На дне. Мир Цитаделлума. Игрок против.

— Андрей Стоцкий… — сказал я в камеру, стараясь держать голос ровно. — Пилот-испытатель…

Слова застряли внутри от сдавившего горло напряжения. Я посмотрел на строку подсказки на внутреннем экране и усмехнулся, но та вышла какой-то кривой.

— Да нахрена мне это повторять…

В наушнике щёлкнуло, и с корабля ответили сразу, сухо и привычно:

— Так надо, Андрей. Идёт запись испытания, и в ней важно всё учесть, включая и ощущения пилота, то бишь вас, молодой человек. Просто действуйте по инструкции, товарищ Стоцкий, — увещевательно, профессорским голосом проговорил мне, будто нерадивому студенту, Фархад Саидович, глава всего этого испытательного процесса.

Я вдохнул, задержал дыхание на секунду — как перед нырком — и начал заново, уже без лишних эмоций.

— Я Андрей Стоцкий, пилот-испытатель инженерного шагохода «Тесей» проекта… — я на мгновение запнулся, — проекта подводных инженерных работ. Веду штатное погружение и испытания на морском полигоне Азовск-1.

Сосредоточенно проговаривал положенные по регламенту слова, но всё равно не в силах оторвать взгляд от черноты, что смотрела на меня сквозь стекло кокпита. И лишь эта прозрачная преграда отделяла меня от стихии, что хотела пробиться внутрь, и мне бы это знакомство точно не сулило ничего хорошего.

В рубке было тихо, если не считать моего собственного дыхания и звука работы системы жизнеобеспечения. Эта тишина давила сильнее, чем показания глубиномера. Каждый вдох отдавался в наушниках лёгким шорохом, напоминая, что я здесь единственный источник тепла и жизни среди холодной, равнодушной толщи воды. Мониторы моргали ровно, без сбоев, но я кожей чувствовал, как эта дурацкая стальная банка медленно погружается всё глубже, утаскивая меня в место, где солнце — это лишь воспоминание.

Вода за бортом шагохода была тёмной и мутной, свет фары подсвечивал мелкую взвесь и создавал ощущение, будто снежинки несутся на лобовое стекло автомобиля, пробирающегося сквозь сильный буран. Дно приближалось медленно, не торопясь, как будто процесс застыл и время вообще перестало двигаться.

«Тесей» висел на тросе, который уходил вверх, в плотную темень, туда, где должен был быть корпус судна и остальная часть испытательной команды. Отдельно от самого троса тянулась магистраль — один толстый шланг-жгут, в котором вместе шли и воздух, и питание. Умная пуповина питала как все системы машины, трудящейся на морском дне, так и её пилота.

— Судно обеспечения — «Посейдон», — продолжил я уже по регламенту. — Питание внешнее, подача воздуха внешняя. Посадка на тросе штатная. Магистраль без перегибов. Давление в норме.

На внутреннем дисплее было сухо и спокойно:

ВОЗДУХ: НОРМА.

ЭНЕРГИЯ: НОРМА.

СВЯЗЬ: АКТИВНА.

— До грунта… — я бросил взгляд на глубиномер. — Пять метров. Снижаюсь.

Кабина была тесной, как в бронемашине: кресло, ремни, джойстики и панели управления. Стенки были угловатые, с рёбрами жесткости, рассчитанные на то, что тебя будет трясти и давить, а ты всё равно должен выполнять свою работу. Передняя часть кабины была открыта в смысле обзора: не «иллюминатор» с маленькой щелью, а широкая фронтальная секция из прочного стекла, защищенного рамой.

Это позволяло разглядывать подводную темень во всех подробностях, но вот этого я делать уж точно не хотел.

Я поймал себя на том, что вода опять окружает меня со всех сторон и если что-то пойдет не так, в этот раз выбраться мне точно не получится. Разозлившись на себя за неуместные в моей ситуации мысли, я принялся раз за разом повторять успокаивающую дыхательную технику, которой меня годы назад научил мой тренер по плаванию.

А спуск всё продолжался, полностью проигнорировав состояние единственного пассажира в этом лифте.

Снаружи «Тесей» выглядел тяжёлым, даже грубым. Настоящая, брутальная инженерная машина, а не какая-то игрушка. Две ноги с широкими стопами-основаниями, чтобы не проваливаться в ил и держать вес. Корпус квадратный, с массивными плечевыми узлами, от которых отходили большие манипуляторы-руки. На «груди» — два малых манипулятора: тонкие, быстрые, идеально подходящие для точной работы.

