На берегах Снова. Воспоминания детства

Снов

Маленькая речушка, затерявшаяся среди лугов и полей, поросшая по берегам ракитником и осокой, правый приток Десны - родной Снов.
Всё так же неспешно текут твои воды, всё так же лениво плавают по дну песочного цвета пескари, так же шныряют у поверхности язи и пронырливая плотва и снова ныряют в омутах красавцы-окуни. Толстые сомы залегли на дне и через пузырьки воздуха словно рассказывают твою историю.
Прекрасные белые кувшинки и жёлтые водяные кубышки качаются на воде, кажется ещё чуть-чуть и выплывет молодая бледная русалка, чтобы утянуть на дно. Цапли пролетают над лозняком, камышовки поют по вечерам свою песню.
Когда-то по шаткому мостку переходили твои воды на заливной луг стада коров. Сельчане везли на подводах зерно на мельницу, а по берегам дымили дешёвыми папиросами рыбаки. Прошло время, как и убежали с водой многие воспоминания.
Пусть никогда не пересохнет твой источник, чтобы и дальше радовать следующие поколения.

Рыбалка

В детстве мне полюбилась рыбалка. Благо, всего в полутора километрах от дома протекала небольшая извилистая речушка Снов. Взяв небольшую бамбуковую удочку, распаренной пшеницы в жестяной банке из-под консервы и заранее накопанных червяков, я по полдня пропадал за ловлей рыбы.
А таковой у нас водилось немало. Ленивые сомы, юркие язи, плотва, зубастые окуни, а на песчаном дне безмятежно сновали пескари. Над рекой летали всевозможной окраски стрекозы, ветер ласково качал растущую осоку и от этой неги отвлекал только ушедший на дно поплавок, предвещавший поклёвку.
Иногда, когда я ловил в заросших по берегам ракитником омутах, крючок резко уходил на дно, что предвещало улов в виде блестящего красавца-окуня. Но в таких местах была одна беда - периодически леска цеплялась за кустарник или дерево и, бывало, рвалась.
И конечно же я не упускал случая, идя по селу с полным бидончиком рыбы, на вопрос встреченных мною людей небрежно бросить: "Да вот, с рыбалки...". После чего показывал свой улов. В случае, если день был неудачный и плохо клевало, шёл уже через луг, укоряя себя, что лучше бы пошёл сегодня по грибы в ров. Но годам к шестнадцати к рыбалке я полностью охладел и теперь просто смотрю, когда бываю в тех местах, издали на реку детства.

Сад

Сад был великолепен. Сбоку от дома росли три вишни с отслоившейся кое-где от времени корой, но тем не менее каждое лето приносящие крупные бордово-чёрные ягоды, шедшие на варенье. Вдоль небольшой, идущей от холма канавы для оттока шалой вешней воды, в ряд были посажены сливы. У бани, недалеко от огорода, красовались полудикие груши, их плоды высушивались и шли просто в пищу или на отвар.
Но, конечно же, главными были яблони. Трава лежала примята, усыпанная "белым наливом". "Пепин-шафранный", "штрифель", "антоновка", "ранет" и другие подзабытые мною сорта всегда исправно плодоносили. Сколько этих яблок было пересушено на квас - не счесть. Возле сарая прижился малинник, где куры любили прятаться в жару.
Со временем сад высох, только пара полуживых деревьев ещё иногда рождают остатки былого великолепия. А в моей памяти он по-прежнему всё тот же: молодой, зелёный и шумящий.

Зимы

Какие же раньше были морозные и снежные зимы! Просыпаясь утром под треск хвороста в грубке, первым делом я выглядывал в окно. Белым-бело было от наметённого снега, доходившего иногда и до окон. В свои неполные семь лет я уже полюбил эти зимы в деревне, шум ветра в пустом саду, стылый воздух веранды с запахом лежащих в корзинах турнепса и брюквы.
То, как беснуется ветер, можно было услышать сидя на печке, приложив ухо к вьюшке. А как весело прокатиться в санях, закутанным в пальто, шарф, шапку-ушанку и наброшенный сверху тулупчик. Несмотря на обжигающий холод, сноровисто шагал по дороге коричневый жеребец, выбрасывая комья снега из-под копыт.
И после, вернувшись домой с прогулки, с наслаждением есть поставленные на столе варёную картошку, квашеную капусту и мочёные яблоки, запивая липовым чаем.

