На древней Земле (МД-4)

МИРЫ ДОСТАВКИ

КНИГА 4

НА ДРЕВНЕЙ ЗЕМЛЕ

ПРОБУЖДЕНИЕ

Замусоренный подвал гэобразной формы какого-то допотопного здания. Мне пре­красно видна одна часть, освещённая несколькими древними элек­тролампами, и очень плохо другая, озарённая лишь отбивающимся светом из первой. Но в конце её хорошо просматривается мощная стена из бетона, ту­пикующая подвал.

Идёт репетиция. Я должен играть на доске с рёбрами. Мой друг, огромный ги­гант, терпе­ливо объясняет мне, что надо вести трещотку по доске плавно, без резких рывков. Следя за его лапищей, в которой мой музыкальный инстру­мент смотрится как спички, я вдруг с гордостью подумал: «А ведь я сильней его!» А вслух спросил:

- Помнишь, как я тебе руку сломал?

Гарольд (именно в этот момент его имя всплыло поплавком в океане моей замут­нённой памяти) уронил то, что держал и, не шевелясь, уставился на меня своими добрыми глазищами. Ещё трое, находящиеся тут же, пере­стали возиться со своими инструментами и замерли. Даже показалось, что перестали дышать. Их я тоже знал, но в моём мозгу что-то щёлкало и тре­щало и как-то совсем не хотелось напрягаться по поводу их имён. В го­лову пришла следующая мысль: «Что это мы тут делаем?» Я глянул на единствен­ную ле­стницу из металла, почти всего изъеденного ржавчиной. Она наклонно уходила куда-то вверх по торцевой стене освещенной части подвала. При­шлось удивиться:

- Здесь что: всего один выход?

У Гарри в глазах почему-то заблестели слёзы и, трясущимися губами, он промям­лил:

- А ч-что, надо б-больше?

Возмущённый подобной глупостью я покрутил пальцем возле виска.

- Ты чего, совсем мозгами поехал? – потом мне стало весело. – Видно мало над то­бой издевался наш капрал, обучающий маскировке пиная тебя по заднице во всех местах, где бы ты ни прятался!

Вместо того, что бы сделать обиженный вид, как было почти всегда раньше (раньше?!) гигант радостно заулыбался и смешно закивал головой:

- Да, да, конечно! Да! Да, да, да!

Я хмыкнул и похлопал его по плечу:

- Вижу, голубчик, что прожитые годы явно не прибавляют тебе ума!

- Конечно! – сразу же согласился Гарольд и, тяжко вздохнув, добавил: - Особенно последние полтора…. – потом, снова оживившись, схватил меня за руки. – Ты вспомнил, как тебя зовут? – в его словах было столько радости и надежды, что мне стало не по себе.

Как это так?! Я, Тантоитан Парадорский, лучший выпускник восьмого, секретного корпуса, главный координатор по спецзаданиям, герой Хаитан­ских событий. Обо мне хо­дят легенды и меня (хочется в это верить!) любит сама принцесса! И не помню своего имени?!!!

Величественно усмехнувшись и, зная что Гарри прощает мне всё, хамо­вато спро­сил:

- Ты на что намекаешь, толстая твоя харя?

Бывало раньше, когда особенно его хотел поддеть, я называл Гарольда или куском сала, или огромным, толстым ломтем мяса. В ответ он долго на­прягал мышцы и показы­вал мускулы, пытаясь доказать свою накачанность. Я при этом хихикал и щипал его за кожу, демонстрируя якобы «свисающие жирные» складки. За подобные шутки Гарри мог оглушить кого угодно, и ни­кто не осмеливался совершить нечто подобное. Были, правда, и идиоты. Как-то трое амбалов, из шестого корпуса, решили тоже над ним посмеяться. Ошибочно рассчитывая на свою силёнку и бойцовские знания. В результате, все трое, на пару месяцев перешли в категорию инвалидов разной степени.

Естественно, если бы я расслабился, а Гарольд этим бы воспользовался, мне тоже могло не поздоровиться. Но я ведь никогда не расслабляюсь. Да и Гарри, после того как я насколько раз спас ему жизнь, вытащив из почти без­выходных ситуаций, давно относится ко мне как к родному брату. И это – как минимум.

Сейчас же он вообще обрадовался оскорблениям от моего имени, даже счастливо заулыбался. Что, вообще-то, было очень странно.

- Да я ни на что не намекаю. Только и того, что полтора года назад ты по­терял свою память и превратился в полного идиота. И всё это время пускал слюни, дико смеялся, а поначалу, - Гарри сокрушённо помотал головой, - Даже под себя мочился. А нам прихо­дилось с тобой нянчится, кормить, спа­сать от невесть знает кого и чего. И в тоже время пытаться вылечить тебя от неизвестно какой болезни. Ты нас не узнавал, и всё это время приходилось водить тебя за ручку. Хуже малолетнего ребёнка! Короче: полный дебил.

Снисходительно улыбаясь в начале его рассказа, к концу я почувствовал, как моё лицо перекашивается от ужаса. Я сразу поверил каждому его слову. И, прежде чем спро­сить, мне пришлось хорошенько прокашляться от горча­щей сухости:

- Какой сейчас день и год?

- 23-ье июня 3601-го года.

- Но я ведь отчётливо помню, - в отчаянии вскрикнул я, - Что вчера было 30-ое де­кабря 3599-го года! Я стоял на балконе, в северной части дворца и ждал принцессу. Мы с ней хотели обговорить встречу Нового года. Я даже услышал её шаги сзади (ты ведь зна­ешь, как она любит подкрадываться ко мне, надеясь застать врасплох?) и решил сделать ей приятное – не стал обо­рачиваться. Пусть думает, что это удалось.

После моих слов Гарри с бешеной злостью саданул по железному сто­лику, стоя­щему рядом. Пострадали оба: столик прогнулся и загудел (веро­ятно, от возмущения), а мой друг завыл по-волчьи (может от боли, так как сомневаюсь, что он стал садомазохи­стом).

- Ублюдочная стерва! – прошипел он вполголоса.

Я даже опешил:

- Ты это про кого?!

- Да про твою «милую» принцессу! – но, видя, что глаза мои опасно за­блестели, от­ступил на два шага назад и, потирая ушибленную руку, стал бы­стро тараторить: - Ну, сам посуди: она последняя, кто тебя видел перед твоим беспамятст­вом; она первая кто огласил тебя предателем; и только она могла всё это уст­роить.

- Ничего не понимаю…, - у меня как-то странно заболела тыльная часть головы, и я обхватил её руками. – Ведь она же меня любит?

Гарольд оглянулся вокруг, как бы ища поддержки у окружающих нас то­варищей. Те смотрели на нас сочувственно и с какой-то отрешённостью. По­том, глубоко вздохнув, сказал притихшим голосом:

- Она же тебя и ищет по всей галактике….

- Зачем? – во мне затеплилась какая-то надежда.

- …Для того, что бы казнить на Треунторе

Меня даже затошнило и стало плохо, плохо. Смертные казни давно, лет четыреста, как отменили. Оставили только самую жуткую, для самых мерз­ких и страшных преступ­ников. Казни эти снимали во всех подробностях и показывали всем желающим в специ­альных кинозалах и, в обязательном по­рядке, во всех местах заключения. И только сам просмотр так влиял на пси­хику человека, что редко кто, мог досмотреть всё до конца. Было много слу­чаев частичного и даже полного помешательства.

Губы мои предательски дрожали, когда я спросил:

- И за что же мне оказана такая большая честь?

Гарри, смотря мне прямо в глаза, стал перечислять:

- За то, что ты сотрудничал с Моусом, взорвал и уничтожил огромную часть Всега­лактического блока памяти, и самое кощунственное…, - он сглот­нул слюну, - …Убил им­ператора со всей его личной охраной и пытался уничтожить принцессу.

По моей спине потекли струйки холодного пота, а лоб покрылся горячей испари­ной. Я оторопело замотал головой и переспросил:

- Убил императора?!! И хотел… принцессу?!!!

- Да!

- Но я не мог этого сделать, я этого не делал! – я опять сжал голову ру­ками, пыта­ясь спасти её от взрывной боли, бьющей прямо по мозгам. – Да и не реально всё это! Не­посильно это сделать одному! Не мог я этого всего на­творить!

- Ты?! Не мог?! – Гарольд не отводил от меня взгляда. Весь его вид был вопроси­тельным ожиданием и я, подавив гнев, задумался.

А ведь и, правда. Если кому и под силу было натворить нечто подобное на Оил­тоне, то только мне. Я был вхож везде, мне все доверяли, я знал всё (ну, или почти всё) и я сумел бы всё это устроить. Если бы, конечно, захотел! Но это же был полный абсурд!

- А ты…? – я быстро огляделся вокруг. – А вы, всему этому верите?

Гарольд опустил уголки губ вниз, поднял брови, от чего его лоб покрылся глубо­кими морщинами и, еле заметно, двинул подбородком в разные сто­роны. Эта мимика у него означала крайнюю степень сомнения и нереши­тельности.Значит, были некие об­стоятельства и в мою пользу! Осталось только выяснить: какие. И я это выясню!

У меня была одна привычка с самого детства. Перед тем, как начать дей­ствовать и командовать окружающими, я ногтем большого пальца щёлкал себя по нижним зубам. Это всегда служило сигналом для остальных: полная дисциплина и повышенное внима­ние! Звонко щёлкнув ногтём по зубу, я ско­мандовал:

- Значит так…!

- Ого! – удивился Гарри. – Ты это сделал впервые за полтора года. Всё это время я здесь командую.

Я ощерился злобной и страшной улыбкой, которую не боялись лишь не­сколько че­ловек. Ну, и Гарри тоже.

- Не оправдывайся, я тебя уже простил! – и продолжил с нажимом в го­лосе: - Зна­чит так! Подробно, без излишеств, расскажи: как и в какой после­довательности, всё это произошло.

Мой друг, притворно вытянувшись в струнку и вытаращив глаза, стал докладывать:

- В 16:00, 30-го декабря, 3599-го года, как только стемнело, во дворце од­новре­менно произошло два взрыва: на распределительной станции основного и резервного электроосвещения и в здании Блока памяти. В ту же минуту были взорваны пять из восьми отражателей на орбите, освещающих ночную сторону планеты….

- О-го-го…!

- ….В Блоке вспыхнул сильный пожар. Там не было всё уничтожено только благо­даря особым, новейшим, недавно поставленным переборкам. Те автоматически сработали и не дали взорваться остальным термитным бом­бам, расположенным почти во всех отсе­ках. Началась паника, Принцесса, в сопровождении охраны, выскочила на площадь и по ней, из парка была от­крыта стрельба из игломёта. Половина гвардейцев, её охранявших, сразу же погибла. Двумя иглами была ранена и она сама: в ногу и плечо…(при этих сло­вах у меня всё сжалось ниже живота, и сердце заныло от боли) -…Спасли принцессу лишь тела ближайших телохранителей. Они были изорваны иг­лами буквально в клочья. Ответ­ный огонь заставил скрыться нападавшего, который спрыгнул в служебный тоннель и на мини-ролле помчался в сторону космопорта. На запоре одного из блоков он столкнулся с нарядом, заступив­шем на пост по тревоге. Это были три гвардейца и офицер охраны. Они то и узнали тебя, но даже не посмели заподозрить в организованном на поверхно­сти пере­вороте. Ты дал команду немедленно открыть запор и, когда они это сделали, выхватил иг­ломёт и стал стрелять на сверхрежиме. Один гвардеец погиб, а остальных чудом спасла открывшаяся створка блокировки прохода. Они то и подняли тревогу по твоему поводу. Стали ловить уже конкретно тебя. Но ты, - Гарри прищурил глаза и почесал нос указа­тельным пальцем, - Или тот, кого за тебя приняли, успел выпрыгнуть из вспомогательной шахты и вскочить в одно из сублиатомных суден, которое стояло на отстое и было готово пойти в ближайшее время на переплавку. На удивление всем, у этого «корыта» оказались нейтронно-кварцевые двигатели и оно тут же, стартовало на полном форсаже.

- И что, им удалось уйти? – я не мог сдержать скепсиса.

- Да в том то и дело, что нет. Никто не поймёт, на что они надеялись. Ко­рабль был уничтожен ещё в верхних слоях атмосферы, первым же залпом оборонительных орудий, И разлетелся, так сказать, в пух и прах.

- Значит, меня считают мёртвым? – не понял я.

- Выслушай всё до конца, а потом спрашивай! – хмыкнул Гарри. – Во время погони за тобой выяснилось, что император и вся его охрана уничто­жена всё из того же игломёта

- Да что ты всё акцентируешь моё внимание на этом оружии?! – вспылил я. – В конце концов, не я один имел право на его ношение.

- Конечно! – согласился Гарри. – Кроме тебя, его во дворце носили лишь три чело­века. Сам император (а об его участи ты уже знаешь) начальник дворцовой стражи и ми­нистр внутренних дел. Но последние двое тоже, увы, были убиты иглами. Что интересно: в спальне покойного императора. И все три игломёта были наёдены на телах их владель­цев. А твой – в шахте, выхо­дящей на поле космодрома. Естественно, с твоими отпечат­ками и с изрядно оскудевшим магазином.

Покойного министра я всегда страшно недолюбливал, хотя никак не мог найти причину своей к нему антипатии. Но сейчас мне стало и его жалко. И он стал жертвой ка­кого-то немыслимого заговора, в котором главную роль, по всеобщему мнению, играю почему-то я.

Но то, что погиб Серджио?! Это было очень странно! Начальник дворцо­вой стражи по праву считался одним из лучших воинов современности. Даже я, со всей своей силой, умением и ловкостью (и нескромным самомнением) в сражении с Серджио поставил бы на его победу. Процентов на шестьдесят…. Ну может шестьдесят пять. Завалить такого бойца! Да ещё в спальне! И при оружии! Как же он так расслабился? Как допустил? А я? Я тут же вспомнил, что нахожусь не в лучшем положении.

Тем временем рассказ продолжался:

- После этого для всех настали трудные времена. Принцесса с почернев­шим от горя и ненависти лицом, не обращая внимания на свои ранения, за­ставила перевернуть всё вверх дном. Ну, по крайней мере, в самой столице. И на одной из твоих старых квартир, в стене, нашли зашифрованную дискету. И после титанических усилий по расшифровке прочитали данные тебе инст­рукции. И не кем-нибудь, а самим Моусом. С той же дискеты выяснили, что в момент твоего бегства на судне с космодрома, должна была совершиться ещё одна теракция. А именно: должен был выведен из строя главный компь­ютер оборон­ных орудий. Это бы позволило тебе уйти в космос и успеть сде­лать лунманский прыжок. Тогда тебя, возможно, не настиг бы никто. Но ко­гда провели тщательнейшее расследова­ние, выяснилось, что компьютер ни­кто и не собирался взрывать. Сказано это тебе было лишь с одной целью – уничтожить главного виновника. Тем самым, рубая все концы. Вроде бы – дело ясное. Ты своё отработал и тебя убрали. Но принцесса всё равно этому не поверила. Она аргументировала это тем, что слишком хорошо тебя знает. Ты мол, не был настолько наивен, что бы убегать на каком-то корыте, пре­красно зная, что за атмосферой тебя бы сожгли или спутниковые лазеры, или расстреляли боевые корабли императорской Армады. Вдобавок она, в при­ступах гнева, стучала себя кулаком по груди и кричала: «Я чувствую, что этот предатель живой, нутром чувствую!» Поэтому поиски твои продолжа­ются, тебя заочно судили и приговорили… сам уже, знаешь к чему.

Гарри замолчал и облизал пересохшие губы. Но, видя, что я играю ску­лами и смотрю на него непонимающим взглядом, понял, что надо продол­жать излагать события дальше.

