваривать к ее “обрыву” лебедку с большой металлической корзиной.

- Зачем это, папа? - удивлялся исхудавший долговязый Ванютка.

- Лифт, сын. Отсюда можно спуститься в неприметный пустырь, который люди князя не осматривают.

Взяв себе отпуск, Николай днями и ночами монтировал эту инженерную конструкцию, пока не был готов грузовой лифт, поднимающийся с земли до самого убежища. Тогда, когда разбой графа стал еще тяжелее, семья Николая спряталась на заводе, запечатав проход в цех изнутри. Для пущей надежности Николая также завалил вход в цех извне, чтобы люди Князя и подумать не могли о том, что там кто-то обитает.

По иронии судьбы, несмотря на увеличившуюся тиранию со стороны бандитов, финансовое благополучие Николая все более увеличивалось: его можно было назвать зажиточным гражданином. И поэтому, начиная с все такого же жаркого октября, он регулярно отсылал мешки с едой семье. Все были в безопасности, и никого нельзя было назвать одиноким: взамен на еду семья постоянно высылала Николаю письма (и он отвечал им в посылках). Все были счастливы.

Несколько раз, когда он выпивал в баре, удобно располагавшемся в русле высохшей реки, он слышал толки рабочих о том, что по ночам что-то показывается на вершине градирни-угла, смотрит на мир и исчезает, будто что-то утаскивая. Боясь подозрений, Николай просил Ванютку быть осторожнее, когда мама поднимает его за едой (а именно так отец истолковал появление баек о существе, поселившемся в градирне), что действительно пресекло рост популярности этой нелепой городской легенды.

Жизнь Николая, тем самым, выстраивалась по одному стабильному расписанию: работа – отдых – поход с провизией к заводу – переписка. Эта переписка с семьей была для Семьелюбова главной душевной отрадой, была для него отдушиной после тяжелого дня на благо «Нового общества, свободного от правительственных цепей», как говорил князь Всещедров. А потому было закономерно, что товарищи Николая увидели, как его комната в общежитии заполняется бумагой (эту бумагу Николай активно закупал и отсылал вместе с продуктами, как и письменные принадлежности). Он гордо хвастался им о прекрасной любовной переписке с женой и детьми, что служило прекрасным поводом выпить.

Жизнь Николая, ветерана производства Города N, была просто великолепна.

Спустя еще несколько месяцев люди Государства вошли в город, на корню истребив банду Всещедрова. Когда его распяли на главной N-ской площади, город ликовал, объявив тот день городским праздником.

Когда обстановка в городе окончательно улеглась, Николай попросил Государственного комиссара направить людей на завод, обрисовав сложившуюся ситуацию. Комиссар вошел в положение и выполнил просьбу ветерана труда, который поддерживал производство в городе даже в самые трудные дни.

Счастье Николая было довольно сложно описать: верно, его можно было назвать самым счастливым человеком в Городе N.

Через неделю Государственные разведчики, во главе с Комиссаром и при свидетельстве Николая Семьелюбова изрешетили из автоматов ранее неизвестное для Государственной науки чудовище, поселившееся на заброшенном N-ском металлургическом заводе.

Как показало вскрытие, оно жестоко убило и съело одного мужчину, одну женщину, двух детей и подростка. Удивительным для ученых Государственного НИИ, посланных в Город N, оказался факт того, что убитое чудовище прекрасно знало грамоту, и умело не только читать и писать, но и почти полностью копировать ранее увиденный ею почерк.