Ров

Большой природный ров находился недалеко от бабушкиного сада. Сразу за отрезком поля встречал молодой березняк. Через сотню метров ров разделялся на две части, как у нас их называли - Прямой и Кривой. Поросший по краям соснами и берёзами, он служил пристанищем для птиц, лис, зайцев, хорьков и прочей живности.
Ещё в детстве я видел оставленную со времён войны землянку - место, где прятались местные партизаны. На левом, более высоком склоне рва была глубокая воронка от бомбы, в которой густо выросли кусты дикой ежевики. Дно рва кое-где поросло ольхой и там было темновато даже летом.
Кроме нескольких черничников и вездесущей земляники имелось так же много разных грибов. Особенно мне нравилось собирать крепкие, с бахромой по краям шляпок волнушки. Грузди, моховики, лисички, подберёзовики - кладовая природы, бери, не ленись. Не забыть, конечно, и вкус яблонь-дичек, три или четыре из которых выросли на ближайшей к селу опушке и радовали своим неповторимым вкусом.
Как и круживших над вершинами коршунов, периодически делающих налёты на деревню в поисках кур и цыплят. Особый мир щедрости и место душевного успокоения - старый полховский ров.

Холм

Полхов расположен под большим холмом. Собственно, есть версия, что и своё название он получил от старинного слова "болх", что означало холм и назывался сначала Болхов, но со временем произношение первой буквы изменилось.
С вершины холма открывается впечатляющий вид на находящиеся за рекой Снов окрестные сёла, луга и поля. В советские времена на нём сажали кукурузу, а нынче колосится золотистый овёс.
И нет ничего лучше, чем взять погожей летней порой с собой бутылку хорошего вина, яблоки и сыр, расстелить покрывало на траве и любоваться с вершины полётом резвых ласточек, наблюдать за копошащимися внизу на огородах людьми и на несколько минут поверить в то, что жизнь иногда бывает прекрасна.

Луг

Луг лежит прямо напротив домов, сразу за небольшой просёлочной дорогой. Раньше здесь было болото, но потом его осушили. К этому месту в полной мере подходит слово-приволье.
Расположенный между неспешно текущим Сновом и холмом, полховский луг словно впитал в себя всю силу этих мест.
Под плывущими шапками белых облаков, как будто являясь земным отражением неба, лежит изумрудным ковром его сочная трава и весело проглядывают из неё жёлтые огоньки "куриной слепоты" и пижмы.
Ближе к речке, у заросшего лозой края луга люди издавна добывали, резали и сушили торф.Было время-стояли рядами его небольшие, заботливо сложенные для просушки на летнем солнце, пирамидки.
Родник с ключевой водой среди растущей мяты привлекал пастухов, косарей и рыбаков своей студёной, до ломоты в зубах, водой. Мятная природная вода-подарок матери-земли. Всегда на тонком шестке, рядом с родником, висела стеклянная полулитровая баночка.
Теперь ни людей, ни банки, зарос и родник, один лишь луг всё так же радует своим привольем.

Пастьба

Проснулся я от звука щелчка большой пастушьей пуги*, раздающегося со стороны просёлочной дороги. "Встал уже?" - радостно спросила бабушка.
По-быстрому позавтракав домашней яичницей и выпив кружку ещё тёплого молока утреннего надоя, я взял свою небольшую плётку, подобрал в саду пару упавших яблок "белого налива" и присоединился к деду Василию.
Небольшое стадо порядка тридцати коров неспешно щипало траву по обочинам дороги. "Подгоняй отставших, Геник!" - прокричал идущий впереди дед. Сначала, по обычаю, коров погнали в ближайший большой ров, густо поросший по краям березняком и молодыми соснами. Чего только не было в этом чудесном месте: мелкая кисло-сладкая земляника, кустики черники под кронами и конечно же всякие грибы-лисички, сыроежки, белые, подберёзовики.
К полудню коров перегоняли через заливной луг к речке Снов. Они мерно пережёвывали травяную жвачку, дед отдыхал под вербой, а я пытался удить пескарей взятой по пути к речке дома удочкой.
А после, дав коровам вволю пастись на дальнем краю луга, окружённом лозняком, жарили с ним на костре зелёный горох, рассуждая-будет ли всё-таки сегодня дождь или уйдём сухими.
Так незаметно дело шло к вечеру. Бурёнки разбредались по дворам к своим хозяйкам, а мы с дедом, нагуляв зверский аппетит, приступали к ужину.
Почти вымерла та деревня и деда давно уже нет на свете, только в памяти иногда стоит передо мной то утро детства.