Большими руками управляли джойстики, как на современной строительной технике. Малые манипуляторы были «умнее»: они слушались датчиков на костюме оператора, считывали движения кистей и пальцев и повторяли их с задержкой, чуть медленнее и аккуратнее, чтобы не сорвать болт и не сломать мелкую деталь.

На правом большом манипуляторе стояла горелка — для прогрева, резки, работ по металлоконструкциям. На левом — сменные инструменты для сверления, зачистки и что-то вроде многофункционального узла под простые операции. Все эти вещи были не про «войну». Они были про трубы, фермы, опоры и ремонт.

По крайней мере, так заявлялось в официальной спецификации машины.

— Стоцкий, до грунта один метр, — сказал профессор по связи. Голос у него был спокойный, как у человека, который привык отдавать указания своим студентам во время подобных проектов. — Готовность к посадке.

— Готов, — ответил я.

Трос потянул «Тесея» чуть в сторону, затем плавно опустил. Стопы коснулись дна мягко, почти без удара. Ил поднялся облаком, на секунду забелил всё в свете фар.

Я чисто автоматически подрулил фарами, благо прожекторами можно было двигать изнутри, разводить лучи в стороны, подсвечивать себе «рабочую зону». Я навёл один источник света чуть ниже, второй — под углом вперёд, чтобы видеть дальнейший маршрут.

— Посадка штатная, — проговорил я в камеру, не забывая про всё ещё ведущуюся запись.

— Принято, — ответил профессор. — Начинаем задания. Шаг вперёд. Два цикла. Скорость минимальная.

Я подал команду ногам. И «Тесей» двинулся вперёд. Его движение было неспешным и тяжёлым, но в этом ощущалась какая-то флегматичная уверенность. Казалось, что шагоход сначала на мгновение задумывается и только потом делает шаг. Всё происходило с небольшой задержкой, что делало управление им довольно своеобразным. Широкие стопы уверенно опускались на поверхность дна, не проваливаясь благодаря своей тщательно проработанной конструкции.

На дне уже был подготовлен мини-полигон: разметка, несколько металлических блоков, балка на креплении, пара простых конструкций для «захвата и переноса». Всё выглядело буднично. Если бы не то, что вокруг была лишь вода и темнота.

Сверху, с корабля, опустили первый груз — это был металлический блок на стропах. Он повис в воде и медленно качнулся.

— Подведите правый манипулятор к грузу. Проведите захват. И медленно перенесите на отметку «А», — сказал профессор будничным тоном, будто он проводил похожие испытания каждый день, и в сегодняшнем событии не было ничего особенного.

Я взялся за джойстик. Большая «рука» послушно пошла вперёд. Захват сомкнулся, металл скрипнул по металлу, и пусть я не мог этого слышать, но ощущение, что вибрация вернулась через обратную связь джойстика, не оставляло других вариантов. Груз был тяжёлый, но для «Тесея» он был будто пушинка.

Я перенёс блок, аккуратно поставил в квадрат разметки.

— Хорошо, — пробормотал профессор по внутренней связи. — Теперь балка. Проведите перемещение более тяжёлого и массивного объекта. Ага, вижу, успешно. Дальше идёт проверка инструмента на левом манипуляторе. И давайте проведём короткое испытание горелки.

Я выполнил всё без лишних движений. Балка легла как надо. Левым инструментом я прошёлся по тестовой пластине — коротко, но всё же достаточно, чтобы датчики записали вибрации и нагрузки. Потом включил горелку на правой руке на минимуме: под водой вокруг сопла пошли пузырьки, свет горелки мелькнул коротко, и профессор удовлетворённо «угукнул».

Над полигоном, чуть выше уровня «Тесея», курсировал маленький подводный дрон разведки и обеспечения. Сейчас он работал как наблюдатель: снимал, подсвечивал и передавал телеметрию на корабль. Иногда подплывал ближе, будто заглядывал в кабину, слепя меня своими фонарями, потом отходил.

— Теперь возьмите управление дроном, — сказал профессор. — Выведите его на трассу с препятствиями. Пройдите змейкой. Ничего сложного, нам нужно просто проверить отклик управления и стабилизацию.

Я переключился в режим управления дроном. Надел специальные очки виртуальной реальности, с помощью которых картинка переключалась на камеры дрона, словно я сам вылетел из кабины и завис в воде.