- Нас всех, кто был с тобой близок и находился под твоим командова­нием, освобо­дили от службы и целыми днями проводили пренуднейшие до­просы с пристрастием. Даже допрашивали под воздействием домутила. Про­должалось это больше месяца. А потом нас уво­лили, вернее, попросту вы­швырнули на улицу. На нас поставили несмывае­мые клейма людей скомпро­метировавшими себя зна­комством с самым боль­шим преступником в исто­рии человечества. Что нам оставалось делать? Со­брались вместе и попробо­вали наняться в другие системы, куда-нибудь по­дальше. Но ты ведь знаешь, как это трудно сделать без бумаг о своём безуко­ризненном прошлом. Мы стали падать, в буквальном смысле слова, на дно. Поселились в городишке Манмоут, ну это там где ремонтируют торговые крейсеры, в каком-то забро­шенном до­мишке. И по очереди ходили по городу, поднанимаясь к разным торгашам, копя деньжата на дальнее странствие. И каково же было наше удивление, когда однажды ночью нас всех разбудил Малыш, с криками во­рвавшийся в нашу «скромную» спальню: «Вставайте, вста­вайте! Я только что видел Тантоитана!»

Я огляделся по сторонам.

- А кстати, где он?

- Несёт вахту наверху! – видя, что я поощрительно улыбнулся, пробур­чал: - Ты что, нас совсем за школьников принимаешь? – потом продолжил: - Он и Алоис тебя нашли возле каких-то мусорных баков. Они на тебя наткну­лись, когда ты жевал какие-то пищевые от­ходы. Узнали тебя сразу, хоть и с неко­торыми сомнениями и спорами. Но до того были шокированы твоим ви­дом и поведением, что не знали, как поступить. Может, ты сам не хочешь идти с кем-либо на контакт? Может, скрываешься подобным образом? Оставив Алоиса на­блюдать за тобой, Малыш рванул за нами. Мы все вскочили и че­рез корот­кое время сами лицезрели твоё невероятное превращение. Зрелище, я тебе скажу, было не из приятных. Всклоченные волосы, в которых чего и кого только не было, трёхмесячная борода, в кото­рой копошились не то черви, не то их личинки. Всё это обрамляло худющее лицо с тор­чащим но­сом. На теле висели немыслимые лохмотья, кишащие таким же немыслимым количеством различных насекомых. Взгляд у тебя отсутствовал. Виднелись только белки с застывшими зрачками, в которые было больно смотреть. Мы за пол часа про­вели тща­тельнейший осмотр местности и только когда убеди­лись, что за то­бой никто не следит и совершенно не замечает, попытались привлечь твоё внимание. И сразу поняли: ты невме­няем. Пришлось там же тебя раздеть, помыть, продезинфицировать и одеть в свежую оде­жду. Ты вы­глядел живым трупом: ни на что не реагировал, никого не видел, никого не слышал. Един­ственное, что тебе работало – это чувство голода. Ты ел всё, что пахло пи­щей. Да оно и понятно. Глядя на тебя, создавалось впечатление, что ты не ел все три ме­сяца, которые мы не виделись. Одни кости и кожа…. Ну, и дырки на теле от уколов.

Я стал рассматривать свои руки.

- Ну, сейчас то уже ничего не видно. Мы тебя кормим и лелеем всё это время лучше, чем самих себя вместе взятых. А что самое дивное, так это то, - Гарри с завистью меня похлопал по бицепсу, - Что твои мускулы восстано­вились до прежнего состояния. А ведь ты не бегаешь, не плаваешь, не трени­руешься, ходишь всё время как сомнамбула. Когда надо убегать, я беру тебя на руки или вскидываю на плечо, как мешок с картошкой. Мы никак не мо­жем понять: как восстановился твой организм. Я имею ввиду, физически. Потому что умственно – это наша заслуга. Да, кстати! Выпей-ка, голубчик, лекарства! За­болтались, а у тебя режим.

Гарольд достал из картонного ящика подозрительно грязного вида бу­тыль и налил в стакан не менее подозрительную коричневую, густоватую кашицу.

- На, пей! – он протянул стакан под самый мой нос.

Собравшись отшатнуться от ожидаемой вони я, осторожно принюхав­шись, вдруг с удивлением уловил запах какой-то ароматной древесины. Воз­можно, это были стружки, или опилки. Но консистенция всё равно вызывала у меня вполне небеспочвенные опасе­ния.

- Да что ты принюхиваешься?! – возмутился мой друг. – Ещё сегодня ут­ром ты всю порцию выпивал одним залпом, а потом долго облизывал палец, предварительно тща­тельно вытирая им стенки стакана. А сейчас, гляди, по­умнел!

Понимая, что меня никто не собирается отравить, я осторожно сделал не­большой глоток. И чуть не умер! Сказать, что это была самая невкусная вещь, которую я пробовал в своей жизни, это значило ничего не сказать! Это был конгломерат всего самого омерзи­тельного, горького, пересоленного, кислейшего, липкого, клейкого и приторного. Я стал бешено плеваться на пол, пытаясь смыть с языка и полости рта противнейшее «лекар­ство», а гла­зами стал искать какую-нибудь ёмкость с водой. Единственное, что меня ра­до­вало, так это отсутствие спазм в горле и дыхательном тракте. Гарри тем временем уселся на какое-то подобие старого кресла и наблюдал за мной со счастливой улыбкой. Когда же я показал кулак, он от души рассмеялся:

- Ну, теперь то я вообще спокоен. По словам твоего лечащего «доктора», в тот мо­мент, когда тебе опротивит лекарство, ты и станешь совершенно здо­ров. Он утверждал: «Память тогда вернётся к нему окончательно».

Давя в себе позывы к рвоте, я пролепетал одеревеневшим ртом:

- Дай, гад, хоть чем-нибудь запить! Покрепче!

- Ну, не знаю…, можно ли тебе? – он, в раздумии, почесал подбородок. – У меня тут есть алкогольный напиток, крепковатый, но довольно приличный, – он достал из кар­мана куртки плоскую флягу. – Местная, так сказать, досто­примечательность. И, к тому же, не последняя.

Поймавши брошенную мне флягу, открутил крышку и тоже понюхал со­держимое. И ничего не почувствовал: всё перебивал идущий изо рта опроти­вевший мне запах древе­сины. Поэтому, обречённо вздохнув, я стал пить, пы­таясь распробовать жидкость бесчув­ственным языком. В горле стало при­ятно жечь, а через несколько глотков согревающая благодать достигла же­лудка и утихомирила готовую подняться там бурю. Я одобрительно закивал головой:

- Вот чем меня надо было лечить! Как называется?

- Саке.

Я пивал этот напиток и прекрасно знал, откуда он родом!

- Ты говоришь – это местный напиток? Так мы, значит, находимся на….

В этот момент звякнула одна из нескольких бутылок, подвешенных вдоль стены под лестницей. Взглянув на неё, Гарольд скомандовал:

- Постоянные гости, всем на чеку! – потом, как бы извиняясь, стал объяс­нять мне: - Это местные «мздоимцы», часто к нам заходят. Но с нас им брать нечего, порегочут, повы­делываются и отваливают. Хоть и надо быть с ними осторожнее: чуть что, махают мечами как подорванные. Мы бы их давно устранили, да неохота засвечиваться, прикидываемся бродягами музыкан­тами.

Вдруг звякнула другая бутылка. Гарри озадачился:

- Ого! У них прикрытие – следом ещё кто-то прётся! Но это всё ерунда. Здесь мы находились только из-за панацеи для твоих мозгов. Теперь мы мо­жем уходить. Хотя ре­шать тебе, – он перехватил мой взгляд на лестницу и добавил уставшим голосом: - Да есть здесь запасной выход, есть! Ты лучше решай, что делать будем?

- Я ещё не совсем вник в обстановку, поэтому поступай, как посчитаешь нужным.

- Ну, тогда, - Гарри стал говорить тише, прислушиваясь к шумам, разда­вавшимся в здании где-то повыше, - Притворяйся дебилом и наблюдай.

Я постарался придать своему лицу вид умственно неполноценного музы­канта. Судя по реакции моего друга, у меня это получилось более чем пре­восходно. Он даже за­беспокоился:

- Ты чего? Притворяешься…, или опять…?

Я презрительно хмыкнул, а потом, закатив глаза ещё больше, радостно замычал что-то нечленораздельное и восторженно захлопал в ладоши.

- Смотри, не переиграй! – посоветовал Гарольд. Затем, не сдержавшись, всё-таки подковырнул: - Хотя, возможно, это и есть твоё истинное лицо, ко­торое ты не смог пря­тать только последние полтора года.

Но я не стал отвечать едкостью, так как мысли мои, совершенно неожи­данно отправи­лись в другую сторону.

Земля?! Значит я на Земле?! Всю свою жизнь я мечтал побывать на этой планете. Хоть я прекрасно знал о том, как здесь живут, стремление посетить это место не покидала меня никогда. Ещё в школе я говорил о желании сле­тать сюда хотя бы на каникулах. Не разубеждали меня в этом ни насмешки товарищей, ни скепсис учителей, ни продолжи­тельные рассказы моих роди­телей об этом заброшенном мире. Мне хотелось лично уви­деть всё земное и подышать воздухом, в котором родились великие гении прошлого, тво­рения и изобретения которых объединили всё Человечество.

И вот я здесь! Как странно распорядилась судьба, забросив меня в невме­няемом со­стоянии, пока ещё не знаю, как и зачем, туда, где я решил побы­вать в обязательном по­рядке. Мне даже стало обидно. Узнать, что я на Земле и при этом находиться в вонючем полутемном подвале, в незнакомых мне одеждах, скорей всего без денег и оружия и, благо ещё, что в окружении моих лучших товарищей.

Уже много столетий, как жизнь на Земле вызывает снисходительный смех, а то и неприкрытое презрение почти у всех людей живущих в Галак­тике. Когда-то вознесшаяся на самую вершину славы и величия земная циви­лизация теперь катилась (по всеобщему мнению) к своему полному упадку и находилась на пути регрессивного развития. Или, как выражались некоторые специалисты, «Жители планеты из-за своих амбиций впали в исторические коллап­соидные кольца зацикленности на собственной значимости и превос­ходства своих на­цио­нальных особенностей». Но так говорили другие. Мне же хотелось са­мому всё здесь уви­деть и создать собственное мнение о том, почему именно на Земле были сделаны четыре самых великих технических открытия, по праву занимающих первые места во всех клас­сификациях и ис­торических рейтингах нашей Галактики. И что интересно, все они были сде­ланы на про­тяжении одного – двадцать первого века.

Самое первое и, пожалуй, самое главное из них, это создание притана – материала отсекающего или аннулирующего гравитацию. Открытие было сделано в одном из сред­них государств тогдашней Земли. Фирма, изобрет­шая притан, долго держала это в сек­рете. И вначале называлась очень просто: «Доставка всего в любую точку». Даже прави­тельство той страны, состояв­шее в то время из воров, лжецов и преступников не могло заподозрить, что под скромной вывеской транспортной компании взрастает самое мощное в мире монопольное предприятие, постепенно входя во все сферы жизни и управления го­сударства. И когда впервые президент «Доставки», а именно так потом и до сих пор кратко стала называться эта фирма, во всеуслышание зая­вил, что мы, мол, можем доставлять всё, что вы хотите и куда хотите, хоть на Луну, в правительстве это сообщение было принято за шутку. Но когда пер­вые гигантские платформы, за огромные, между прочим, деньги, дос­тавили оборудование, людей и всё необходимое на спутник Земли, правящее жульё прямо-таки озверело. Они увидели – какие богатства поплыли в казну «Дос­тавки» от са­мых богатых и дальновидных бизнесменов Земли и попытались подгрести эти средства под себя. К тому же, самыми мерзкими методами. Но палка оказалась о двух концах. «Доставка» к тому времени так крепко стояла на ногах, что после короткой резни «устра­нила» прогнившее правительство и поставила у власти своих людей. А фактически – са­мое себя. Остальные страны внешне смирилисьс таким положением, но приложили уси­лия всех своих разведок для выяснения секрета производства притана. Самое смеш­ное, что они добились своего, секрет был выведан, но…. К тому времени ак­ционерами «Дос­тавки» стали все самые крупнейшие финансовые магнаты планеты. А кто руководит пра­вительствами и, в конечном итоге, разведками?

Началась интенсивнейшая экспансия землян в близлежащее космическое простран­ство. Надолго забыли о вражде между собой, и даже сами напоми­нания о войнах стали кощунственными. Каждый человек стал «на вес зо­лота».

В течении нескольких лет были освоены Луна, Марс. Чуть позже Венера и даже Меркурий. Огромную роль в этом сыграло второе эпохальное изобре­тение: способ теле­портации вещества. Сокращённо названное: СэТэВэ. К со­жалению можно было момен­тально отправлять в любую точку вселенной только одно – дистиллированную воду. Ну а что может быть лучше? В ог­ромную шахту передатчика СТВ рекой падала морская вода, а приёмник на Луне низвергал из себя в подлунные пещеры прозрачную чистейшую воду. В другом случае: в передатчик на поверхности Венеры, под огромным давле­нием падали спрессованные газы удушливой, вначале атмосферы. А на Марсе приёмник, тоже под большим давлением, распылял дистиллирован­ную воду, превращая её в необходимые до­ждевые облака, расходящиеся по всей планете. И при этом, в «отстойниках» передатчиков скапливались не­сметные количества любых почти металлов и минералов, растворённых как в морской воде, так и в смесях тяжёлых газов. Оставалось только разложить всё это по полочкам и использовать по назначению.

Это открытие, как и последующее, с ним связанное, тоже принадлежит ученым «Доставки». Хотя злые языки утверждают, что оно было куплено разбогатевшим конгло­мератом на корню. И за такие немыслимые средства, что потомки тех, кто его продал, до сих пор не могут потратить, проиграть и протранжирить доставшееся им в наследство достояние. Но суть от этого не меняется. Как, к сожалению, и само открытие. Ибо за про­шедшие, с тех пор, полторы тысячи лет лучшие учёные так и не смогли усовершенство­вать СТВ для переноса хотя бы ещё чего-либо в каком-либо состоянии. Не говоря уже о всеобщей мечте – телепортации живой материи, а в идеале – человека.

Лучшее, что было сделано на основе СТВ, так это третье открытие, на­званное ис­ториками Великим Карманным Чудом. В быту их называли по­проще – краберы. Да и как не назвать чудом маленький карманный прибор, заменивший подобный по величине те­лефон мобильной связи, но вмещаю­щий в себе и телепередающие и приёмные функции. И самое главное, связь была мгновенной. В момент нажатия кнопки вызова сигнал поступал в ту же секунду на искомый крабер, где бы тот ни находился: в соседней комнате или в другом конце Галактики. Причем – без центральной диспетчерской, внеш­них антенн, и возмож­ности прослушивать переговоры.

Правда и здесь нашлось одно пренепреятнейшее и странное исключение – краберы не функционировали вне пределов нашей Галактики. Пятнадцать веков и здесь не при­несли никаких технических улучшений, как ни бились над этой проблемой. Когда это вы­яснилось многие разведстанции, движу­щиеся к соседним Галактикам, вернулись обратно. Немыслимо огромные межгалактические расстояния заставили задуматься всерьёз о не­обходимости подобных экспедиций без надёжной, постоянной связи. Ведь даже четвёртое изобретение землян – нейтронно-кварцевые двигатели, позволит совершить перелёт туда и обратно не менее чем за 600 лет!

Естественно, многие экспедиции, после возобновления связи краберами снова вер­нулись на прежние курсы. Некоторые вообще не беспокоились по­тере связи и продолжали свой путь. Но…. По всем подсчётам уже должны были возвращаться первые из посланных экспедиций, а от них ещё не было ни слуху, ни духу. В последние два столетия стали от­правлять разведбазы к другим галактикам со специальными ракетами обратной информа­ции. Ра­кеты эти стартовали с борта судна через определённое время (раз в месяц) и, вер­нувшись к точке, в которой уже срабатывали краберы, автоматически пе­редавали накоп­ленную информацию. Но последние сообщения на данный момент поступили от развед­баз, которым ещё было далеко даже до середины пройденного расстояния.