*Пуга - кнут

Буря

Буря пришла как-то внезапно. Ещё несколько минут назад светило яркое июньское солнце, разомлевшие от жары куры прятались в тени шиповника, по двору пробежала в сторону сада кошка да радио размеренно передавало запись концерта камерной музыки.
Вдруг небо стало фиолетовым, а затем вовсе почернело. С приближающимся грохотом грома и блеском молний по пыльной летней земле ударили первые крупные капли. А потом началось светопреставление. Стена ливня вместе с порывами ветра заполонила двор, сад, улицу и окрестные луг и поле.
"Святой Николай-Угодник!" - со страхом в голосе прошептала моя прабабушка Анисья.
Налетевший ветер трепал жестяную крышу, бросал в стёкла ушаты воды и сбрасывал плоды с яблонь. Ломал ветки росших перед домом тополей, швыряя их на провода и землю. Казалось, что этому не будет конца и края.
Всё закончилось так же быстро, как и началось. Ветер стих, а за ним прекратился и дождь.
Тучи вместе с громом и молниями унесло дальше, за деревню. Солнечные лучи отражались в больших лужах, робкие куры вылезли из-под наваленных у забора досок, недовольно отряхиваясь и кудахтая.
Мне было двенадцать лет и я тогда впервые подумал: "Какая всё же силища скрыта в природе и как бессилен перед нею человек".

Тополя

Тополей всего было восемь. Большие деревья, посаженные ещё в пятидесятые годы, казались мне в детстве огромными великанами, тянущими в стороны свои руки-ветви и касающимися кронами облаков. Растущие со стороны улицы в ряд перед домом - они были видны издалека. Приятно было в летнюю жару входить под их сень, трогать рукой морщинистую кору, наблюдать, как по ней ползают вечно беспокойные букашки. Помню себя на трёхколёсном велосипеде, разъезжающим по двору и восторженно любующимся этими зелёными гигантами.
Однажды они пережили сильную бурю. Множество веток были сломаны и бессильно свешивались с проводов линии электропередачи или просто валялись на земле. Постепенно половину из деревьев спили на дрова, а остальные умерли от старости.
Остался только один - самый крайний тополь. Изредка, когда доводится навещать родные места, я подхожу и глажу рукой его кору, как и в далёком детстве. Наполовину высохший, согнутый ветрами, он всё так же упорно покрывается весной молодой листвой, всё так же тянет свои ветки к небу. Такой же постаревший и одинокий, как и я.

Поездка

Райцентр - посёлок Климово находился в двадцати километрах от нашей деревни. Поездки туда были не часты и с целью прикупить то, чего не было в продаже в наших пяти сельских магазинах.
Сама подготовка к поездке проходила в торжественной обстановке. Бабушка доставала из шкафа свои лучшие платья и платки. Идя к автобусной остановке и отвечая на вопросы соседок, что едем в райцентр, по их реакции было видно - они провожают нас чуть ли не на край света.
Натрясшись в маленьком ПАЗике и выйдя на автовокзале, мы первым делом под моё канючанье направлялись в книжный магазин, где мне покупалась пара детских книг по пятнадцать-двадцать копеек, что делало меня невыразимо счастливым.
Отстояв двадцатиминутную очередь в пышечную, набрав их большой пакет, мы с бабушкой шли на рынок, а затем в другой магазин, где моё внимание привлекали стоящие там велосипеды и мопеды. Просто смотреть на них в девять лет мне доставляло удовольствие.
Закупившись всем необходимым, усталые и удовлетворённые приезжали домой. "Ну слава Богу, благополучно!" - говорила бабушкина сестра Мария. Взяв несколько пышек и новую книжку, я уютно устраивался на кровати. Неспешно тикали ходики, в хлеву мычала корова, о чём-то своём шелестели перед домом кроны тополей - так уходило детство.