Я повёл дрон. Тот мягко пошёл по разметке, огибая подвешенные цепи и стойки. Держал аппарат ровно и без перекосов, сказывалась привычка к технике.

И тут сверху опустили следующую балку.

Она качнулась в воде чуть сильнее, чем надо. Стропа натянулась, что-то щёлкнуло — и балка сорвалась.

Падение под водой было медленным, но неизбежным.

Я не успел увести дрон в сторону.

Балка ударила по корпусу дрона. Не раздавила в кашу, но достаточно, чтобы дрон дёрнулся, пошёл боком и завис, вращаясь вокруг собственной оси. На дисплее вспыхнуло предупреждение:

ПОВРЕЖДЕНИЕ ДВИГАТЕЛЯ. САМОСТОЯТЕЛЬНЫЙ ВОЗВРАТ: НЕДОСТУПЕН.

— Чёрт… — выдохнул я.

— Спокойно, — сказал профессор, но в голосе у него появились знакомые мне ещё по службе нотки стали. — Оператор, подведите «Тесея». Освободите дрон. Зафиксируйте и верните его на крепление.

Я отключил очки, вернулся к управлению шагоходом. «Тесей» развернулся медленно и тяжело. Большой манипулятор пошёл к балке, подцепил её, приподнял. Малые манипуляторы аккуратно взяли дрон, чтобы не раздавить корпус.

Работа была тонкой: дрон маленький, а руки — большие. Но датчики на моём костюме слушались. Я двигал кистью — и нагрудные манипуляторы послушно повторяли движения, словно это мои собственные пальцы.

Я вытянул дрон, подал его к креплению на корпусе «Тесея» — там был транспортный паз. Щёлк. Я всем телом через костюм почувствовал щелчок фиксирующих механизмов.

— Дрон закреплён, — сказал я в микрофон.

— Принято, — ответил профессор. — Продолжаем…

Но вдруг в наш эфир вмешался другой человек. В отличие от голоса профессора, этот был резкий и какой-то неприятный. Услышав его, я поморщился, прекрасно понимая, что сейчас будет.

— Это что сейчас было? — услышал я через динамик голос второго руководителя данных испытаний. При знакомстве его тогда представили как Дениса Лаврова, представителя министерства науки, но я сразу узнал в нём аппаратчика. От него веяло тем же самым, что от ОБИишника (Офицер Безопасности Информации) в части, где я когда-то проходил срочную службу. — Профессор, вы реально считаете это нормальным уровнем проведения испытаний? Дрон — минус. Протокол испытаний сорван. Испытатель… Кто его вообще сюда поставил?

— Инцидент рабочий, — спокойно ответил профессор. — Дрон не критический узел для основной задачи машины, — менторским голосом продолжил вещать профессор, что явно выводило аппаратчика из себя ещё сильнее. — Наша цель как раз и состоит в том, чтобы выявить все места, где могут произойти сбои.

— Не критический? — аппаратчик усмехнулся, и я даже представил, как тот щурится и приподнимает верхнюю губу. — Это вам так кажется, профессор Рахмонов. Нужен был профессиональный оператор, а не эта «замена».

Профессор не ответил сразу. Только выдохнул — слышно было, как он берёт себя в руки.

— Стоцкий справился, — сказал он наконец. — И справился нормально.

— Пока справился, — отрезал аппаратчик и тут же продолжил уже другим тоном. — Ладно. У нас с вами ещё отчёт для комиссии, так что, профессор, пройдёмте в каюту, там уже всё подготовлено для видеосвязи.

На секунду в эфире повисла пауза, но тут же послышался голос удаляющегося вслед за аппаратчиком профессора:

— Хорошо. Малика, подключайся. Возьми чек-лист и веди нашего испытателя по оставшимся пунктам. И запиши, что обязательно нужен второй дрон, резервный.

— Поняла, профессор, — ответил женский голос.

И вдруг в канале стало… теплее.

— Андрей? — сказала Малика, пытаясь повторить серьёзные интонации профессора Рахмонова. — Я с вами. У меня в руках список задач, поэтому давайте просто пройдёмся по пунктам, хорошо?

Я хотел ответить «по уставу», но почему-то сказал проще.

— Давайте.

Она говорила спокойно и дружелюбно. В камеру с корабля на секунду попало её лицо — она держала планшет, а свободной рукой, не замечая, наматывала прядь волос на палец. Явно снимала стресс этим жестом, как будто это была её привычная защита от любых нервяков.