Но это происходило сейчас, а тогда…! Тогда земная цивилизация начала триум­фальное шествие по звёздным системам нашей Галактики. Почти од­новременно земля­нами было найдено несколько других цивилизаций, первые из сорока восьми существую­щих на сегодня. Никто из них не имел между собой связи и сведений друг о друге. По­этому лидерство Земли было принято сразу и надолго. Об этом свидетельствует факт вве­дённого единого летоис­числения, по земному календарю. При начавшемся обмене зна­ниями объеди­нение цивилизаций и поиск новых пошёл со всё возрастающим ускорением.

Самым великим и загадочным во всём этом было то, что подавляющее большинство разумных существ в Галактике являлось «гомо сапиенс». Всего лишь с несколькими исклю­чениями. Единственные различия ме­жду людьми были в цвете кожи, волося­ном покрове и, очень редко, в росте. Подобные сход­ства дают темы для спо­ров, дискуссий и вы­движению гипотез о проис­хождении человека уже пол­тора тысячелетия, но так и не было найдено об­щее мнение – как появился ра­зум и почему он раз­бросан по всей Галактике.

Хоть и было одно существенное различие между земной и всеми осталь­ными ци­вилизациями. Оно состояло в полнейшем отсутствии у последних любых, даже самых мало-мальски религий. Как этому обрадовались деятели различных концессий и религи­озных уклонов, более или менее процветаю­щих на Земле. Толпы миссионеров ринулись в открытые миры с целью запо­лучения новой паствы и расширения ареала своих верований. Но в этой своей экспансии Земля, в конечном итоге, потерпела полное фиаско. Вначале дру­гие цивилизации смотрели снисходительно на строительство храмов, костё­лов и мече­тей. Если имеешь деньги, покупай землю и строй, что хочешь. В рядах безверцев даже на­ходились сочувствующие привнесённым религиям. Не обошлось и без нескольких тысяч новообращённых. Но со временем все стали полностью игнорировать и совершенно не обращать внимания на мис­сионеров. И те тихо отдали своим богам свои души. А вновь построенные шикарнейшие и великолепные здания сгодились на объекты, посещаемые не­многочисленными туристами, с целью ознакомления с образцами земной ар­хитектуры и зодчества.

А к двадцать девятому веку уже утратилось и политическое значение Земли, как центра по освоению космоса и обобщению всего человечества. Основной причиной этого послужило передислоцирование к центру Галак­тики, как самой «Доставки», так и всех её служб, руководства и капиталов. Что было выгодно для оной во всех отношениях: как с практической, так и с финансовой точки зрения.

Но правительство то на Земле осталось. С очень пышным названием: Объединён­ное правительство всех стран и народов. Привыкшее быть всегда в центре внимания, зная, что к его мнению прислушиваются, оно продолжало навязывать остальным мирам свои нравы, традиции и обычаи. Причем в пра­вительство входило такое количество представи­телей от каждой из много­численных стран, что уже само это вызывало здоровый смех у остального на­селения Галактики. Практически все миры стремились к объединению, как своих многочисленных заселённых планет, так и общего экономического и культурного развития. Почти во всех мирах был введён новый общий язык – галакто. Редко где можно было услышать разговор на местных наречиях и уж совсем большой редкостью, являлись планеты, где галакто полностью отсут­ствовал. И уж совсем полным абсурдом считалось наличие в любой звёздной системе более чем одного правительства.

А с Земли постоянно раздавались вопли о нарушении прав каких-то меньшинств, неслись призывы о помощи в возрождении и восстановлении забывающихся языков и ут­рачивающихся традиций. Причём призывы эти относились к совершенно далёким и но­вым мирам. Которые и сами то пре­красно знали, как им существовать. Зато на Земле стало ставиться во главу угла, причём с большой помпой и рекламой, всё традиционное, старое и не­зыблемое. В каждой стране изучался только свой язык. Проповедовались только свои нравы, обычаи и незыблемость всех правил поведения. Знание галакто даже считалось дурным тоном и подобные «новшества» презирались. Земляне даже перестарались, вводя в свою повседневную жизнь давно забы­тые манеры и правила поведения, чуть ли не тыся­челетней давности. В одной стране стали носиться с ятаганами и жить в шатрах. В другой: бегали со шпа­гами и вызывали друг друга на дуэли. В третьей попросту рубали мечами го­ловы и вспарывали животы своим противникам. Кое-где даже облегчились до набед­ренных повязок и приноравливались к луку и стрелам, взывая к ве­дению здорового образа жизни – на лоне природы и под открытым небом.

И это уже было не смешно. Но что было делать? «Доставка», оттолкнув­шись от Земли и отряхнув прах её со стоп своих, заботилась уже обо всей Га­лактике. Ей было со­вершенно безразлично состояние дел на своей планете-праматери и руководство, если и вспоминало о Солнечной системе, то только при рассказе и прослушивании новых анекдо­тов, главными героями которых были выжившие из ума обитатели «земного зверинца».

А «Союз Разума» - детище новообъединённых цивилизаций, проповедо­вал полное невмешательство во внутренние дела любого мира и свободный выбор своего пути исто­рического развития.

В итоге, Земля катилась к своему закату. Сюда даже перестали приез­жать туристы из-за небезопасности подобных путешествий. Сюда даже пере­стали заглядывать различ­ные бизнесмены, торговцы и даже аферисты. Чем можно разжиться среди отсталых, но амбициозных дикарей? Да ничем, кроме неприятностей!

А неприятности, добропорядочные жители Галактики не любили, и ис­кать не соби­рались.

Ну, это они! А я то? Получается, что я недобропорядочный, раз я здесь и, мало того, давно мечтал здесь побывать! Да ещё и притворяюсь полным де­билом!

Я почесал огромную кудлатую бороду, в душе и, возмущаясь, что меня не брили, вероятно, всё это время, и соглашаясь с правильностью подобного решения.

А в подвал тем временем, прямо-таки ввалились, семь человек в самых экзотиче­ских и дивных одеждах. Почти у всех за плечами находилось по од­ному, а то и по два длинных тонких меча, на поясах свисали в сверкающих ножнах кинжалы, очень пригод­ные для метания, да и для ближнего боя.

Мне непроизвольно вспомнились слова моего учителя по фехтованию, пожалуй, самого лучшего в Галактике. «Я ещё ни разу в своей жизни не встречал человека выжив­шего в современном бою с помощью любого, пусть даже лазерного, меча. Но ты – это он мне говорил, когда я как-то высказался о бесполезности подобного оружия, - должен все­гда уметь пользоваться как мечом, так и кинжалом в любой защите и при любом нападе­нии. Когда-ни­будь это тебя может спасти!» Действительно спасало, и не раз.

«Уж не настал ли опять подобный момент?» - подумал я, рассматривая шумную кампанию. Шестеро было, при всей их разнообразности, по-мо­ему, одного племени. Лишь седьмой явно выделялся длинными свисающими одеждами, в дутых складка кото­рых, можно было спрятать какое угодно со­временное оружие. Он остался стоять на самой нижней ступеньке лестницы, заняв тем самым очень выгодную позицию. Мне это сразу не понравилось. Но и не только мне одному. Гарри радостно поднял руки вверх и хлопнул в ладоши три раза. По нашему коду это означало: «Всё твоё внимание на по­следнего!» И первой же фразой дал понять, кому он дал эту команду:

- Какие гости! Вот это встреча! Роберт, дружище! Посмотри-ка, что у нас осталось для угощения?

Роберт! Да, это тот самый парнишка, что сидел на деревянном ящике ближе всех к лестнице. Чуть ли не ломаясь в умильном поклоне, он вскочил и стал неловко рыться среди ящиков и прочее рухляди, накиданных возле него. С видом начинающего фокус­ника он извлёк откуда-то две двухлитровые бу­тылки с тёмно-красным вином. Я это понял по этикеткам, на которых красо­вались виноградные гроздья. И Роберт! Роберт даже с этими несуразными бутылками смотрелся как сама невинность.

Любой, глядящий впервые на его курносое лицо, усыпанное веснушками, никогда бы не принял его за опасного противника. И те, кто отнёсся к Ро­берту подобным образом, почти все превратились в навоз. Этого неповорот­ливого не вид мальчишку мы, между со­бой, называли «Молния». Если кто и мог кидать любые предметы со смертельной точно­стью лучше меня, так это был он. Роберт иногда показывал один из своих коронных трю­ков. Делая сальто, он одновременно кидал банку с консервами и нож. При этом банка ока­зывалась пришпиленной к стене в любом заданном месте. Именно по­этому он «работал» со мной на многих рискованных заданиях, и я был рад, что Гарольд не отказался от его ус­луг. Несмотря на одно большое пикантное недоразумение, произошедшее между ними в недалёком прошлом.

Роберт, подскочив к Гарольду, услужливо протянул обе бутылки:

- Вот, маэстро! Ещё целых две осталось!

Маэстро?! Я чуть не засмеялся, вспомнив, что ни у одного из нас, кроме Малыша, конечно, нет музыкального образования.

- Всего то?! – угрожающе прорычал Гарри, беря бутылки и злобно сдви­гая брови. – А где ещё две?! Потрох ты эдакий…!

- Так ведь с утра так пить хотелось и, пока вы спали, я и не заметил, как одну, по чуть-чуть и выпил до дна, - смущённо затараторил Роберт. – А дру­гая…, - он виновато развёл руками, - Разбилась….

- Ах, ты!!! – Гарри хотел замахнуться, но, вспомнив, что у него в руках, спохва­тился и заорал: - Совсем охамел?! Алкаш чёртов! Ну, погоди, я те позже всыплю! Пшёл на своё место!

Воровато оглянувшись, Роберт повернулся и собрался идти к своему ящику, но Гарри вдруг сделал шаг за ним вслед и, изо всей силы, пнул ногой под зад. Под дружный хохот прибывших Роберт сделал несколько кувырков и распластался возле самой лест­ницы. Приняв сидячее положение, одновре­менно потирая ушибленные зад и голову, оби­женно заскулил:

- Ну что вы, маэстро?! Ведь ещё же целых две осталось! – чем вызвал ещё большее веселье у окружающих.

- Ты теперь у меня одну воду пить будешь! – убеждённо пообещал «маэ­стро» отку­поривая первую бутылку. Сделав несколько неслабых глотков, он передал вино самому грузному и внушительному на вид самураю, вероятно, их предводителю. Потом открыл вторую и, тоже надпивши, вручил другому, самому ближнему к нему гостю. – Угощайтесь ребята! Как у вас говорится: чем богаты, тому и рады. Хоть и немного, но от всей души.

Гости стали не спеша пить, передавая вино друг другу. Видимо подобное происхо­дило при каждом их посещении. В первый момент удивившись, что мой друг не угостил вначале других, я вдруг вспомнил ещё одну печально-известную особенность жизни на Земле. Здесь делались самые страшные и опасные яды и галлюциногены, запрещённые и не допус­каемые в другие миры. Поэтому лю­бые предосторожности в этом направлении на древней пла­нете не были излиш­ними.

- Неплохое, неплохое! – одобрительно причмокнул бритый толстяк. – Конечно, не самое лучшее….

- Ну, так, - сокрушённо поднял плечи Гарри, - При наших то доходах?! Скоро со­всем от голода изойдём.

- А что ж так? – удивился вожак, - Перестали подавать?

- Перестали?! Так ведь с самого начала и не подавали! – возмутился наш маэстро. – Я всё-таки решил послушать твоего совета и перебраться в Токио. Думаю, столица нас лучше прокормит. Как, ты говоришь, зовут твоего брата, к которому мне надо будет обра­титься за помощью?

- Сандаки! Он заправляет в районе Перешейка и если сошлётесь на меня поможет вам обустроиться, - самурай говорил на ломаном галакто, но вполне сносно и понятно. – Хотя…, если бы вы захотели, и здесь я бы подобрал для вас занятие! – сказав это, он огля­нулся назад, а потом, как бы невзначай сде­лал шаг в сторону. Теперь между мной и сто­явшим на лестнице никого не было, и я почувствовал, что меня пристально разглядывают. И с каким-то не­здоровым интересом. Я продолжал сидеть, согнувшись и чуть раскачива­ясь, монотонно мыча себе под нос и, грязным пальцем перебирая рёбра лежащего рядом моего музыкального инструмента.

- Да нет! – оживлённо продолжал разговор Гарольд. – Ты знаешь, мы люди творче­ские, думаю и так себе на жизнь заработаем. Ты бы знал, как нам здо­рово жилось на *Ов­чаре! Мы выступали в лучших заведениях и ресторанах и катались как сыр в масле. Если бы не этот гад аккордеонист, что б он сдох при рождении! – он со злостью сплюнул на пол. – Угораздило идиота спереть шкатулку драгоценностей у родственницы самой коро­левы! И вот результат: он там гниёт в песках, а мы здесь прозябаем. Да ещё и брату мозги отбили, - он сочувственно, чуть ли не со слезами погладил меня по голове. – Там поли­цейские хуже зверей! Хорошо хоть всех не покалечили.

- Сравнил! – хмыкнул самурай. – Здесь у нас совсем другие порядки. И люди вроде нас живут припеваючи, - потом заржал и скаламбурил: - Или под песни таких как вы, ла­бухов!

И вот тут он сделал грубую ошибку, которая решила участь всех гостей. Полуобер­нувшись, он сказал несколько фраз на гортанном местном наречии, совершенно, правда, для меня непонятном. Но один из его людей вдруг пере­вёл эти фразы на **пиклийский(!) обращаясь к человеку на лестнице:

- Шеф спрашивает: долго ли нам ещё здесь торчать и тот ли это человек, что вам нужен?

Пиклиец, а в том, что он был «оттуда», мы догадались все сразу же, в раздумье пробормотал на своём родном языке:

- Побрить бы этого дурика…, - чуть помедлив, принял решение и ско­мандовал на галакто: - Подведите-ка его ко мне поближе, а то я даже рост не могу рассмотреть!

Предводитель самураев, явно не привыкший что бы ему давали указания, с кислой мордой прогаркал что-то своим людям и указал на меня. Двое из них подскочило ко мне, и попытались поставить на ноги. Я их поджал и за­мычал ещё громче. Заметив, что Гарри забеспокоился, самурай похлопал его по груди и заулыбался:

- Не бойся толстяк, ничего твоему брату не сделают!

Но мой друг уже всё просчитал и дал следующую кодовую команду:

- Он же бедненький и так побитый, а вы ему ещё и все ПОСЛЕДНИЕ ЗУБЫ ВЫ­БЪЕТЕ! – это он говорил обеспокоенным голосом, просительно сложа руки не груди и чуть ли не целуя похлопывающую его руку.

Тем временем меня поволокли к лестнице. Все самураи явно не ожидали от нас ни­чего плохого и совершенно не были готовы к схватке.

- Он же совсем не сможет потом КУШАТЬ! – дал Гарольд заключитель­ную ко­манду.

Но моусовец что-то почувствовал. Глаза его вспыхнули, а с уст сорвалось короткое ругательство. Длинные одежды опасно зашевелились, топорщась поднимаемым оружием. И у него было выгоднейшее положение! Единст­венно, о ком он забыл и не обращал долж­ного внимания – Роберт. Метко брошенный обломок стальной арматуры пронзил глаз пиклийца и вылез из затылка. Он рухнул как мешок, так и не успев воспользоваться ничем из сво­его арсенала. Ещё в момент падения его тела, я резко вытянутыми ногами, махом сбил поддерживающих меня молодцев, схватил их головы локтевыми захватами и изо всей силы пригнулся к полу. Их шейные позвонки хрустнули как раздавленные спичечные коробки.

