На другой стороне

Море ударило в лицо соленым ветром. Алексей стоял на берегу, босой. Вокруг простирался закат — багровый, с золотыми прожилками, отражавшийся в волнах, что лениво лизали песок. Вдалеке горел одиноким глазом маяк. Красота ощущалась почти осязаемой.

Алексей огляделся: ни души. Только шум прибоя и крики чаек. "И что дальше?" — подумал он, шагая вдоль кромки воды. Сидеть тут в одиночестве казалось не самой лучшей идеей

За дюнами мелькнула тропинка, уводящая вглубь острова, туда, где начинались джунгли — густые, темные, как будто сошедшие со старой фотографии в глянцевом журнале. Тропический рай должен выглядеть именно так. Не особо задумываясь Алексей ступил на тропинку. Земля под ногами оказалась мягкой и влажной, а воздух густел от запаха цветов и чего-то терпкого, незнакомого.

Внезапно из-за поворота выскочил кенгуру. На его спине, ловко обхватив зверя ногами, сидел лохматый парень в рваной майке. Он резко натянул веревки, служившие поводьями, и кенгуру остановился буквально в паре сантиметров от Алексея едва не сбив его с ног.

— Эй, брат, не злись! Джонни сегодня не в духе, вот и несется, как чумной. Извини, а? — парень похлопал кенгуру по шее, и зверь фыркнул, будто соглашаясь.

Алексей открыл рот, чтобы ответить, но парень уже пришпорил своего "Джонни" и ускакал в зелень. "Что за бред?" — подумал Алексей, отряхиваясь.

Чем дальше он шел, тем чаще ему попадались такие всадники. Кенгуру мелькали повсюду: они неслись взад и вперед по тропе. Кто-то ехал вдвоем, кое-кто даже втроем. Некоторые прижимали к себе корзины с фруктами. Один тип, бородатый и голый по пояс, держал под мышкой младенца, который радостно гукал, в такт прыжкам.

- Это что, тут нормально? Ребенок же может упасть!

Не успел он додумать, как впереди раздался глухой треск. Двое кенгуру столкнулись в прыжке, их всадники — парень и девушка — разлетелись в разные стороны и шмякнулись в канавы идущие вдоль тропы. Парень вылез почти сразу, отряхнулся, поймал своего зверя и ускакал, даже не оглянувшись. Алексей подбежал к девушке. Она лежала в грязи, нога вывернута под неестественным углом, кровь течет из рассеченного лба.

— Эй, ты в порядке? — Алексей склонился над ней, пытаясь понять, что делать. — Держись, сейчас помогу!

Мимо промчался очередной местный, притормозил, цокнул языком и поехал дальше. Алексей махнул рукой другому всаднику — тощему мужику с татуировкой на шее.

— Стой! Помоги её вытащить, она ранена!

Мужик посмотрел на него с легким недоумением, будто Алексей попросил его станцевать.

— Зачем тебе это?

— Она ранена! Ей нужна помощь!

Тот пожал плечами и перевел взгляд на девушку:

— Тебе нужна помощь?

— Не-а, — промычала она, глядя в пустоту мутными глазами.

Алексей ошарашенно замер.

— Вы тут все больные? — вырвалось у него.

Мужик вздохнул, спрыгнул с кенгуру и нехотя помог вытащить девушку на обочину. Она лежала, тяжело дыша, а нога её выглядела откровенно плохо.

— У вас есть больница?

— Есть, — кивнул мужик. — Только с этим там не помогут.

— Показывай, — отрезал Алексей, чувствуя, как внутри закипает злость.

Они пошли, поддерживая девушку, которая тихо постанывала.

Больница оказалась хижиной посреди поляны, окруженной кучами мусора. У входа сидел невысокий старичок. Он задумчиво ковырял длинными пальцами рис в глиняной миске. Его одежда заляпанная чем-то жирным совсем не напоминала одеяние врача, а глаза блестели, как у ребенка.

— Доктор Каман? — спросил провожатый.

— Да, дорогой, — старичок отложил миску, вытер руки о штаны и встал. — Что тут у нас?

— Иностранец принес больную. Поглядишь?

Доктор подошел, склонил голову набок, разглядывая девушку.

— Так-так… Ну, это безнадежно.

— Я ему говорил, — хмыкнул провожатый. — Но он настойчивый.

