На частоте гнева

«Горе тому, кто швыряет проклятие в тьму, — ибо тьма швырнет его обратно»

Лампочка на микрофоне загорелась. Я скажу им все, что думаю.

— Зассали, зеленые карлики?! — микрофон задрожал. — Где вы? Почему вы молчите? Языков у вас нет?

Экран слишком яркий. Вторая бутылка как дохлая рыба валялась на полу.

— Я искал вас годами, писал статьи, защищал гипотезы. Ради вас я потерял все. Мало того что я стал «чокнутым профессором», меня сослали сюда. Спасибо вам за это! Я верил, что вы есть. Что вас можно услышать.

Я наклонился ближе. Голос перешел в шепот.

— Теперь слушайте, вы. Ваши правители — ничто! Как и вы. Передайте им от меня, что они слабаки. Если вы верите в богов — знайте: из храмов получаются хорошие общественные туалеты. Прилетайте — я скажу вам все это в лицо!

Если вы промолчите — желаю вам умереть на ваших планетах, — я выпил остатки и нажал на кнопку, сигнал полетел в космос.

Я проснулся, звук исчез из мира — не гудели компьютеры, не выл ветер, не пели птицы. Термометр сломался. Лето, а он показывает минус семнадцать. В аппаратной пахло солью и медью. Проверил электронику, ничего не сломано. Прошелся по логам. Нашел новый файл: «Получено: Ответ 001. Распаковка». Открыл, появилась надпись: «Мы услышали — мы скоро ответим». Потом все вернулось к штатному режиму. Время замерло, пока не зазвонил телефон. На экране Елена. Моя бывшая аспирантка. Последний человек, кто все еще называл меня профессором. Кто верил хоть во что-то из того, что я искал.

— Алло? — голос хрипел.

— Максим Николаевич, вы уже видели?! — она говорила возбужденно, почти испуганно. — Система вашей станции фиксирует гравитационные колебания. Будто над вами висит большой объект.

Я посмотрел на монитор, потом на верхние панорамные окна.

— Действительно, приборы их фиксируют. В небе вижу только тучи. Проверили солнечную активность?

— Проверили. Это не она.

— Это, наверное, помехи или хакерская атака. Попросите центр прислать техников.

— Вы серьезно? Хотите объяснить это поломкой?

— А чем еще? Оборудование старое. Станцию скоро законсервируют.

— Хорошо, техники будут сегодня днем. И еще! Час назад космос замолчал. Нет фонового излучения, сигналов от пульсаров. Абсолютная тишина.

— Это невозможно! Проверьте оборудование.

— Уже проверили, перезагружали. Все исправно. Это по всем станциям. Даже станции в Америке и Европе сообщают то же самое. Кто-то предположил глушение. Но кем и зачем?

— Звучит нереально. Я сегодня исследую это подробно.

— Хорошо. Рада, что вы будете чем-то заняты. Но будьте осторожны. У меня плохое предчувствие. Я ведь вас помню другим, — добавила она вдруг. — Упрямым, не таким усталым. Помните тот семинар, когда вас раскритиковали якобы за антинаучность? Тогда я впервые подумала, что вы правы. Не знаю, что сейчас происходит, будьте осторожны, ладно? — Она повесила трубку.

До прихода техников я должен был хоть в чем-то разобраться. Я перезагрузил систему. Просмотрел журналы. Искал следы — вирус? Глюк? Кто-то пробился через спутник? Все выглядело обычно. Я вышел наружу. Ветра не было. Лес застыл, только несколько деревьев странно шевелились. Ни одного звука. Антенна стояла неподвижно, как и раньше, но рядом на траве лежал мертвый ворон. Осмотрел его — без повреждений. Глаза мутные. Будто он просто упал замертво.

Я вернулся на станцию. Подключился к локальной сети. Залез в системные логи от момента отправки сигнала. В архиве запись сигнала изменена, код другой. Когда я открыл, на экране всплыло сообщение: «Ты открыл дверь. Сможешь ли закрыть?» Сбой питания, все погасло. Темнота рухнула, как колокол. В аппаратной кто-то таился. Я едва шевельнулся — и оно шелохнулось в ответ. Меня окружали тени.

Тогда я услышал легкое, почти ласковое постукивание. Непонятно откуда оно. Я рукой нащупал фонарик, включил. В коридоре пусто. На стене отпечаток ладони. Тонкий, продолговатый. Пальцев больше пяти. Я мог долго вглядываться, но услышал стук. Не торопясь подошел к двери. Стук настойчиво продолжался. Я мельком взглянул в окно возле двери. В этот момент включился свет. За дверью стояли техники. Трое. В темно-синей униформе.