Криница

Криница - это достопримечательность нашего села. Да и само название его - Чернооково произошло от того, что зимой, когда кругом лежит белый снег, лишь она одна не замерзает и похожа на "чёрное око", выглядывающее из земли.
Температура в ней всегда около восьми градусов, а в восьмидесятых годах местными энтузиастами было подсчитано, что в ней около полутора тысяч ключей. Находится она под склоном меловой горы и сама вода является целебной и с характерным вкусом.
Раньше здесь располагалась автобусная остановка и отъезжающим приятно было в жару выпить родниковой воды из стоящей у спуска баночки. И теперь люди приезжают издалека набрать лечебной воды.
Уже в наше время были построены купальня и купель, в Крещенскую ночь здесь проходит православная служба, куда съезжаются верующие из окрестных сёл. Уникальный памятник природы - Чернооковская криница, пусть и дальше твои ключи питают мощным ручьём реку Снов, исцеляя тело и душу.

Баня

Небольшая приземистая банька, обмазанная на старый манер глиной поверх брёвен, располагалась на дальнем краю сада, возле огородов.
Входя в пристроенный предбанник, нос приятно щекотал запах сушёной травы, берёзовых веников и ещё чего-то невыразимо давнего. На окошечке лежали обмылки и стояла полу-ржавая керосиновая лампа, когда-то занесённая сюда да так навсегда и оставленная.
Между баней и огородом рос огромный куст ирги. Приставив лестницу можно было залезть на крышу бани и обирать самые спелые ягоды, если, конечно, до них не добирались многочисленные скворцы. Так же запали в память слова бабушки о живущем под каменкой Баннике, который может защекотать до смерти тех, кто поздно моется.
Несмотря на всё это мыться в бане я совсем не люблю, а предпочитаю исключительно ванну, но сама атмосфера этого места детства дарит мне до сих пор щемяще-ностальгические воспоминания.

Сельский магазин

Село у нас было большое - около тысячи человек, потому и магазинов было целых пять: три продовольственных, хозяйственный и промтоварный.
Дом моих бабушек размещался на дальнем краю села, там же стоял и один из магазинов. К складам из красного кирпича было пристроено совсем небольшое бревенчатое помещение с ещё меньшей дощатой верандой.
Торговала там продавщица со звучным именем Любовь и суетившиеся вечно у магазина старушки, завидев подъехавшую машину с продуктами, непременно спрашивали у неё, что сегодня привезли, мешая процессу выгрузки и сверки по накладной. Недалеко от этого стоял старый, уже заброшенный магазин с соломенной крышей, раньше используемый под кладовку, но так как местные умельцы повадились, разбирая солому, таскать оттуда водку и консервы, то и этой функции он был лишён.
И вот наступал долгожданный момент и Любовь впускала покупателей внутрь магазина. Там с трудом могли поместиться человек пятнадцать-двадцать. Бревенчатые стены были побелены, над потолком свисала лампочка, освещающая всё нехитрое добро - флягу с подсолнечным маслом, мешки с комбикормом и небольшой стеллаж, на котором виднелись консервы, вино и водка, конфеты, тетрадки и ещё разная всячина. Ну и конечно, после покупок, старушки никогда не упускали случая поговорить с продавщицей о жизни и погоде.
Прошли годы. Теперь даже развалин не видно на том месте - борщевик да лебеда заполонили всё кругом.

Деревенские соседи

Нет-нет, да и вспомнятся наши деревенские соседи - люди разных судеб, многие из которых уже ушли в мир иной.
Жива ещё бабушкина подруга тётя Люба, торговавшая раньше в сельском магазине. В детстве любил я с её двумя дочерями-близнецами Надей и Таней поиграть на лавочке в переводного "дурака", вместе мы ходили по грибы и ягоды, а так же на речку.
Через дом от неё жил известный в округе гармонист по прозвищу Сибиряка, часто приглашавшийся на местные свадьбы в нашей и соседних деревнях. По вечерам раздавался над лугом звук его гармошки и звонкий голос.
Помню и Мишу и Надю Сидькиных - брата и сестру. Миша был знатный рыболов, так и вижу его стоящим с папиросой "Прима" во рту на берегу реки и следящего за поклёвкой. Никто у нас не знал лучше грибные места, чем Миша с Надей. Правда, случалась с ними одна беда - любили они "поддать" самогона да и вообще всего, что предложат. За эту валюту и привлекались односельчанами для помощи по хозяйству - сена накосить и убрать, прополоть и т.д.
А каким был мастером Лёша Гекан! Какие прекрасные корзины из лозы он плёл на заказ для целой деревни, какие лёгкие удобные грабли делал.
Укатилось колобком то время по заросшим сорняками дорогам - будто и не было их всех...­