Алексей открыл было рот, но доктор вдруг одним отточенным движением вытащил из кармана длинный кухонный нож, примерился и с размаху всадил лезвие в грудь девушки. Та коротко вскрикнула и обмякла. Алексей застыл, кровь отхлынула от лица.

— Ну вот, теперь всё хорошо, — доктор кивнул, столкнул труп ногой в сточную канаву и вернулся к своей миске.

— Что здесь происходит?! — заорал Алексей, чувствуя, как его голос срывается.

— А что такого? — доктор смерил его спокойным взглядом. — Я помог безнадежной больной. Ускорил реинкарнацию.

Алексей смотрел на доктора, на канаву, где лежало тело, на мужичка, который помогал его нести и не мог поверить своим глазам. Все вели себя так, будто ничего особенного не происходит. "Что это? Индуизм для психопатов?"

— Вы что, даже не похороните её? — выдавил Алексей.

— О чем ты, брат? Я же столкнул её в канаву. Собаки съедят тело раньше, чем оно завоняет.

Что было дальше Алексей почти не помнил. Помнил только как размахивал руками и что-то орал доктору. А тот смотрел на него с искренним недоумением. В какой-то момент Алексей, теряя терпение, выпалил:

— Ну вот если бы я тебя сейчас ножом ткнул, что бы ты сказал?

Доктор задумчиво кивнул, вытащил из-за пазухи окровавленный нож и протянул ему.

— И то верно. Я ведь уже старый совсем. Давай, коли.

Алексей отшатнулся, глядя на лезвие, на улыбающееся лицо доктора, развернулся и побежал.

Он бежал долго, пока джунгли не расступились, выплюнув его на окраину небольшого городка. Воздух стал густым, пропитанным запахами гниющих фруктов, жженого масла и чего-то кислого. Узкие улочки, больше похожие на канавы, петляли между одноэтажными домиками, кое как собранными из бамбуковых стеблей и ржавого листового железа. Повсюду валялся мусор: обрывки пластиковых пакетов, огрызки еды, старые тряпки. Город шумел — крики торговцев, хихиканье детей, лай тощих собак, что рылись в отбросах - все сливалось в какой-то суматошный гомон.

Закатное солнце красило грязь в багровый цвет, делая картину ещё более сюрреалистичной.

Алексей замедлил шаг, пытаясь отдышаться. Грудь горела, в голове стучало. А вот люди вокруг, как будто для контраста, двигались не торопясь и широко улыбались. Кто-то тащил корзину с резко пахнущими фруктами, а кто-то вообще сидел прямо в пыли, перебирая какие-то безделушки. Все они казались странно счастливыми — слишком счастливыми для этого места.

У обочины тощий мужичок жарил еду на большой чугунной сковородке. Он помешивал деревянной лопаткой что-то шипящее, напевая себе под нос какую-то мелодию.

Алексей подошел ближе.

— Эй, брат! — торговец поднял голову, сверкнув щербатой улыбкой. — Голодный, да? Садись, угощу! У меня лепешки с мясом — пальчики оближешь!

Алексей глянул на сковороду. Среди жирных комков подгорелого теста копошились мелкие черные жуки. Рядом на деревянной доске лежал кусок мяса, вокруг которого вились мухи. Желудок сжался.

— Нет, спасибо, — выдавил он, отступая на шаг.

Торговец хохотнул, будто услышал отличную шутку.

— Правильно, брат, правильно! Я сам вчера такое съел — ух, какой был понос! До сих пор живот крутит, ха! Но ничего, Кармохранитель зачтет, что я поделился.

— Кармохранитель? — переспросил Алексей, цепляясь за новое слово. — Это кто?

— О-о, дорогой, так ты, иностранец? — торговец ткнул лопаткой в небо. — Он всё видит, всё считает. Делаешь добро — тебе зачтется. А если нет — ну, значит, в другой раз. Главное, не париться!

Алексей нахмурился, но торговец уже отвернулся, зазывая другого прохожего — толстую тетку в цветастом платье, которая тут же плюхнулась рядом и схватила лепешку, не обращая внимания на жуков.

Пробираться сквозь толпу стало сложнее. Люди вокруг улыбались, называли его то "братом" то "другом". Один пацан, лет десяти, подскочил с грязной тряпкой в руках.