Гарольд, тем временем, превратил свои руки из просящих в карающие. Выхватив у стоящего к нему боком вожака меч, он почти отрубил тому голову с расширенными от удивле­ния глазами и, не давая мечу остановиться, вспорол живот и грудную клетку другому саму­раю. И этот успел лишь уронить бу­тылку, да попытаться дотянуться до наспинного меча. Но так и упал на спину с заведённой за голову рукой.

Пятый самурай оказался единственным, кто попытался и имел возмож­ность причи­нить нам вред. Молниеносно выхватив меч, он нанёс такой страшный и коварный удар в направлении Николя, что тот спасся только чу­дом, уйдя в заднее сальто и грохнувшись всем телом о стенку. Нападавшему оставалось только довершить расправу, он даже сделал шаг в сторону наме­ченной жертвы. Даже рот раскрыл для готового вырваться крика о по­мощи, но так и замер. А потом медленно осел на пол. Из простреленного маленькой ядо­витой стрелой горла, раздался лишь булькающий храп агонизирующего тела. Это вы­стрелил из своей «флейты» Армата. До этого он игрался ею как простым музыкальным инструментом. Я мысленно успел удивиться этому, так как Армата всегда специализиро­вался только на самом современном и сложном вооружении.

С «переводчиком» вообще получилось как нельзя лучше. Крутнувшись по полу, Роберт сбил его с ног и оглушил, ударив ребром ладони по затылку. За такую прекрасную работу я, не удержавшись, показал большой палец. По­добный жест был большой похва­лой с моей стороны.

На весь этот скоротечный бой ушло не больше четырёх секунд. Не разда­лось ни одного громкого крика, могущего привлечь внимание сверху. Но мы все замерли на неко­торое время, прислушиваясь – не подойдёт ли к самураям подмога. Всё было тихо. Га­рольд подскочил к углу с бутылочными сигнали­заторами и стал легонько подёргивать за отдельно висящую верёвочку. Отда­вая, при этом вполголоса указания:

- Танти, поищи оружие на этом, - он кивнул мне в сторону пиклийца. – И держи ле­стницу! Роберт, тащи переводчика в подсобку и подготовь к *дому­тилу. Все трупы туда же и здесь немного прибрать!

Я расстегнул длинные одежды распростёртого у лестницы трупа и вздрогнул, уви­дев в остывающей руке мощнейший парализатор с включён­ным индикатором готовности и на полном режиме. Ему не хватило какой-то десятой доли секунды! Сейчас бы мы валя­лись бесчувственными мешками среди этих куч мусора на пыльном и грязном полу. Если бы не Роберт….

Парализатор удобно примостился в моей руке, направленный раструбом на верхушку лестницы. Другой рукой я вытащил из нагрудного кармана трупа изящный пистолетик и отправил в объёмистый, но до этого совер­шенно пус­той, карман моих штанов. Ребята в отличном темпе спровадили все тела за угол подвала и прикрыли кровь на полу различ­ным мусором. Гарри, прислу­шиваясь к рывкам верёвочки, говорил;

- Малыш видит одного: тот стоит в другом конце ангара и переговарива­ется с кем-то, кто стоит на выходе из здания. Значит их ещё минимум двое. Даю ему команду: если удастся, пусть убирает, кого может, но тихо. Идём в подсобку, послушаем, что поболтает наш «полиглот».

Мы пробежали за угол и вместо ожидаемой кучи тел, я увидел торчащую из люка в полу голову Николя. Он держал на уровне глаз готовый к бою не­большой автомат с коротким стволом. Скорей всего изъятый всё из того же, не­давно ещё ходячего, «арсенала».

- С шажшывными! – обрадовано прошепелявил он, выскакивая наверх и пропуская нас в «подсобку».

- А где ж твои зубки то, красавчик? – удивился я, заметив пустой провал между его губами.

- Слышь, дантист! – вмешался Гарри, уже спустившийся под пол и высо­вывая от­туда своё лицо. – Ещё успеешь наслушаться жутких и длинных ис­торий о наших мытарст­вах с невменяемой персоной. Прыгай сюда! А ты, Николя, стань к углу и лупи любого, кто сюда полезет. Малыш сюда уже не вернётся. Смотри только, что бы бомбу сюда не бро­сили!

Действительно, обстановка была не до расспросов. Неизвестно было, и сколько че­ловек охотится за нами, (а может только за мной?) наверху. Может вообще всё здание оцеплено? Мы пробежали по слабоосвещённому кори­дору, стены которого были увиты ржавыми трубами и прогнившими кабе­лями и, сделав два поворота, оказались в большой круглой комнате. Лампа слепящим светом охватывала стоящие по периметру баки и, в центре, при­крытый решёткой, зев уходящей вглубь шахты. Всё ещё бесчувственный пе­ре­водчик был привязан к железному креслу. Роберт стоял рядом, держа в ру­ках ампулу с домутилом и вопросительно глядя на нас.

- Давай, вводи! – скомандовал Гарольд.

- Стоп! – вмешался я. – Есть *антидот?

- Есть, но очень мало: всего две порции.

- Ему нет смысла врать, - объяснил я своё поведение. – Приведи-ка его в чувство!

Роберт, из стоящей рядом бочки, зачерпнул воду вместительным ковши­ком и стал поливать привязанного. Тот вздрогнул, застонал и стал медленно покручивать головой, разминая ушибленные мышцы. Налитые кровью глаза немного прояснились и он, лишь мельком взглянув на свои привязанные руки, уставился на нас.

- Как зовут? – я спрашивал громко, кратко и голосом совершенно не до­пускающим ни возражений, ни снисхождения.

- Цой Тан! – ответил переводчик, поморщившись от боли в затылке.

- Знаешь, что такое домутил? – он вздрогнул:

- Знаю!

- Вводить? – я показал пальцем на ампулу в руках Роберта.

- Не надо!

- Сколько моусовцев наверху?

- Ещё трое.

- Как и где они расположены?

- Один на входе в здание и двое в машине, метрах двадцати от портала.

- Кто ещё есть наверху?

- Больше никого.

- Что или кого они ищут?

- Уже третий день мы с ними обходим все трущобы в поисках какого-то человека. Особенно тщательно они осматривают шизиков, дебилов и прочих чокнутых. И с очень большой предосторожностью, как нам казалось, даже излишней…, - он ощупал взглядом мою фигуру и саркастически приподнял уголки губ: - Теперь мне уже так не кажется!

- Кто эти пиклийцы здесь?

- Официально – торговые представители какой-то фирмы.

- А не официально?

- Скупают любую отраву, которая попадается, и подкармливают раз­ных…, вроде нашего шефа. Иногда набирают желающих в экспедиции на Новые миры. Ну, по крайней мере, так они говорят, - вздохнув, добавил: - Я тоже хотел улететь….

- Поэтому и выучил языки?

- Да! Надоело в этом болоте.

- Что ещё важного знаешь, что надо знать нам? Только быстро!

Он на секунду задумался:

- Машина у них только с виду простая, а внутри чего там только нет. И главное – может летать! – мы многозначительно между собой переглянулись. – А самый опасный среди них, тот, что стоит на выходе. Раньше он был звёздным охотником.

- С чего ты взял? – я не скрывал недоверия.

- Я возле них уже несколько месяцев подвизаюсь, - доверительно сооб­щил Цой Тан. – Ловлю каждое слово, заглядываю всюду, уде удаётся. И ещё – у него есть крабер.

- У кого?! – вырвалось у меня.

- У бывшего охотника! Он его всегда носит с собой.

Вот это да! На Земле краберы были строжайше запрещены. Их могли иметь только члены правительств и уж о-очень крупные воротилы. В этот момент послышался шорох и из шахты показался Армата:

- Выход разблокирован, вокруг ни души!

- Этого…, - я показал пальцем на сжавшегося переводчика, и Роберт во­просительно сделал рукой жест по горлу. - …Нет, нет! Просто сделай, что бы он не шумел и не мешал!

- Есть дайенский шарик! – подсказал Гарольд.

- Чудесно! – разрешил я. Пять секунд, и голова Цой Тана оказалась в бе­лом матовом шаре, немного обвисающем на его плечах. Это коварное изо­бретение из системы Дайен позволяло пленнику только дышать, лишая, в то же время, слуха, зрения и возможности говорить. Снять его без кодового слова было почти невозможно и при попытке острые, ядовитые струны тут же впивались в лицо, вызывая скоротечный конец. Шарик действо­вал только пять часов. Если его за это время не снимали то, в зависимости от заданной команды: «смерть» или «жизнь», он либо умерщвлял пленника, либо рас­слаблялся и от­пускал голову своей жертвы. Дайенский шарик был удобен и в хранении: не больше сред­ней книги в сложенном состоянии. Если мы не вернёмся сюда – участь пленника будет решена: много видел и знает. Хоть он и мог пригодиться.

- Мы все, к выходу, туда, где машина. Удастся взять целой – хорошо! Возьмём кого-то живым – вообще прекрасно! Но! Никто из них не должен уйти! – хоть я и посто­янно перехватывал командование у Гарольда, но тот вы­глядел вполне довольным. – Ро­берт, бери парализатор. Коси под кого хо­чешь, но водилу выруби. Остальных: не цацкаться, валите сразу. Вперёд!

Спустившись в шахту, пробежали пару узких сырах подвалов, поднялись по не­скольким пролётам, нырнули в какой-то лаз и, наконец, выбрались че­рез проём бывшего камина в большую залу. Она была без единой целой двери и окон, потолка и, даже, крыши. Вместо крыши, на десятиметровой высоте, чудом держались перекрученные железные балки, готовые рухнуть в любой момент.

Армата первым выглянул из углового окна и сообщил:

- Никого! Ну, кроме тех, что обычно.

- Где их машина? – я тоже выглянул, обозрев улицу, заваленную по обо­чинам са­мым разнообразнейшим и немыслимым металлоломом и полуист­левшими спальными мо­дулями. Между ними бродили, сидели или ещё чем угодно занимались люди самых раз­ных форм и норм поведения, в самых ди­ких и несусветных одеждах.

- За тем углом, - Гарри показал взглядом на ближайший остов какого-то древнего завода.

- Далеко с другой стороны?

- Пока мы дойдём с этой, Роберт будет уже там. Он всегда у нас бегает, как маль­чик на посылках. На него никто не обратит внимания. Давай, в темпе!

Роберт тут же, полусогнувшись, пробежал между хламом и обломками, валяющи­мися на полу, и скрылся в проёме с другой стороны.

- Пошли? – я спрашивал у Гарольда, так как не знал местности.

- Через соседнюю комнату! – скомандовал тот. – И дай мне руку! – заме­тив моё не­доумение, подковырнул: - Ты что, забыл о своём кретинизме? Опять память потерял?

«Интересно, - подумал я, - Долго ли он будет надо мной издеваться? Хотя…, по­следние полтора года…, совсем не могу поверить! Чувствую: на­слушаюсь я ещё от них леденящих душу историй о моей.., м-м…, болезни. Надеюсь, время для этого будет. А ведь они ещё и приврут, смеха ради!»

Мы шли по улице, проезжая часть которой была сделана из «вечного ас­фальта». Сейчас им уже давно не пользуются из-за слишком огромной стой­кости к внешним фак­торам, а вот раньше! Мода не «Загальское чудо» была фантастическая: ведь производители (раса людей-карликов из системы За­галь) давали гарантию ни много, ни мало – на пять тысяч лет! Это уже как-то потом выяснилось, что обратное превращение асфальта в пу­шистую стружку специальным и опасным облучением обходится в миллион раз дороже, чем его производство и укладка. А ведь транспортные артерии меняются до­вольно-таки часто. Асфальт, правда, легко разрушался и в открытом космосе, но от этого было не легче. Я вспомнил как «убирали» подобные улицы при необходимости. Двух, а то и четы­рёхкилометровые участки отрезали друг от друга, поднимали гигантскими дирижаблями и топили в отведённых для этого, самых глубоких участках океанов. И там «Загальский ас­фальт» будет мокнуть ещё не одно тысячелетие (если не один десяток).

А здесь, подобная стойкость, не была излишней. Видно было, что вся жизнь мест­ных обитателей вращается возле подобных «стержней» прочного и неизменного. И если бы не проносящиеся изредка огромнейшие грузовики, то, вероятно, даже всю проезжую часть давно бы заставили жилищными мо­дулями (кто же хочет жить в зданиях готовых в любой момент рухнуть в лю­бую секунду?), коробками, домиками и различными торго­выми и стряп­чими точками.

Гарольд иногда здоровался с кем-то, а я косил глазами, припадая на обе ноги и «давал» себя тащить за руку. Армата сразу же ушёл вперёд и я его уже не видел. Ну а нам, видимо, не приличествовала излишняя поспешность.

- Ты чего идёшь как гусь лапчатый?! – зашипел Гарольд обернувшись. – Иди, про­сто ссутулившись и подмыкивай негромко под нос! Ты же так раньше не ходил!

- М-мордашка м-милая м-моя! – замычал я в ответ, распрямляя ноги и ссутуливая плечи. – Тебе не угодишь!

Мы свернули на заброшенную улочку, ведущую к громадине полуобва­лившегося завода. Здесь уже никто не жил, по крайней мере, на виду. Кому же была охота окончить своё существование под обломками. А если кто и жил внутри, то у них, наверняка, име­лись более опасные угрозы для бренных тел, чем падающие глыбы с арматурой. Как мы, например. Интересно, сколько мы прожили в этом подвале? И все это время я ел эту ядо­витую ка­шицу? Ужас, какой!

Дойдя до угла, стали аккуратно из-за него выглядывать. Машина у них действи­тельно была внушительная. А если она и вправду летела! Только бы захватить её не по­вредив! В противоположном конце улицы послышались резкие выкрики продавца водой. Этого свидетеля нам только не хватало! А тут ещё, обгоняя нас, спешащей походкой просеменил какой-то местный, в длинном ха­лате, островерхой шляпе и с огромной корзиной за плечами. Кор­зину он нёс с помощью ремня одетого на лоб. И только по острому, мельк­нувшему в про­филь носу я, с облегчением, узнал его: Армата! Он уже почти поравнялся с машиной, когда на противоположном тротуаре показался бегу­щий к «боль­шой» дороге разносчик, скорей по привычке, продолжающий расхваливать холодные напитки.

- Ей! – крикнул Армата, призывно махая рукой.

Разносчик, теперь я уже прекрасно рассмотрел Роберта, подбежал, поста­вил за­плечный бак с бутылками и баночками рядом и, обмахивая шляпой разгорячённое лицо, стал ждать, пока заказчик не даст деньги. А тот всем своим видом напоминал прижимистого и скупого кре­стьянина, который если и расстаётся с деньгами, то чуть ли не целуя каждую монетку. Медленно достал завязанный в узел платок, медленно отсчитал нужную сумму. Одну мо­нетку даже поднял вверх, как бы просвечивая её в луче заходящего солнца – не фальшивая ли. Разнос­чика это нервировало, видно было, что он торопится. Он то нахлобучивал свою шляпу на голову, то снова срывал и начинал яростно обмахиваться как веером. По нашим кодовым сигналам это означало: машина не просматрива­ется внутри, непрозрачные стёкла. А это было чревато при применении пара­лизатора. Стекло могло быть с отражаю­щим слоем, а если и нет, то могло ощу­тимо снизить поражающий эффект при стрельбе.

И тут в здании глухо зацокали разрывные пули. Дверь машины неожи­данно откры­лась и из неё выскочил юнец очень внушительного вида и, пре­зрительно гаркнув:

- Пошли вон отсюда, крысы! – сделал шаг вверх по полуразрушенным ступенькам. Это был его последний шаг в жизни: Армата раскроил его глу­пый череп увесистым тро­фейным кинжалом. А секундой раньше Роберт за­действовал парализатор, направив его в проем закрывающейся дверцы. Ма­шина резко дернулась, потом клюнула носом, дергаясь, проехала метров де­сять задним ходом, забрала вправо и, с ускорением, грохнулась в оди­ноко стоящую стену. И, вроде как, замерла. Зато стала раскачиваться стена, заша­тавшись как живая. Мы обмерли, наблюдая, куда она рухнет. И она обвали­лась, к счастью, в про­тивоположную от машины сторону.