— Ну и глушь, — протянул главный техник. — Здесь даже комары дохнут со скуки.

— Здесь все дохнет, — устало бросил я.

Он усмехнулся, посмотрел сначала на небо, потом на обветшалую станцию:

— Вижу, не выделяют денег на космический гранит науки. Еще и работай тут.

Молодой огляделся, прижимая к себе рюкзак:

— Правда, что здесь пытаются выйти на контакт с пришельцами?

Я молча посмотрел на него. Он поспешно продолжил:

— Просто, ну… я слышал про проект SETI.

Главный хлопнул его по плечу:

— Отстань от профессора, уфолог.

— Да я не — мне просто интересно. Если кто-нибудь ответит, что вы будете делать?

— Профессор, этот молодой человек — поклонник гуманоидов, марсиан и прочих инопришельцев.

Я вздохнул:

— Я просил техников, а не клуб любителей фантастики.

Троица переглянулась. Улыбка у главного сошла, они вошли внутрь.

— Что-то тут не так. — Произнес молчун почти шепотом, уже склонившись к монитору. — Питание нестабильно, впечатление, что энергию выкачивают.

— Сбои начались сегодня. Приходят странные сообщения, глючат приборы, свет гаснет. Хакерская атака?

— Не отрицаю профессор. Хоть Пентагону неинтересна ваша станция, но условный обиженный студент, которого вы завалили на сессии, легко мог вас взломать. На таких компьютерах еще я учился. Проверим всю систему, — отозвался главный. — Лучше чай поставьте. Нам тут до вечера возиться.

Я молча кивнул и ушел в аппаратную. На мониторе — чисто. Только обычный интерфейс станции. Отпечаток на стене исчез. Игра теней. Из коридора доносились голоса. Кто-то ругался, кто-то смеялся. Кажется, один из техников рассказывал анекдот. Я заварил чай. Отнес техникам. Потом вернулся в аппаратную. Впервые за последние сутки все казалось нормальным. Проделки хакеров, а я уже подумал на… Больше не капли алкоголя. Лучше чай. Я сделал глоток. В этот момент в коридоре наступила тишина. Я отложил чашку и вышел.

— Эй? Граждане гравитехники?

Никто не ответил. Инструменты лежали на полу, чемодан аккуратно раскрыт. В рюкзаке валялись пачка жвачки, пластиковая карта. Кружки с недопитым чаем.

— Ребята? Перестаньте. Это уже не смешно. Отзовитесь!

Я проверил всю станцию — пусто. Ни следа. Автомобиль стоял возле станции. Я ударил ладонью по стене. Со штукатурки осыпалась пыль. Они не ушли. Их забрали. Меня услышали!

— Это я звал! Меня возьмите! Зачем их?!

Я сел на пол у стены, оперся спиной. Они в моих словах услышали злобу, гнев, проклятия. Что они подумали? А теперь они — здесь. Я дал им зло. Теперь они его вернули. Если еще не поздно? Я метнулся к пульту. Включил микрофон. И начал говорить.

— Это Максим Круглов. Повторный сигнал. Не проклятие. Пожалуйста… Слышите? Я ошибался. Я кричал не вам. Я не знал, что меня услышат. Гнев был не к вам. Это я, простите. Я не знал, кого зову. Если можно — простите… Заберите меня. Верните этих троих.

На экране мигнули символы. Программа зависла. Передача оборвалась. На экране появилась надпись: «Сигнал получен. Объявлен вызов. Ответ начат. „Простите” — не признание. „Простите” — не отменяет вызов. „Простите” — поздно». Я побежал к выходу. Дверь растворилась.

Я рванул к окну. В небе, над незнакомым лесом, висел огромный глаз, без века и зрачка — лишь тусклый белесый круг, окруженный узорами из капилляров. Он не моргал, он смотрел на меня. Если я допускал существование Бога, то представлял его именно так. Кричать я не мог. В легкие за-лили смолу. Шевельнуться невозможно. Я прохрипел:

— Не надо! Я не хотел! Это ошибка!

Из динамика прозвучало: «Связь установлена. Сторона нарушила мир. Ответ совершен. Цикл завершен». Это приговор. Убежать не получилось. Тело стирали миллионы игл, раскаленных до Солнца. Пальцы исчезли, затем погасли зрение, слух и все ощущение. Все знания растворялись. Последняя мысль: «Лучше бы я ошибался».