На чужой войне- 4

- Йоргис! Да что за наказание этот бестолковый мальчишка. А ну иди сюда, не то хуже будет!

"И вовсе я не бестолковый",- шмыгнул конопатым носом искомый человечек десяти годков от роду. И, решив, что хуже и так будет, но лучше пускай попозже- притворился глухим. " И чего она такая злая?"- мелькали в его голове мысли, пока он прятался в кустах от неминуемой расправы. "Но рыбка-то была вкусной..."- с некоторым вожделением вспомнил мальчик о приятном и облизал губы. Жаль только на сковороде было только две кефалины, и он так и не наелся. И если о чём в данный момент и сожалел мальчик, так это именно об этом: "преступление" совершено, теперь получит горячих от мачехи, после ещё вернётся отец...а голод так и не прошёл.

Прямо скажем, не повезло ему с мачехой. Его родная мамка померла несколько лет назад от неведомой болезни, занесённый в эти богом забытые места моряками торгового когга. Отец же, немного погрустив, присмотрел себе другую женщину- вдовушку с детьми, и вскоре решился на повторный брак. И ведь какая эта особа, желая стать его мачехой, прежде ласковая и заботливая была, и как сильно поменялась после. Стала грубой и скандальной, особенно персонально по отношению к пасынку, при наличии двух собственных детей ставшему лишним ртом- отсюда попрёки и постоянное недоедание. Прерываемые изредка вот такими поступками ребёнка- голод не тётка- и, как следствие, побоями...

Быть может, всё могло быть не столь грустным прояви отец хоть раз характер, разберись, стукни по столу, но тому некогда- работа. Потомственный рыбак, он заутрени уходил в море, и возвращался сильно уставшим в сумерках. Однажды маленький Георгиос, пересилив себя- скулящих не любят- попытался объясниться с только что вернувшимся отцом, но ответом от того была жёсткая затрещина.

- Она кормит, поит, обстирывает нас, а ты на неё наговариваешь, маленький мерзавец!? Да ты ей ноги должен целовать!

Йоргис тогда сдержался, только посмотрел с обидой сквозь слёзы на единственного родного человека- бывшего родного- и...опустив голову, промолчал. Он теперь, не ожидая больше от этого мира ничего хорошего, никогда никому ничего не скажет...

Наконец, мачехе надоел этот концерт без зрителей, и она отправилась на их поиски. Должен же кто-то оценить её заботу о детях!

Йоргис осмотрелся, и не обнаружив поблизости опасности (в эту категорию он сходу отнёс всё человечество и даже собак), поспешил через площадь, мимо полуразрушенных крепостных стен- прочь из умирающего города. Последнему было несколько объяснений: здесь и постоянные в последнее время эпидемии, и происки врагов- ещё от прошлогоднего набега его жители никак оправиться не могут, и ушедшие в сторону генуэзских владений торговые пути. Тому же причиной была и бедность в семье мальчика- несмотря на загруженность главы семейства, но получавшего за свой труд лишь гроши. И это касалось не только их, подобная ситуация объединяла весь город, вернее, его остатки...

Наблюдать за бухтой с лесистого холма было увлекательно. Маленькие волны размеренно накатывали на маленький пляж у его основания и отступали, оставляя на песке пену. Над водой кружились чайки и с криками падали в воду, выныривая уже со сверкавшей на солнце рыбой в клюве. При взгляде на которую у ребёнка непроизвольно выделялась слюна. И что им стоило, пролетая над мальчиком, выронить хоть одну? Но увы, у пернатых по этому поводу были совсем другие идеи...

Однако, сколько не говори- халва, слаще во рту от этого не станет, и вскоре у Йоргиса заболел живот. Съеденного утром хватило ненадолго. Мальчик, понимая, что пришло время возвращаться, а следовательно- и получать наказание за свои "прегрешения", перед тем как повернуть назад, бросил последний мрачный взгляд на тускнеющее в закате солнце и...замер. Обнаружив выплывающие из-за мыса хищные шпироны галер, которые он, умевший считать лишь до десяти- по количеству пальцев на руках- оценил как "много".

Мальчик испугался. Воспоминания напомнили ему прежние страшные эпизоды бегства горожан при приближении врагов из собственного неспособного защитить их города. Их панику и ужас- и ощутил нечто подобное уже сейчас. Ноги ослабли, и он в страхе присел за кустом, вынужденно наблюдая за приближением чужаков к берегу- его берегу!

Вот первая из галер уткнулась в пляж, и с неё на песок с весёлыми возгласами посыпались воины. И эти крики стряхнули с Йоргиса оцепенение, а паника придала сил. Он бросился в сторону вершины холма, и дальше- в город, совершенно не разбирая дороги. Люди должны узнать об опасности! Его бросок не остался незамеченным- мальчик быстро понял это по крикам и приближавшемуся шуму сзади. От мысли, что подобное ему сулит плен, муки, смерть- нужное подчеркнуть- в голове мутилось сознание. Ведь здесь не двадцатый век с его "слезой ребёнка", в эти жестокие времена дети проходят по категории обычных взрослых, только пока маленьких, скидка которым по этой причине совсем не полагается...

Сзади уже можно было расслышать хриплое дыхание преследователя. Сердце забилось, как сумасшедшее, в ногах появилась слабость. Мальчик в отчаянии попытался ещё поднажать, но куда там- не десятилетнему ребёнку соревноваться в беге со взрослыми- и вскоре чужие крепкие руки схватили его маленькое извивающееся тельце. Несмотря на крики и попытки вырваться, Йоргиса принесли обратно и бросили на место, которым он ещё совсем недавно любовался- на песок пляжа, под ноги высокому бородатому мужчине в богатых доспехах. Тот бросил на него мимолётный взгляд, и вновь сосредоточился на обзоре окружающих бухту холмов. Затем кивнул головой, буркнув- "Гут!"- себе под нос, и снова посмотрел на лежащего мальчика. Обратив внимание на страх в его глазах, укоризненно посмотрел на поймавшего мальчика воина- тот виновато развёл руками и поспешил уйти. Бородач присел, опустившись на уровень ребёнка, и продемонстрировав пустые руки, произнёс:

- Не бояться!- с чудовищным акцентом. Бесполезно- как скажите можно не бояться, когда вокруг находятся вооружённые острыми железяками незнакомцы, которые тебя только что схватили. Видимо, бородач это сообразил, и увидев недоверчивый взгляд Йоргиса слегка смутился. Но быстро оправился, окинул ребёнка взглядом чуть повнимательнее, чему- то улыбнулся и коряво, с явным напряжением подбирая слова, спросил:

- Кушать...ты... Хотеть?