Под этот шум, из темнеющего проёма, бывшего некогда парадного входа, прямо-таки выкатился, последний из моусовцев. Он действительно был опытным бойцом. С од­ного взгляда он оценил обстановку и стал стрелять по Армате и Роберту. Тех спасла только сноровка да чудом уцелевшая, до сих пор высокая тумба, стоявшая у подножия лестницы. Они рухнули за неё как подкошен­ные. А моусовец продолжал стрелять их автомата, раскраши­вая в пыль кир­пичную тумбу, одновременно отбегая задом в моём направлении. И при этом левой рукой он умудрялся стрелять из пистолета в портал, откуда только, что выско­чил. Было очевидно, что его кто-то преследовал, Он даже имел явное ранение в ногу и сильно её тянул. Иногда оборачиваясь, он при­ближался к нашей засаде. Я уже мысленно представил, как мы с Гарри его заломаем, как вдруг моусовец, словно что-то почувство­вав, метнулся через улицу к боль­шому пролому в стене. А в приближающихся сумерках у него была неплохая возможность уйти, да и крабер вроде у него имелся. Вдруг ус­пеет кому-ни­будь дать сигнал?! Мне ничего больше не оставалось делать, как выстрелить ему прямо в голову из позаимствованного пистолетика у его, уже тоже по­койного, товарища. Они, наверное, и встретились в тот же момент на том свете, удивляясь: как быстро судьба их вновь свела вместе.

А нам было не до них, мы бросились к машине. Как она нам была нужна! Роберт уже возился с дверкой, пытаясь её открыть.

- Армата! – скомандовал Гарольд. Надо было узнать о наших в здании: - Ищи Малыша и Ни­коля. Давай им знать о себе голосом. Потом тащите сюда переводчика!

- Меня уже не ищи! – сказал Малыш, выходя из здания и хлопая по ла­дони пробе­гающего мимо Армату.

- Ты ещё больше вырос или мне кажется? – обрадовано спросил я, протя­гивая обе руки для приветствия.

- Не знаю, вырос ли я, но то, что ты вроде как заново родился, меня ра­дует и во­одушевляет! – мы обнялись. Затем он отстранился, разглядывая моё лицо и, с трагизмом в го­лосе, добавил: - Хотя, и огорчает тоже!

- Почему?

- Посуди сам: тебе стало легче ориентироваться в жизни, но вокруг сразу выстрелы, кровь, смерть…. То ли дело витать в блаженном неведении относительно мерзостности бытия нашего….

- И ты меня поддевать собираешься насчёт моего недавнего недомога­ния? – зная Малыша, я в этом не сомневался.

- Слышь, ты, *Боендаль! – не дал нам порадоваться встрече Гарольд. – Открой-ка лучше машину! Ещё успеете наболтаться о «вашем, потусторон­нем» мире! – и хихикнул, радуясь удачному намёку на общность моей бо­лезни и способа мышления Малыша.

- Это он всегда так – обижает маленьких! – пожаловался незлобно Ма­лыш и стал ощупывать своими длинными, чуткими пальцами замок двери. – Я уже дождаться не мог, пока ты выздоровеешь. Этот хам совсем раскоман­довался; каждый день мне давал вне­урочные наряды.

- Он что, серьёзно? – я воззрился на Гарольда.

- Да что ты его слушаешь?! – возмутился тот. - Этот длинный шланг во­обще за хо­лодную воду браться не хочет. Где прислонится к стене, там сразу и дрыхнет. Только и ищет, где полегче.

- А почему это я должен искать, где потяжелее? – наивно спросил Ма­лыш, весело мне подмигивая.

Планка замка под его пальцами пошла вовнутрь и дверь разблокирова­лась. Мы ос­торожно её открыли, заглядывая в салон. Водила был парализо­ван, но не на все сто про­центов. Он пытался непослушной рукой ввернуть кресло, которое разложилось при ударе, в прежнее положение. Хорошо, что мы успели успокоить его раньше.

- Гарольд! – обратился я к другу. – Иди, обыщи того, последнего, мо­усовца. Ты не забыл, что у него может быть крабер? Оббери с него всё что удастся. Да, кстати, Малыш, это ты ему подранил ножку?

- Да! Вот таким диском, - он вытащил из кармана круглый металлический блин, по краям которого хищно торчали изогнутые острые лепестки.

- Это я его научил! – похвастался Роберт, помогая мне связать водилу и запихнуть его в отсек за пассажирскими сиденьями.

- Да, староват только немного твой ученик! – констатировал я.

- Зато, какой способный! – с умилением подчеркнул Малыш.

- Разбирайся, давай, быстрей с приборами, а мы уж тебя сами похва­лим! – прекратил пустые разговоры Гарольд, подтаскивая тело убитого мною охотника. - Роберт, снимай амуницию с того молодого лопуха, и тело от­тащи куда-нибудь подальше, с глаз долой. А я раздену этого. Дождёмся всех наших и будем сматываться.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ПЛЕН

Машина летела в тридцати сантиметрах над поверхностью океана. Хоть «летела» - это слишком громко сказано. Она ползла! Со скоростью всего де­сять километров в час. Это всё, что удалось выжать из трофея отвоёванного у моусовцев. Всё-таки при ударе она получила весьма ощутимые повреждения. Если бы не это, многим нашим заботам при­шлось бы с нами распроститься. Ибо это была не простая машина, а самый настоящий космический челнок, искусно замаскированный под авто среднего размера. Подобные с виду сред­ства пе­редвижения преобладали на земных магистралях. А такая шикарная и навороченная вещь не могла принадлежать простым тор­говцам или пусть даже контрабандным миссиям и представительствам. В этом нам помог удостовериться и опро­шенный води­тель, оказавшийся креп­ким орешком и не желавшим вообще с нами разгова­ривать. Поэтому он и по­страдал: антидот мы сберегли, уж больно он вещь дефицитная. А вдруг как придется хорошего человека от до­мутила спасать? Во­дила нам выболтал всё, что знал. К сожалению очень мало. Явно недоста­точно для выяс­нения повы­шенного интереса к моей пер­соне. Нас очень оза­дачило, что кто-то начал мои поиски. Неизвестно, везде ли, но на Земле – не­сомненно. Нерадостное извес­тие. Намного лучше нахо­диться в списках от­живших своё или, хотя бы, в числе, якобы, пропавших. Как, например, счи­тает принцесса.

Принцесса! При воспоминании о ней у меня болезненно заныло сердце. Неужели она причастна к моему теперешнему положению? Ладно! Я в этом обязательно разберусь! Чего бы это ни стоило!

Но сейчас были другие проблемы. Со слов водилы, искали конкретно меня. Под большим, правда, секретом. И именно в невменяемом состоянии. Значит моусовцы, как никто более, знают о том, что случилось со мной. Да и убийства во дворце, полтора года назад, явно их рук дело. Это ещё чудо, что я вернул себе память и здравый рассудок. По словам ребят, они уже и не на­деялись на моё излечение. И прибыли мы на Землю только с одной целью: за лекарством. Его нужно было делать каждые пять дней из местных трав и рас­тений и есть свежим. Если об этом противоядии знает Моус, то тогда его люди момен­тально спохватятся об утере целой миссии и быстренько сумеют сложить два и два. Хоть мы и постарались запрятать хорошенько трупы и сделать вид, что случилось тривиальное ограбление, но…! Мы ведь не знаем, какими силами они располагают на Земле. Захвачен­ному моусовцу было из­вестно о двенадцати миссиях! Это уже много. А о скольких он не знал? Не знал он также ничего о связях с местными правительствами и царьками. А то, что эти связи были, говорило и наличие подобного суперавто, да и крабера тоже. Послед­ний был с персональным кодом, и мы боялись без оборудования влезть в систему связи. Пока радовало, что и на крабер никто не пытался доз­во­ниться. Значит, времени у нас ещё достаточно. Надо было только успеть доб­раться до космопорта и как можно быстрее смыться с Земли. Как это ба­нально: всю жизнь мечтал здесь побывать, а как оказался – сразу приходится подаваться в бега.

Цой Тан нам действительно пригодился. Он был неумолкаемым источни­ком ин­формации обо всём нас окружающем и необходимом. Поэтому мы и направлялись не к коммерческому космопорту, через который сюда прибыли, а к иному, военному. Но когда переводчик узнал о выбранном нами мар­шруте, схватился за голову и стал яростно спорить:

- Напрямую идти к другому острову нельзя! Где-то на нашем пути нахо­дится ост­ров «Хаос», а на нём обосновалась целая клика самых отпетых не­годяев, занимающихся контрабандой, пиратством и, самое страшное, рабо­торговлей!

- Ну ты загнул! – зашепелявил, не выдержав, Николя. – Да если бы об этом узнали даже местные правительства, то сразу бы разогнали любую шайку подобных отщепенцев! Ведь именно работорговля карается строже всего по кодексу Союза Разума.

- Здесь не придерживаются никаких кодексов! – с горечью возразил Цой. – Мне кажется, что японское правительство их даже поддерживает и пользу­ется их услугами.

- А что ты скажешь на это? – вмешался Малыш, высветив на экране авто подроб­нейшую карту. – Где ты видишь хоть малейший островок? Ни новых, ни старых.

- Так ведь ему только лет тридцать. И о нём никогда и нигде не упомина­ется в официальных источниках. И то, если хотят предупредить своих людей: мол, ни в коем случае не суйся в данный район, а то пропадёшь.

- А ты сам то там бывал? Что за остров такой, что его нет на карте даже у таких людей, как моусовцы? С их то машиной и крабером?

- Я – не был. Почему нет его на карте – не знаю. Но по разговорам нашего шефа (покойного) с его братом, я понял, что остров вырос в результате мас­сового сброса в од­ном месте океана огромного количества улиц из дайен­ского асфальта. То ли по ошибке, то ли преднамеренно целые куски автома­гистралей почти со всего Токио и нескольких мегаполисов сбросили не в оке­анскую впадину, а на глу­бину всего то два километра. Когда отрезки стали торчать из воды, решили что так даже лучше. Пилоты дирижаблей даже веселились, подстраивая «Но­вый Эверест» всё выше и выше. Эвереста не получилось, так как в прави­тельстве всё-таки спохватились и наложили запрет на подобное нарушение. Но остров достиг более чем три километра в высоту, и за ним закрепилось название более короткое. Потом какие-то ловкачи спаяли улицы острова в местах соприкосновения свежим асфальтом и устроили там жуткую кре­пость. Её почти невозможно разрушить.

- Ладно! – решил я прекратить спор. – Всё равно пойдём напрямик. С имеющимся у нас на борту оружием, нам и три острова не страшны. – Цой Тан на мои слова пожал пле­чами, как бы говоря: «Я вас предупредил, но ре­шать вам!» - Ты лучше ещё раз обрисуй: как там в Токио? Ты ведь оттуда ро­дом?

После его обстоятельное рассказа мы ещё больше убедились, что надо прорываться через военный космопорт Токио. Гарольд перечислил перипе­тии нашего прорыва из ком­мерческого, сам, удивляясь нашему везению. Невероятные проверки и отлаженные служба безопасности. А солдафонов мы знали лучше, там нас не оста­новишь. Да ещё с такой груп­пой! Не знал только: брать нам с собой Цой Тана или нет? Ведь совсем чу­жой че­ло­век. Поди, узнай, что у него на уме?

Наш автомобиль всё так же неспешно продолжал двигаться над спокой­ной поверхностью океана.

- Ты всегда такой болтливый? – не выдержал Малыш, обращаясь к тара­торящему без остановки переводчику.

- Да нет! – тот грустно вздохнул. – Просто я никогда не был в этом ва­шем…, ша­рике, и чуть не двинулся мозгами, когда меня им накрыли.

- Не дрейфь, парнишка! – хлопнул его по плечу Роберт. – Не так всё страшно, как тебе кажется! – но, поймав мой строгий взгляд, добавил: - Не почувствовав подобного, ты бы никогда не стал настоящим мужчиной.

- Зато когда побываешь, начинаешь сомневаться – а стоит ли становиться настоя­щим, - возразил Цой Тан.

- Но ты ведь хочешь побывать на других мирах? – спросил я.

- Ещё как хочу! – оживился он. – Если меня возьмёте с собой не пожа­леете! – огля­дев наши лица, выражавшие явное сомнение, он быстро загово­рил, пытаясь придать сво­ему голосу как можно больше уверенности: - Я ведь знаю девять языков, изучил по исто­рии всё, что было возможно в моих усло­виях, хорошо разбираюсь в звёздной навигации, умею отличить любое расте­ние почти на всех мирах и могу умножить в уме семизначные числа. Ну…, и меньшие тоже.

- Для этого достаточно калькулятора! – хмыкнул Армата. Но меня сильно заинте­ресовали его познания в ботанике:

- Чем отличается ядовитая травка *крук от **эвкина медового?

Ответа на мой вопрос я и сам в одно время не знал, но он был тогда для меня жиз­ненно важен. Мне стало интересно: как выкрутится Цой Тан. Но тот меня просто несказанно удивил, ответив после недолгого раздумья:

- У эвкина медового в месте схождения корней имеется шарообразное утолщение, а в остальном они идентичны.

- Да ты, вижу, знаток! – я даже зацокал языком, выражая своё восхище­ние. – Где же ты так изучил многочисленнейших представителей флоры?

- Мой отец был профессором Всегалактического ботанического факуль­тета при то­кийском университете. Всё моё детство и юность прошли между плакатами, фото, голо­графиями и описаниями того, что растёт, пахнет, цве­тёт, стелется, вьётся и даже летает или плавает в каких угодно средах обита­ния.

- Ну, надо же? Потрясён! – а ведь меня непросто было удивить. – И где сейчас твой отец?

- Не знаю…, - взгляд Цой Тана мгновенно потух. – Он пропал без вести в последней своей экспедиции. Через полгода университет полностью разгро­мили толпы взбешенных самураев и я, в шестнадцать лет, оказался на улице. А мать погибла, когда мне было два года.

- Сколько же тебе лет сейчас? – я решил до конца выяснить его биогра­фию.

- Тридцать два. – После этих его слов мы все дружно присвистнули:

- Да ты сохранился как *бонбули в собственном соку! – высказал всеоб­щее мнение Гарольд. – На вид тебе не больше двадцати двух лет!

- Ну, есть у меня кое-какие секреты в питании, - не без гордости стал рас­сказывать Цой Тан. – Пища у меня хоть и неегетарианская, знаю очень много полезных и пита­тельных растений…..

- А **мунковский дурман, где растёт? – не выдержал Малыш. Ответ по­следовал тут же:

- В глубоководных пещерах на Аиде, восьмой планете системы Сакиса.

- Вот дьявол! – в сердцах воскликнул Малыш. – Ведь мы там были, и со­всем рядом! Как тщательно скрывается об этом любая информация! Мне, че­стно говоря, даже не ве­рится, что ты говоришь правду.

- Доказать что-либо мне сейчас трудно…. Да и не был я там лично.… Но..., - пе­реводчик смотрел искренне и бесхитростно. - …Поверь мне на слово – эти сведения я по­лучил от своего отца, а он мне не лгал ни разу в жизни.

- Зачем это тебе нужен был мунковский дурман? – с подозрением спро­сил я. – И когда?

- Да не так давно…, - вмешался Гарольд. – И нужен он был, - быстро взглянул на японца, давая понять, что не хочет вдаваться в излишние под­робности, - Для твоего блага. Не конкретно, конечно, а косвенно. Или ты по­думал, что Малыш имеет подобный гре­шок? – и засмеялся: - Он и без дур­мана в хорошей форме!