— Следующий пункт у нас по плану, — сказала она. — Три шага по дуге влево, разворот, фиксация. Потом — тест фар: поворот луча вправо-влево, вверх-вниз.

Я выполнял все указания девушки. Машина послушно делала шаги. Прожектора ходили по воде, выхватывая куски дна.

— Отлично, — сказала Малика. — Знаете… когда вы заходили на борт, вы показались таким… серьёзным.

— А каким надо? — с излишней сухостью в голосе спросил я.

— Да никаким. Просто… — она улыбнулась, и снова намотала прядь на палец. — Просто обычно все тут болтают, шутят. А вы — как будто на службе.

Я промолчал, но потом всё-таки решил ответить:

— Я недавно только с флота вернулся, — проговорил я нарочито безразличным тоном.

— Морпех? — уточнила она.

Я напрягся, но ответил:

— Да. Механик-водитель.

— Тогда понятно, — тихо сказала она. — Служба в человеке долго сидит. Так папа всегда говорит.

После её слов я явно расслабился и поймал себя на том, что мне легче говорить с ней, чем с профессором или тем псевдоминистерским держимордой. Не потому, что она «миленькая», а потому, что она не давила. Она просто была рядом в эфире.

— Вы тоже робототехник или? — спросил я.

— Нет, я подводный биолог, — оживилась она. — Понимаете, Андрей, я идеалистка, если коротко. Мне кажется, море можно не только использовать, но и понимать. Я вообще сюда пошла потому что… потому что хотела увидеть, как техника может работать не против природы, а вместе с ней.

— Красиво звучит, — сказал я без насмешки.

— А вы? — спросила она. — Почему вы здесь, Андрей?

Я посмотрел на экран, где шла запись. На сухие строки протокола, прекрасно понимая, что всё это, включая и наш нынешний разговор, «пойдёт в архивы».

— Меня… позвали, — сказал я осторожно. — Один товарищ. Служили вместе. Я… ему помог.

Я не сказал «спас». Не хотел. Слова были тяжёлые.

— И он вас сюда впихнул? — мягко уточнила Малика.

— Типа того, — я коротко усмехнулся. — Сказал: поучаствуешь — будет шанс поступить в местный технический колледж. Я сначала отказался, безуспешно попытавшись пристроиться на малой родине. А потом… согласился.

Она кивнула, будто понимала больше, чем я сказал.

— А до армии вы чем занимались?

— Плавал, — ответил я нарочито коротко, не желая вдаваться в эту тему. — Спорт.

— О! — Малика улыбнулась шире. — Значит, вы, как и я, любите воду.

Я чуть сжал челюсти. Внутри поднялось знакомое и неприятное чувство, которое сейчас, когда я заперт в банке на дне моря, было совсем уж лишним.

— Не совсем, — сказал я честно. — Если честно… я немного боюсь воды.

Она замерла на секунду, и в её голосе прозвучало искреннее удивление:

— Вы… пловец, который боится воды?

— Бывает, — ответил я.

— И оператор подводного шагохода, который боится воды, — добавила она, почти шёпотом, словно пробовала эту мысль на вкус.

— Да, — сказал я. — Вот так вот бывает.

Малика не стала смеяться. Не стала давить. Только мягко сказала:

— Тогда, Андрей, вы очень смелый человек.

Я не ответил на это её утверждение, а она, поняв, что я не хочу продолжать эту тему, просто продолжила зачитывать пункт за пунктом из табеля испытаний: шаги, разворот, фиксация, свет и прочие и прочие.

Где-то наверху профессор и аппаратчик обсуждали только им одним ведомые детали испытаний.

А внизу «Тесей» стоял на иле, будто статуя самому себе и тому, кто в данный момент им управляет. Мне, то бишь, и я, Андрей Стоцкий, оператор экспериментального шагохода, снова на дне.

От автора:

Данное произведение является первым мини-романом, с которого начнется новая серия. Изначально это предполагалось как параллельный сюжет в рамках основной книги «Игрок против», но у читателей такая моя идея понимания не нашла. Поэтому я решил переработать все интерлюдии в отдельные серии, что уже полностью раскроют истории всех моих героев и дополнят основной роман. Эта книга будет бесплатной, так как изначально была подарком моим читателям за их активность. Если вам интересен этот мир, то милости прошу в основную серию.

От автора

Основной сюжет мира тут. https://author.today/reader/531790/5016594 Переходите и читайте на здоровье.