Малыш с сарказмом взглянул на веселящегося гиганта:

- Мне всё не верится, что так повезло! Постоянно общаться с таким ум­нейшим че­ловеком! С таким тонким чувством юмора! Ну, прямо-таки, тон­чайшим!

Гарри сделал грозное лицо и зарычал по-солдафонски:

- Ты что?! Давно картошку не чистил?!

- Да, уж! – Малыш радостно закивал головой, снова отворачиваясь от штурвала. – Так соскучился, так соскучился! Ты уж, голубчик, уважь: не за­будь обо мне…, - и, под общий смех, добавил: - Если, конечно, у тебя кар­тошка уродится!

Армата, сидевший по правому борту сзади, вдруг сообщил:

- Кто-то очень спешит нас увидеть! С моей стороны, нам наперерез, что-то быстро приближается.

Мы уже все увидели несущийся по воде катер, довольно-таки внуши­тельных раз­меров. Он держал курс прямо на нас. Малыш сделал резкую ос­тановку и сдал назад. Сразу же стало очевидно, что и катер подправил курс на наше смещение.

- На этом корыте не пошустришь! – с досадой воскликнул наш рулевой.

- Но и с нами сильно не пошутишь! – Гарольд удобнее расположился на среднем сидении. – Можем ведь и коготки показать, а на крайний случай – нырнём.

- И будем на водомёте ползти в три раза медленнее!

- Зато уверенней! Если они не знают, что это за авто, то может, вообще не обратят на нас внимания. Может они сами – туристы? – делал предположе­ния Гарри.

- Туристы на таран не идут…, - пробормотал Малыш. – Повернусь-ка я к ним кор­мой. Если протаранят – меньше пострадаем.

Я одобрительно похлопал его по спине, и наше судно совершило манёвр, повернув влево. Но катер и не собирался нас таранить. Не дойдя до нас с де­сяток метров, он резко свернул в сторону, обошёл нас, снизил скорость и пристроился кормой у нас перед капо­том. От поднятых при этом волн, кото­рые достали до нашего днища, нас порядочно кач­нуло. Но не это было опас­ностью. Теперь впереди идущего судна, находилось не менее десятка самых отпетых головорезов. Они размахивали оружием разнообраз­ного ка­либра и свойства и всем своим видом давали нам команду: «Немед­ленно ос­тано­виться!» Малыш вопросивыжидательно повернулся кона мняе. И так дале

- Пробей дырочку в их консервной баночке, - великодушно разрешил я. – Пусть парни искупаются, гляди какие горячие.

На нашей машине отошла в сторону небольшая пластина, на передней облицовке и за ней показались темнеющие стволы различного вспомогатель­ного оборудования. Как не были возбуждены нападавшие, кое-кто из них это заметил. Расстояние то было, метров пять! И стали показывать это своим то­варищам. Но Малыш уже нажал на клавишу пуска. Крепчайший стержень из спецсплавов, как нож в масло вонзился под уклоном в корму ка­тера. Через мгновение он вылетел через переднюю часть днища, ниже ватерлинии. На его пути, внутри катера, всё было искорежено и пробито. Мотор сразу захлеб­нулся и замолк, катер осел глубже в воду, хоть и продолжал двигаться по инерции, а из рулевой рубки по­валил дым.

Наш автомобиль обошёл их судно по плавной дуге справа, и пошёл прежним курсом. Пираты оказались настоящими морскими волками. Они не стали тра­тить время на месть, могущую оказаться бесполезной, а сразу заходились спасаться. Суетливо, но без особой паники, сбросили привязанные к борто­вым леерам спасательные клотики в воду. Пока те наполнялись сжатым воз­духом, деловито попрыгали за борт, не забыв надуть спасатель­ные жилеты. И тут же стали отгребать от тонущего катера подальше. Только один из них (может это был владелец?) выскочил на рубку и, судя по его губам, бешено ругаясь, вы­пустил по нам всю обойму из огромного и несуразного пистолета чуть ли не докосмиче­ской эры. Не знаем: сумел ли он спастись от образо­вавшегося водоворота, но его пули нам никакого вреда не причинили. Да и машине, пожалуй, тоже. Но меня этот момент чем-то озадачил. Я не мог по­нять, чем именно, но что-то он мне напоминал. Я всё ещё пытался осмыс­лить, увиденное мной через заднее стекло, как стали поступать новые док­лады:

- Прямо по курсу, нам навстречу, два средних судна! – Малыш.

- Справа какой-то большой корабль! – Армата.

- И сжади, шавой-то дымит за нами на всех парах! – добавил Николя.

- Влево! - скомандовал я. – Будем идти над водой, сколько удастся, - по­том при­стальнее всмотрелся в горизонт. – Тем более что я уже вижу землю. – Все прикипели взглядом в том же направлении и стали высказываться:

- Вроде как очень далеко!

- Да нет, это вершина какого-то вулкана!

- И огромного!

- Да нет здесь ничего! – присматривался к карте Малыш.

- Как нет, если мы видим?!

- Остров Хаос! – огласил вдруг Цой Тан. – Он и далеко и огромный, и он есть. Хоть вы мне и не верили. Как я говорил, он в высоту более трёх ки­ло­метров.

- Дымовой имитатор сработает? – мне пришло в голову, как лучше уйти пол воду.

- Должен! – ответил Гарольд. - Давай, включай!

- Момент! Вот, так…, ага…, сейчас, сейчас…. О! Повалил дымочек! – обрадовался Малыш. – А теперь ныряем?

- Нет. Сбавь ход, плавно. И вообще замри! А теперь ныряй, завалившись набок.

- Попробуем! – всё понял наш шофёр и стал возиться с клавиатурой и рычагами управления. Потом пошутил: - Только дышите через раз, обогати­тель у нас слабенький, на всех кислорода не хватит. Особенно если большие лёгкие! – это он намекал на Гарольда, который был самый широкий в плечах, а грудь его мощно вздымалась от волнения. Если он чего и боялся в жизни, так это нырять под воду. Как угодно и на чём угодно. Но сейчас, хоть и нерв­ничал, старался шутить:

- И особенно, если на длинной шее особо болтливая голова!

Остальные все помалкивали и ждали погружения. Ещё в самом начале нашего пути по морю, мы погружались, пробуя подводную скорость. Надея­лись что она больше, чем на воздушной подушке. Но быстро вынырнули – скорость вообще была мизерная. Дейст­вовал только водомёт экономхода, главный турбулятор не функционировал. И мы к тому же в спешке не прове­рили глубину погружения. А теперь придется! Не идти же под самой поверх­ностью!

У Малыша всё получилось даже удачнее, чем он собирался сделать. Мы вообще ушли под воду кормой, с задранным вверх носом. Я думаю, это пре­красно было видно со сходящихся к нам кораблей, скорей всего, пиратской флотилии. И даже вздохнул, успокаиваясь.

- Теперь: на самую большую глубину! И в противоположную от островка сторону. Слишком уж он негостеприимно выглядит.

- Я же вас предупреждал! – осторожно вставил Цой.

- Пока ничего страшного не произошло, - пробормотал Гарольд, напря­жённо всматриваясь в стрелку глубиномера. – Малыш, может достаточно уже? И так ничего не видно за стёклами от темноты. А вдруг во что-то вре­жемся?

- Рыбы нам не страшны! – беспечно отозвался Малыш и хотел что-то до­бавить, но его перебил Армата:

- На меня капает вода! Верхний край двери не герметичен!

- Поднимись метров на пять, - посоветовал я, - Но с курса не сходи. Отойдём на десяток километров и осмотримся. Да и дело к вечеру, скоро во­обще стемнеет. Вряд ли пираты просчитают нашу возможность всплыть снова. И у нас нет времени с ними сражаться. Обойдём лучше по большой дуге, да и дело с концом.

Не успел я договорить последних слов, как наш автомобиль налетел на что-то мягкое, но непреодолимое. Весь корпус вздрогнул, а мотор надрывно загудел вхолостую.

- Врезались таки! – воскликнул Гарольд. А Малыш полностью выключил освещение салона и прильнул к лобовому стеклу. Через несколько мгновений он шумно выдохнул из себя и выдал непристойную руладу вульгарных меж­дометий. А наше транспортное средство дёрнулось резко назад и стало явно подниматься.

- Куда это мы влипли? – бросил я в окружающую темноту.

- В обычные сети! – ответил голос Малыша. – А может и в необычные! Мне даже кажется, они отблескивают металлом. И глупо-то как попались! Ведь можно догадаться, что у них акустики есть, да и эхолокаторы не такой уж дефицит в этой заброшенной дыре.

- А что же надо было делать? – раздался голос Арматы.

- Падать на дно и лежать там как камень! – пояснил наш водитель.

По мере подъёма становилось всё светлей и светлей. И мы уже отчётливо рассмотрели опутывающую наш трофейный автомобиль прочную металли­зированную сеть. Судьба у трофея была явная: переходить из рук в руки.

Пока нас поднимали, мы принялись лихорадочно искать выход из сло­жившейся ситуации. Фактически выхода то и не было. Подъём проходил в очень неудобном положении, кормой кверху, применить наше вооружение было почти невозможно. Поэтому встала реальная угроза пленения, если чего не хуже. Спешно придумывались нами разные варианты причины путешест­вия по этим водам. Да и себя надо было кем-то представить. Самым слабым звеном был Цой Тан. Хотя здешним пиратам, возможно, и наплевать на шайку умерщвлённых нами головорезов-самураев, наш переводчик мог вы­торговать для себя лучшие условия за счёт знания о миссии пиклийцев. И в какую-то секунду Гарольд мне моргнул в сторону японца и стал разворачи­ваться для нанесения смертельного удара. Всё внутри меня противилось этому, но я никак не мог придумать причину отмены жёсткого действия. Спас себя сам Цой, сделав предложение:

- Давайте скажем, что мы плыли на Хаос! Мол, захотелось настоящего дела, среди настоящих парней и среди нетесных просторов. Я слышал, что некоторые бравые бойцы уходят от своих атаманов и главарей и рвутся сюда. А здесь их неплохо принимают, дают шанс отличиться. И авто мы специ­ально для этого дела умыкнули. Да и наш курс это подтвердит.

Мы переглянулись и немного задумались. Лишь Малыш продолжал с неимоверной скоростью работать с клавишами управления и программиро­вания. Заметив это, мне пришли в голову некоторые сомнения:

- В нашем случае вообще лучше оказаться без этой машины. Уж слишком она наворочена для простых похитителей. Или даже средних искателей при­ключений.

В ту же секунду наш водила отозвался, ни на мгновение не прерывая своих сосредоточенных действий:

- Спокойно шеф! Я вполне успею запрограммировать эту кладезь новей­шей техники на самоутопление. Через полчаса она взлетит и рухнет в воду. Её даже никто не успеет разблокировать. Я ввожу просто неимоверный код доступа. А за полчаса мы вполне можем осмотреться наверху….

- Слушай! А нельзя потом как-то поднять наверх её с помощью сигнала или некой команды?

- Можно…, но вряд ли я успею…, - Малыш висел лицом вниз и удержи­вался, таким образом, лишь ремнями безопасности. Я же сидел на спинке его кресла, словно на его спине и разглядывал панель приборов в просвет между своими коленями. Остальные находились в не менее живописных позах.

- И от оружия нашего нам бы избавиться! – дал Цой Тан ещё один дель­ный совет. – Всё равно ведь обыщут….

- Складывайте всё в сейф! – скомандовал я. Хоть как мне и не хотелось этого делать, но мы спешно затолкали наш арсенал за спинку последнего си­денья, где находился управляемый с панели сейф. Туда же затолкали крабер и дому­тил с антидотом – уж слишком они был редчайшими вещами в этой части Галак­тики. Малыш тут же, несколькими взмахами над клавиатурой его закрыл и, если не считать нескольких ножей, мы остались совсем безоружными. В это же время солнечные лучи пробились к нам сквозь последние метры воды, а ещё через минуту мы полностью вынырнули на «свет божий» и, раскачива­ясь в огромном трале, стали приближаться к самому большому из пяти ко­раблей стоящих полукругом.

- Значит так! – я щёлкнул ногтем большого пальца себя по зубам. – Мы все сошлись месяц назад! Где-то крали, где-то требовали, но потянуло на большие дела. Решили податься сюда. Авто увели случайно, у троих бродяг типа нас. Оно в нерабочем состоянии, слушается только ручного управления. Не предпринимать ничего суперактивного без согласования со мной. Если нас разделят действовать по обстановке, на своё усмотрение. Цой Тан! – я обратился к переводчику. – Ты теперь в нашей команде! Это не самый подо­бающий момент для поздравлений, но хочу отметить, что мы переживаем не самые лучшие времена. Могу лишь пообещать тебе, что когда выберемся из всей этой передряги, ты останешься настолько состоятельным, что сможешь заниматься, чем тебе заблагорассудится. Хоть флорой, хоть фауной, хоть по­иском своего отца.

При моих последних словах японец покраснел от волнения:

- Я даже не знаю где его искать….

- Поверь мне: тебе будут предоставлены невероятные возможности. Но! И нагрузка на тебя предстоит немалая. Ты должен будешь досконально изу­чить и влиться в местные структуры острова, если таковые тут имеются, и давать нам полную информацию. Ведь тебе, как местному, это будет намного проще. И со временем мы все обязательно выберемся отсюда.

- Не волнуйтесь…, шеф! Я не подведу! – голос Цоя был тверд и решите­лен. Мне бы его уверенность! Особенно в его же отношении. Но рискнуть стоило. В худшем случае он знал о моусовцах и о моём розыске. Если за нами следили по морю от самого берега, то врагам и так это известно. Зна­чит, на нас напали совсем по другим причинам. А в лучшем случае наш переводчик действительно может указать нам неоценимые услуги.

Тем временем трал стал опускаться на палубу, и мы коснулись днищем нашего челнока твёрдого пластикового покрытия. В последнюю секунду я всё-таки решил оставаться невменяемым. Гарри даже поклялся, что у меня получается прикидываться дебилом гораздо лучше, чем командовать. А Ма­лыш просто умолял нас, как можно дольше тянуть время. Для большей мо­роки он заблокировал все двери, кроме задней правой и наш выход проходил в лучах закатного солнца, словно небольшое шоу. Для большего эффекта не хватало лишь добавить бурные аплодисменты при появлении каждого члена нашей команды, да убрать самое разное, но мощное оружие из рук пиратов. Они в количестве более полусотни, оцепили наше авто кольцом, располагаясь на палубных надстройках и готовясь в любую секунду открыть шквал огня. Видимо потопление нами первого катерка они восприняли очень серьёзно.

Если бы они просто ждали, то и мы бы не спешили выходить. Но из ди­намиков рявкнул хриплый голос, на местном языке скомандовав:

- Выйти наружу! Немедленно! Считаю до трёх! – и, после очень быстрого счёта: - Раз, два, три! – тут же раздалась автоматная очередь, и разрывные пули застучали по левому борту. Броня выдержала прекрасно, но всё же одно их стёкол покрылось трещинами. Тут же голос продолжил: - По счёту три, открываем по вам стрельбу зенитными снарядами! Раз…!

Цой Тан тут же открыл работающую дверь и замахал белым платочком. При этом он как можно истеричнее просил не стрелять. Вылезши из машины, он стал очень быстро лопотать, показывая руками то в сторону острова, то в океан и постукивая по крыше авто. Признаться, я в эти минуты здорово по­волновался, ведь мы были полностью во власти так мало нам знакомого че­ловека. Но как бы там ни было, после некоторой беседы, Цой нагнулся и пе­ревёл для нас:

- Они приказывают выходить по одному и подходить для таможенного осмотра.

- Именно «таможенного»?! – не поверил я.

- Да, именно так!

- Тяните время!!! – напомнил нам шепотом, склонившийся над панелью Малыш. Переводчик нам подмигнул и сказал:

- Ну, тогда я пойду первым! – затем приблизился к стоящим немного в стороне двум типам, ну совсем непривлекательной наружности. Но видимо это были профессионалы своего дела. За минуту они так выпотрошили Цой Тана, что на нем не осталось даже трусов. И лишь затем, по одной, отдали ему все части одежды. Солнце тем временем наполовину ушло в воду, а од­ним краем спряталось за островом. Но отсутствия света не наблюдалось: со всех сторон включились мощные прожекторы. Скрупулезность при обыске играла нам на руку. Вторым из машины вылез Роберт и, ссутулившись, испу­гано озираясь, приблизился к месту осмотра. У него не было ни единой ме­таллической вещи. Хотя ремень у него тоже изъяли. После этого состоялся наш выход. Гарольд тянул меня за руку, а я прикрывался ладонью от яркого света. Цой давал тем временем пояснения о моих неполноценностях, а мни­мый «брат» гладил меня по голове, успокаивая и наущая как малое дитя. При этом среди пиратов раздались пренебрежительные смешки и выкрики, кото­рые я понял и без перевода. Тем более что многие говорили на галакто. Предлагалось тут же меня сбросить за борт, на корм рыбкам. Но говорилось это беззлобно, скорее, от желания позубоскалить. Поэтому Гарольд не слиш­ком зыркал на советчиков, давая себя обыскать и отобрать холодное оружие. Из моих карманов повыгребали различный мусор, который, по словам брата, служил мне вместо игрушек. Но «таможенники» не обращали на протесты никакого внимания. Они складывали найденные у нас вещи на большом куске брезента, расстеленного возле леера. Когда обыскивали Армату и Ни­коля, хриплый голос, принадлежащий невидимому командиру, рявкнул:

- Кто ещё остался в машине?!

- Наш водитель! – Гарольд поднял голову, пытаясь рассмотреть говорив­шего. – Это корыто с сюрпризами: как только убираешь руки с приборов управления, включает какой-то газ. Глаза слезятся вовсю! – затем закричал в сторону авто: - Кидай эту рухлядь и выскакивай! Если брызнет в глаза, здесь промоешь!

Наша уловка явно действовала. Даже несколько пиратов подошедших ближе, тут же отошли на пяток шагов назад. Они опасливо поглядывали на открытую дверь и кое-кто даже вздрогнул, когда Малыш выпал из салона и на четвереньках стал отползать от машины. Лишь после этого откуда-то вы­нырнул подвижный молодой парень, деловито напялил на себя противогаз и заглянул во внутрь опустевшей машины. Показав остальным, что всё чисто, он подозвал невысокого тол­стяка, заставил надеть такой же противогаз, и они вдвоём юркнули в машину. Малыш уже стоял голый и с возмущением разглагольствовал:

- Ребята! Да что ж это такое! У меня то всего два диска, а вы и те заби­раете! Нечестно как-то! У вас вон, сколько пушек, а боитесь оставить у меня пару железок. Или не доверяете таким же, как вы?

- Во-первых: ты далеко не такой как мы! – заговорил наконец-то один из таможенников. А во-вторых: наш капитан никому не доверяет! – и он кив­нул в сторону самой высокой надстройки. Мои товарищи проследили за его взглядом и с восхищением замычали. А Малыш даже застеснялся и спешно прикрылся одной из проверенных уже частью одежды. Мне вроде как не по­добало следовать их примеру, ведь дебилу всё равно, о чём идёт речь. Но тоже не удержался и мельком взглянул сквозь пальцы наверх.

Атаманша у пиратов действительно являла собой просто чудо. Она была одета в нечто, напоминающее кожаные доспехи. И эти доспехи просто иде­ально подчёркивали невероятно компактную фигурку. На лице она не особо выделялась красотой, к тому же от края левого глаза до самого подбородка тя­нулся длинный шрам, но в остальном выглядела как богиня. Волосы были уложены в кокон, а в ушах красовались две огромные серьги с драгоценными камнями. На специальном поясе висело несколько ножей, небольшой парали­затор и мечта каждого воина Космоса – игломёт. Завершали вооружение два меча, рукоятки которых торчали из-за спины.

В то, что она действительно никому не доверяла, понималось сразу. Ибо к краю мостика на всеобщее наше обозрение, она шагнула лишь только после того, как нас проверили до последней нитки. Она внимательно обвела каж­дого из нас взглядом, презрительно ухмыльнулась, скользнув по длинной фи­гуре Малыша, поспешно натягивающим брюки и собралась говорить. Тут же некий услужливый помощник подставил ей под губки микрофон на длинном держателе. Поэтому мы слышали каждую интонацию в голосе капитана.

- Море даёт нам жизнь и приучает к изменчивости, - говорила она на приличном галакто, как бы рассуждая, сама с собой. – Изменчивости в судьбе, да и во всём остальном. Вроде бы совсем недавно вы были свободны, вооружены и самоуверенны. Но океан забрал у вас всё. И почему? – голос стал усиливаться и наливаться злобой. – Да потому, что вы лишили старого и доброго Фреда его судна! И никто не даст ему шанса выжить в этом жесто­ком мире. Его бравые парни остались без работы и приличного места! И им придётся участвовать в турнирах, кровью выбивая себе место под солнцем! И всё это потому, что какие-то жалкие сухопутные воришки нажали не на ту кнопку!!! В пограничных водах чужого государства!!! Во все времена за это уничтожали на месте! Всех! Как бешеных собак!!! – подобные выступления были ей явно не в тягость. Капитан двумя руками схватилась за леер, нависла в нашу сторону и чуть ли уже не убивала взглядом. Видимо она считала себя великой актрисой или чем-то ей сходным. Её подчинённые взирали на неё горящими глазами и ловили каждый жест. Другое мнение складывалось у нас. Гарольд даже пробормотал, так что бы я услышал:

- По-моему у этой истерички было тяжёлое детство.

А я воскликнул, правда, мысленно, в ответ: «Тем не менее, она здесь ко­мандует!» Тем временем очаровательный женский голос, усиленный элек­тричеством, доходил до каждого. И вещал совсем неприятные вещи.

- Экономические критерии нашей жизни не позволяют мне принять пра­вильное решение. Приходится всегда помнить о средствах на топливо, поку­пать новые боеприпасы, пополнять свой госпиталь современным медицин­ским оборудованием. Очень неразумно убивать дееспособных рабов! – мои ребята непонимающе переглянулись. – Тем более, когда за рабов прилично платят. Но ведь и развлекаться иногда тоже надо! А, ребята?! – в ответ на её вопрос пятьдесят глоток исторгли из себя одобрительный рёв. – Тем более, когда повезло вне очереди! – на эту непонятную для насфразу послышался довольных смех. – Поэтому объявляю поединок!

Пираты ещё более откровенно выразили своё желание посмотреть на зре­лище. Но капитан смотрела только на нас, и заметила наше непонимание.

- Я вижу, что новые рабы не совсем довольны своей участью?! Видимо они совсем не знают наших правил поединков. А они гласят: всякий постра­давший может выступить в защиту своей чести и отомстить обидчику. Есте­ственно, если он не раб! Так вот, старый Фредо имеет право сразится с кем-нибудь из тех, кто уничтожил его судно. Или выставить любого бойца из своего экипажа. Даже трёх, по очереди. Бой идёт на смерть! При любом, даже тяжё­лом ранении поединок аннулируется. Но хочу обрадовать, наших рабов: если их представитель победит, он становится свободным и может влиться в наш экипаж или найти себе занятие на острове.

Тут же из-за спардека на ют вышли ещё мокрые недобитки с потоплен­ного нами недавно катера. Их возглавлял, по-видимому, сам Фредо, который стрелял по нам напоследок из пистолета. Выплыл таки, старый унитаз! И опять-таки, при виде его гневного лица, что-то всколыхнулось в моей па­мяти. До ломоты в затылке я пытался вспомнить, с чем это связано, но так и не мог это сделать. Может просто ассоциативный процесс?

Старик со злобой осмотрел нас и вопросительно поднял глаза наверх. Капитан обвела своих пиратов взглядом:

- Кто пойдёт на бой со стороны рабов?

Тут же со всех сторон посыпались предложения. Нашлось немало же­лающих и меня увидеть в поединке. Особенно надрывался худощавый саму­рай с огромным, выпирающим кадыком. Услышав это, капитан стала раз­мышлять вслух:

- Нет, дебил не подходит! Его затопчет даже ребёнок. Его трудно про­дать? Ну, это как сказать! Есть очень многие любители экзотики…, - видя как Гарольд решительно вышел в центр круга, она засмеялась: - А ты, тол­стячок, куда отправился? Здесь я выбираю! А за тебя порядочно могут запла­тить! – после дружного гоготания, продолжила: - Длинного выставить? Так он тоже денег стоит! А пусть идёт тот пацан! Да, ты! – она указала рукой на сжавшегося Роберта. – Глядишь перед смертью чудеса и покажет! Даже сво­бодным станет! Жить то, небось, тоже хочет! Да и кто его купит, такого…!

Больше всего недовольства показал Фредо. Он яростно сплюнул и забор­мотал какие-то ругательства. Но не совсем громко, то ли боялся кого, то ли уважал правила. Затем безнадёжно махнул рукой и вторым жестом дал своим бойцам право выбора. Те чуть поспорили негромко, и в центр круга отпра­вился угловатый качок среднего роста. Он явно решил вдобавок ещё что-ни­будь выиграть, так как всем показывал один указательный палец. Явно наме­реваясь уложить нашего парня за одну минуту. Народ вокруг подобрался явно заводной: ставки посыпались наперебой. За Роберта мы совсем не вол­новались, ему и подсказывать то ничего не надо было. Даже притом, что оружие выбирал пират, вызвавший на бой. Трудность заключалась в том, что бы не показать всей силы до третьего поединка. А то мог вмешаться самый-самый. Хотя вряд ли такой найдётся в команде Фредо! Нам конечно совсем не улыбалось стать рабами и быть проданными с торгов. Но если хоть один из нас останется со свободой передвижения – будет совсем неплохо.

Напоследок всех повеселил Малыш. Он стал требовать, что бы и у него приняли ставку на победу своего маленького друга. Но его единогласно высмеяли, добавив, что рабам за счастье просто понаблюдать за поединком.

После этого Роберт скромно, бочком стал приближаться к противнику. Тот с высокомерием даже отступил на несколько шагов назад, оставляя центр круга свободным. Наш «Молния» приблизился, и все замерли, ожидая сиг­нала. Тут Гарольд решил подыграть и стал подбадривать его криками: «Роки! Роки!» Ребята тут же к нему присоединились, пытаясь заодно утвердить новое имя нашего товарища. Мы об этом тоже успели договориться, даже комплект заготовок имелся. Роберт прекрасно всё понял и стал разыгрывать из себя берсерка. То есть шлёпать себя по щекам, колотить по груди. И даже делать попытки вырвать у себя пару клочьев волос. Мол, слабый, но злой как тигр. Соперника это нисколько не напугало. Он лишь пригнулся, сгруппировав­шись для атаки и ожидая лишь сигнала от капитана. И после женского вы­крика «Вперёд» бросился, не раздумывая на Роберта. Но тот тоже не стоял на месте: неожиданно метнулся вперёд и из всех сил вцепился в шею против­ника. Со стороны это казалось верхом безрассудства и необдуманности. Да и не профессионализма. Соперники свалились с ног и покатились по палубе. Но я то сразу увидел сломанную шею. Два свившихся тела несуразно проку­выркались несколько метров. Тут же Роберт вывернулся, уселся на груди пи­рата и с тал нелепо молотить кулаками по лицу уже мёртвого соперника. Тот, естественно, не делал никаких попыток сопротивляться. Через минуту такого странного «боя», шум и выкрики стихли, никто ничего не понимал. По ко­манде сверху, двое амбалов оттащили слабо упирающегося победителя в сторону, а склонившийся над несчастным тип, с цинизмом заядлого медика, констатировал смерть представителя Фредо.

Что тут началось! Кто поставил на качка, проклинали его неуклюжесть и неповоротливость, сваливая вину за проигрыш только на него же. Досталось и Фредо. Того обозвали болваном и другими нелестными эпитетами. Уко­ряли в неумении подобрать даже слабаков и удивлялись в так длительном владении судна. Тот разъярился ещё больше и даже сделал попытку сам выйти на поединок. Но его остановил такой же пожилой пират, видимо ста­рый товарищ по «оружию». Неспешной походкой он вышел в центр круга и поднял над собой нож: выбирая оружие для схватки. Тут же один из окруживших нас мордо­воротов вложил похожий нож в руку Роберта и подтолкнул в сторону нового противника. Наш паренёк стал крутить доставшийся ему красивый кинжал двумя руками, как бы разглядывая и любуясь. Повторно раздалась команда «Вперёд!» и пожилой пират сделал шаг. Всего только один шаг! Затем кач­нулся и стал медленно падать вперёд. В горле торчал мелькнувший почти не­заметно кинжал.

Тело ударилось грудью о палубу в совершенной тишине. Лишь Роберт радостно вскрикнул, запрыгал на месте и подбежал к Гарольду за поощри­тельным похлопыванием по плечам. Все ребята его окружили, поздравляя с победой и выражая своё восхищение таким удачным броском. Даже я заму­гыкал что-то весёлое и умиротворённое.

Вокруг явно недоумевали. Обстановку чуть разрядил чей-то доволь­ный голос, сообщивший, что он выиграл, поставив на малявку. Ему в ответ понеслись подковырки, разъяснения и шутки. Многие опять стали обвинять случай, но некоторые всё-таки не верили в такие совпадения и рассматривали нас со всё более возрастающей подозрительностью. Ещё бы! Невзрачный парнишка убил за пару минут, пусть не лучших, но и не самых последних по силе соперников. Слишком уж странные победы! И почти моментальные!

Поневоле задумаешься. Хотя мы тоже задумывались над нашими шан­сами. Что будет дальше? Можно ли захватить корабль? Пока с нас не спус­кали глаз, и даже в разгар поединков несколько стволов постоянно были на­правлены нам в голову. А соседние корабли? Оттуда тоже наблюдали за «коллегами-пограничниками», хотя и не всегда могли рассмотреть подробностей. Капитан вновь взяла инициативу в свои руки:

- Фредо! У тебя остался один, но всё-таки шанс, отмыть пятно позора! Хотя, как по мне, я очень жалею, что выбрала парнишку. Он, возможно, стоит тоже немало. Из-за тебя я лишилась своих законных прибылей! Давай, выбирай из своих неврастеников хоть кого-то путёвого или сам попытайся вспомнить славную молодость!

Во время этого диалога я внимательно присматривал за нашей машиной. Видимо тем двум парням надоело копаться во внутренностях в противогазах, и они решили передохнуть. А может их тоже привлекла зрелищность и непред­сказуемость поединков. Ибо они вышли на палубу, освободили лица и даже закурили по сигарете. Это их, возможно, и спасло. Фредо поднял руку вверх и собрался что-то ответить, как в тот же момент автомобиль издал громкий рёв сиреной, приподнялся над палубой сантиметров на двадцать, захлопнул единствен­ную функционирующую дверь и рванул в сторону открытого океана. Зацепившись за леер, нелепо кувырнулся в воздухе. В ответ на пируэты автомобиля разда­лось несколько запоздалых автоматных очередей. Остальные пираты тоже повели стволами, намереваясь дать залп. Но летающий трофей не стал дожи­даться неприятностей, а сразу же камнем бултыхнулся в воду. Все замета­лись по палубе, пытаясь расправить трал и опустить его в воду. Понеслись противоречивые команды от боцмана и от крановщика. На соседних кораб­лях вспыхнули тоже дополнительные прожекторы. Но сразу стало понятно: вряд ли они отыщут машину. Нас отвели поспешно в трюм, но, тем не менее, не забыли приковать к железной стене наручниками с длинными цепями. Лишь Роберт остался наверху. Видимо морской закон поединков здесь со­блюдался неукоснительно. Затем судно легло в дрейф, пытаясь проследить за шумом автомобиля или поймать его лучом локатора. Но и через два часа ни­чего не произошло. Зато ещё через час нас стали по очереди выводить на ко­роткий допрос. На нём присутствовала лично сама капитан, но в «собеседовании» не участвовала. Да и проходило оно рутинно и нас совсем не волновало. У нас было достаточно времени для согласовки наших легенд. А меня так вообще не трогали. Так что проколов у нас не было. Разве только Гарольд в чём-то просчитался. Его повели последним и он совсем не спешил возвращаться. Вряд ли ему удалось вырваться из плена, хоть в душе мы и страстно этого желали. Но полная тишина на корабле свидетельствовали о царящем на верху порядке. Никакого больше переполоха не возникало.

В нашей команде каждый способен действовать самостоятельно. А уж тем более переживать за Гарольда не было никаких причин. Что бы ни слу­чилось, он сам на месте прекрасно найдёт выход из любого положения.

О нас забыли, а мы никак не могли решить, что делать со мной? Вроде как дебил должен спать, но как без брата? Бесноваться должен или оставаться равнодушным? Решили ждать до обеда. Может и Роберт нечто придумает и даст весточку со свободы. Посовещавшись шёпотом в полнейшей темноте, мы завалились спать на некие подобия матрасов там, где позволяла длина це­пей от наручников. Это был мой первый сон после возвращения мне памяти и нормального вида. Даже сомневался, что засну, но вырубился в первую же секунду.

Проснулись мы перед самым обедом и сразу по четырём причинам: ма­шины корабля заработали на полную мощность, включили свет, принесли еду, и вернулся Гарольд. Судя по его внешнему виду, ночь прошла для него совсем не в мытарствах и тяжёлых пытках. Хотя на щеке краснел след от нес­кольких царапин, которые он прикрывал платочком. Принюхавшись, Малыш первым высказал правильное предположение:

- А духами то от него как несёт! Да ещё и дорогими! Мы тут вшей кор­мим немытыми телами, а он ароматизированные ванны принимает!

Один из двух пиратов оставшихся у двери и держащих нас под прицелом автоматов с презрением фыркнул и пояснил:

- Вашему другану просто неимоверно повезло! – но в голосе слышалась плохо скрываемая зависть. Видимо, что бы её нивелировать, он со значением добавил - Пока! Посмотрим, что он на берегу станет делать, когда его кое-кто по стенке будет размазывать!

- А я далеко не масло! – с угрозой в голосе отозвался Гарри. Он уже доб­рался до меня и гладил по голове как малое дитя. Я ему подыгрывал: прижимался щекой к груди и жалобно мычал телёнком. – И «кое-кто» для меня просто «никто»!

- Ну-ну! – поощрительно отозвался третий пират, снующий возле нас с огромным мешком. Он ставил перед каждым пакет с пайком и двухлитровую пластиковую бутылку с водой. – Может ты тоже неплохой боец, и знаешь ка­кие-то секреты боя. Тогда у тебя будет шанс. Как по мне – то я очень хочу поставить на твою победу.

Ещё один пират деловито обошёл каждого арестанта и проверил наручни­ки с цепями. В конце он и Гарольда приковал возле меня, поверив в наше родство. Видимо все пираты были в курсе происходящего, так как и он не удержался от высказывания:

- Вам ребята лучше бы сидеть тихо и не высовываться. Законов, я вижу, вы наших совсем не знаете. И вряд ли долго протянете. Даже чудеса не спа­сут. А у тебя, везунчик, ещё и брат на руках больной. Раньше надо было от него избавиться и пристроить где-нибудь в монастыре или в госпитале.

- Да был он уже в одном месте! – лицо Гарри покраснело от гнева. – Так его там санитары за футбольный мяч принимали! А я через забор подсмотрел и всем четверым ноги поломал! Да и мозги не сильно жалел, ублюдки! Когда буду уверен в хорошем к нему отношении, тогда и оставлю.

Перед уходом пираты посоветовали есть быстрей: свет будет только два­дцать минут. Поэтому мы сразу накинулись на пищу. Лишь Гарольд заложил руки за спину и блаженно потянулся. По его сытому виду можно было дога­даться, что к своему скудному пайку его пока совершенно не тянет. Лишь вспомнив, кого я из себя разыгрываю, он стал меня кормить и по ходу дела рассказывать о последних событиях. При этом мы все понимали, что некото­рые детали выпадут из повествования из-за возможного подслушивания. Но читать между строк мы умели. И понимали друг друга даже по интонации.

- Вначале меня опрашивали только те же трое типов, что и вас. Но минут через пять зашла капитан и уселась прямо на соседний стол. Да ещё и в позе ло­тоса. Вроде даже, как и не слышит нас. А я как раз стал описывать своё уме­ние в области массажного искусства. И как я барона одного на ноги поста­вил, после того как остальные врачи от него отказались. Тут она и просну­лась:

- Толстый! Ты за кого нас принимаешь? Мануальная терапия – вещь слишком тонкая для твоих мозгов! Ври, да не завирайся!

Хоть и захотелось мне при этих словах её по попке отшлёпать до крови, но сдерживаюсь. Говорю:

- Госпожа капитан! Я конечно в последнее время не практикую, но могу ручаться за свой высокий профессионализм. С детства обучался и мне про­чили великое будущее. Лишь волею злых стечений обстоятельств оказался на тропе искателя приключений. Уж больно вспыльчив был, да подраться лю­бил.

А она глаза опять закрыла и, как бы в трансе, говорит:

- Если соврал – я тебе по пальцу на каждой руке обрубаю! – и своему адъютанту: - Лекаря ко мне!

Того как ветром сдуло. Ну а мне чего волноваться? Сижу спокойно, отве­чаю на возобновившиеся вопросы. Тут и лекарь подошёл. Ну, вы его видели, он смерть после поединка подтверждал. Лишь он вошёл, капитан ему и гово­рит:

- Снимай рубаху и ложись животом на стол! Будем массаж делать!

А тот хоть и циник, но парень с юморком. Спрашивает: - А чем? Да и здоров вроде я! – а капитан: - Сейчас обоих и проверим! Тебя на здоровье, а его на знания. Давай, толстячок, показывай своё мастерство!

Ох, как мне хотелось ей ротик заткнуть за словечки мерзкие! Но терплю. Взялся я за спину лекаря и давай её мять и прощупывать. Сразу нашёл два старых перелома рёбер, зажившее давно декомпрессационное повреждение шейного позвонка, и отложение солей. Не страшное отложение, но в наличии. Через полчаса лекарь меня зауважал и поклялся, что лучшего массажиста он не встречал в своей жизни. Встал, оделся и тут же дал команду адъютанту вести меня за собой. Трое «следователей» лишь переглянулись и уставились на ка­питана. А та будто заснула: не шелохнётся. А при её молчании, видимо, ле­карь старше всех по званию. И повели они меня куда-то. Интересно стало до жути. Пришли мы в их госпиталь. Скажу вам ребята: всё на высшем уровне. Словно на флагмане океанской эскадры. Чего только нет из оборудования и всё самое современное. Отпускает адъютанта мой недавний пациент и, так неназойливо, ко мне обращается:

- А не выпить ли нам, коллега, по стаканчику неплохого коньяка?

- С превеликим удовольствием! – отвечаю. – Даже и от двух не откажусь.

- Если поможете мне в одном вопросе, то обещаю напоить вас до беспа­мятства! – кто же от такого предложения отказывается?

Отпили мы напитка, неплохого, признаюсь сразу. Лимончиком даже за­кусили. Хоть и кислейший, зараза, но удовольствия прибавил. Затем ведёт меня лекарь к световому стенду и давай рентгеновские снимки раскладывать. И все подробно объяснять по ходу дела:

- Есть у меня один пациент, недавно пострадал очень в бою. И так его скрутило, что криком кричит. Уже шестой день им колотит, а я никак понять не могу. Причиной недуга послужило падение неудачное на спину. Но тогда лишь заныло и лишь потом, начались осложнения. По моим предваритель­ным прогнозам повреждён позвоночник. Но вот где и как – не могу опреде­лить! Уже и консилиум собирался: три самые заслуженные личности приез­жали с острова да с кораблей лучшие медики присутствовали, а толку ника­кого. Большинство так и говорит: девица может инвалидом остаться.

- Девица? И тоже на этом корабле? – я не скрывал своего удивления. – Да у вас мне нравится! Очень демократично и толково: у всех права равные.

Тут лекарь как-то воровато оглянулся и говорит мне, чуть ли не шёпотом:

- Ты не сильно то губу раскатывай и деликатней с пациенткой! А то ка­питану голову кому срубить – раз плюнуть! Кроме того, пострадавшая ей ку­зиной приходится, и она за неё особенно переживает. Но это – между нами. Ибо вида она не подаёт, что случилось, тому не миновать. Она у нас как скала. А того, кто кузине здоровье повредил, она уже мёртвого по кускам рубала и акулам скармли­вала. И очень жалела, что того ещё в бою прикончили. Так что – деликатнее и с тактом, если не хочешь в капусту шинкованную превратиться.

- Да ладно тебе, и так достаточно запугал, - признался я. – Давай лучше думать, чем помогать будем. Или сразу напьёмся? Может и я не потяну та­кого сложного случая.

- Да в том то и дело, что у тебя есть шанс. Если ты и вправду знаток, каким мне показался. Один из врачей её осматривавших советовал обратиться к та­кому, как ты. Мол, вы знаете, что в таких случаях делать. Так что думай, смотри, решай. Авось и удастся. И не забывай, твоя судьба в руках капитана. Постарайся её умилостивить.

Пришлось постараться. Нашел я один подозрительный позвонок на сним­ках, он то, скорей всего, и защемил важный нерв. Давай говорю свою пациентку. Но что б градусов двадцать восемь в помещении было, и вода горячая, и кремы, и мне напитки для охлаждения. Оказалось у них тут и сауна с бассейном неболь­шим есть. Вот уж кораблик комфортный, нечего сказать. А уж когда постра­давшая появилась, то я даже занервничал. Капитан – прелесть, а та так во­обще диво дивное. Сама скромность, целомудрие и невинность. Даже не ве­рилось, что она в схватках участвует. Но пришла то, вернее приползла с та­кими стонами да оханьями, что слёзы выступали, на неё глядя.

Уложил я её на стол и лишь собрался начинать разогревать – капитан явилась. Уселась сзади меня на кушетку, меч положила на колени и взгляда с меня не сводит. А лекарь мне так по-товарищески подмигивает: смотри, мол, держи себя в руках. И то, правда: на пациентке ведь одни тоненькие трусики, а я уже и забыл, когда женское тело видел.

При этих словах Гарольд печально закивал головой и в сердцах восклик­нул, воздев очи к потолку:

- И надо ж было случиться такому горю с моим братом!

В ту же секунду погас свет, и ребята захихикали такому совпадению. А я в отместку за намек несильно пнул друга ногой в бок. Без света напряжение немного спало, всё-таки хоть подсматривать за нами не могли. Хотя, кто его знает: при современной технике всё возможно. Я стал кушатьуже сам, а Га­рольд продолжил свой рассказ:

- Целый час я её разогревал, мял, катал и месил как тесто. Вначале она вскрикивала, потом кряхтела, потом лишь тяжело сопела с закрытыми гла­зами. С меня семь потов сошло, пришлось даже до пояса раздеться. Лекарь мне здорово помогал уже тем, что полотенцем меня обтирал постоянно. Ки­лограмма три потерял, не меньше. И в конце сеанса наступил решающий мо­мент. Поднял девчонку, приложил к себе спиной и мягко дёрнул за сложен­ные на животе руки. Меня учитель особо учил этому процессу. Если не так сделаешь, то и убить можно. Или разогрев всего тела не удался. Но всё про­шло хорошо. Она только вскрикнула слабо и потеряла сознание. А меч капи­тана уже холодил мою шею возле уха:

- Что ты с ней сделал?!

- Уже всё хорошо! – говорю. – Через полчаса она придет в себя, и сама расскажет о своём самочувствии. Гарантий в таких делах не дают, уж больно случай запущенный. Надо было это делать в первый же день после повреж­дения. Но мне кажется, она поправится.

Убрала она меч и говорит лекарю:

- Ждите меня в госпитале и глаз с него не спускай!

А того долго упрашивать не надо. Только и всего: глаз не спускать?! Сели мы у него в кабинете напротив друг друга, да и приговорили две бу­тылки отличного пойла, которым он меня вначале угощал. Запрета ведь не было. Пытался я у него узнать об их житье-бытье, да не успели мы напиться, как следует: через час к нам капитан заявилась. И лекарю так грозно:

- Ты бы только пил! Совсем тебе спиртное доверять нельзя!

- Так ведь это в медицинских целях! – оправдывается тот.

- В медицинских целях надо учиться спасать людей, а не напиваться как скотина за один час!

- Да мы с коллегой совершенно трезвы! – попытался и я вставить сло­вечко. Тут уже и мне досталось:

- Рабы должна молчать, пока их не спросят! Понял!?

- Так точно! Виноват! Исправлюсь! – а что мне ещё оставалось делать?

- Твоё счастье, что сестра чувствует себя лучше. Проснулась, попила. Мы её перенесли в каюту. Говорит, что, будто под катком побывала, все соки из неё выжали. Но резкие боли прошли. Затем сразу заснула. Посмотрим до утра, будут ли положительные сдвиги.

Но нам с лекарем и так уже всё стало ясно: дело идёт на поправку! Мы даже хлопнули друг друга по ладоням на радостях. И он стал меня хвалить:

- Я сразу увидел в этом парне талант! Он настоящий специалист! И руки у него золотые: каждую слабину в организме чувствует! Заслужил хороший обед и отдых!

- Обед? – капитал с сарказмом хмыкнула. – Покормить, конечно, надо! А вот отдыхать ему ещё рано: пусть и мне мои старые ушибы полечит. Завтра продадим его по хорошей цене, когда ещё к такому массажисту попаду. Да­вай лекарь тащи побольше еды в сауну. Мы тебя там подождем.

Поели мы очень существенно! И такие блюда! Видимо и кок здесь имеет все права называться лучшим. Затем лекарь удалился вроде как за спиртным, а я при­ступил к массажу. А минут через сорок капитан вывернулась на спину и с ехидством констатировала:

- А ты ведь совсем не толстый! Это просто твои мускулы обвисают, когда расслабленны.

Гарольд замолчал, и целую минуту не раздавалось и звука. Первым не выдержал Армата:

- А дальше? – рассказчик хмыкнул и тяжело вздохнул:

- А дальше всё было как в сказке! Волнительно, долго и прекрасно! Ради таких событий следует делать паузы в любых приключениях.

- А царапины, откуда? – выдал свою заинтересованность и Николя.

- В каждой сказке есть конец, - резюмировал Гарольд. – И не всегда сча­стливый. Думал, Нина крепко спит, и решил заглянуть в какую-то книгу с кожаным переплётом, лежавшую под прикроватной тумбочкой. Даже предположить не мог реакции капитана. Она мне чуть глаза не выцарапала, от меча её под кровать пришлось пря­таться, а в конце выставила меня голого из своей каюты и вышвырнула за мной мою одежду. Под смех нескольких козлов меня сюда и привели. И чего она так разъярилась? Я тоже хорош - в такой мелочи прокололся! Грамотным прикинулся! А жаль, хороший шанс упустил!

- Так её Нина зовут? Очень красивое имя, - обрадовался Армата. – Как у моей мамы!

- Не вижу поводов для радости, - с тоской в голосе сказал Гарольд. И Малыш его поддержал, пропев строчку из оперы на новый манер:

-Что Нина завтра нам гото-о-вит?!