— Бери, брат, хорошая штука! — он сунул тряпку Алексею. — Отдам за спасибо, а? Смотри, какая мягкая!

— Мне твой мусор не нужен, — отмахнулся Алексей, но пацан только захихикал и убежал, будто это была отличная игра.

Старуха с морщинистым лицом дернула его за рукав - возьми кенгуру, сынок, моя Молли хоть и не молода, но домчит до самой Западной деревни!

— Спасибо, мне не надо.

— Ой, какой вежливый! — старуха закивала. — Это тебе зачтется, сынок. Кармохранитель любит вежливых.

Он отошел, чувствуя, как голова идет кругом. Люди вокруг казались слегка заторможенными, будто под легким кайфом. Они болтали, смеялись, делились какой-то ерундой — кто-то протягивал гнилой банан, кто-то предлагал починить сандалии "за доброе слово". Никто не спешил, не злился, не стремился куда-то. Даже дети, играющие комьями грязи, выглядели неестественно довольными.

— Эй, друг! — рядом возник еще один местный - долговязый парень с корзиной тухлой рыбы. — Возьмешь рыбку? Только вчера сдохла! Отдам за улыбку, а?

— Да что с вами со всеми не так? — вырвалось у Алексея. — Вы живете в грязи, едите дерьмо, и вам нормально?

Парень заморгал, потом широко улыбнулся.

— А зачем лучше? Всё и так хорошо. Кармохранитель видит, что я делюсь, и мне зачтется. А тебе зачтется, если скажешь спасибо!

Алексей прислонился к стене одного из домишек, пытаясь собраться с мыслями. Перед глазами мелькнула картинка: девушка с вывернутой ногой, доктор с ножом, кенгуру. А теперь вот это — грязный городок, где все улыбаются и ждут, пока какой-то Кармохранитель "зачтет" их дурацкие лепешки с жуками. Он провел рукой по лицу, ощущая, как реальность ускользает.

Тени удлинялись, а воздух, пропитанный сыростью и запахом гниющих отбросов становился тяжелее. Бродить по этому безумному месту в темноте совсем не хотелось.

Алексей остановился у ближайшего лотка:

— Эй, брат, — начал Алексей, стараясь говорить спокойно, — тут гостиница какая-нибудь есть?

Торговец поднял голову, немного подумал:

— Не-е, у нас такого нет. Ты иди к старосте - у него гостевой домик. Скажи, что от Лысого, он меня знает. Удачи, брат!

Староста оказался невысоким мужиком с сальными волосами и широкой улыбкой. Он сидел на крыльце, выстругивая что-то из куска дерева.

— Здравствуй, брат! От Лысого, да? — староста встал, отряхивая стружку с колен. — Ночлег нужен? Есть у меня гостевой домик, заходи, живи сколько хочешь!

— Спасибо, — кивнул Алексей, настороженно оглядывая мужика. — А сколько это стоит?

— Стоит? — староста захохотал. — Да за спасибо, брат! Карма важнее. Смотри, вот тебе подарок, — он сунул в руки Алексею грубую деревянную статуэтку, отдаленно напоминающую кенгуру. — Бери, мне зачтется!

— Не надо, — Алексей вернул статуэтку. — Просто скажи, где дом.

Староста пожал плечами, ничуть не обидевшись.

— Ладно, как хочешь. Иди вон туда, за кривым деревом свернешь, мимо кучи мусора пройдешь а там у кого-нибудь спроси.

Алексей нашел дом после нескольких минут плутаний - покосившаяся хибара с дырявой крышей и разбитыми окнами. Внутри пахло плесенью, жиром и чем-то кислым. Он включил свет — тусклая лампочка зажглась с гудением, и по полу тут же промчались, шурша лапками, упитанные тараканы. На дальней стене желтоватая ящерица лениво дожевывала одного из них. В углу стояла железная кровать с продавленным матрасом, рядом — кривой стол и стул с обломанной ножкой. У двери - старая лопата, с налипшей на ней засохшей землей. "Не дворец," — понял Алексей, — "но спать-то где-то надо."

Он рухнул на кровать, подняв облако пыли, и попытался уснуть. Ночь опустилась быстро, принеся с собой странные звуки: шорохи, отдаленные крики кенгуру, тихий гул насекомых. Алексей провалился в тревожный полусон, но вскоре его разбудил отчетливый скрежет. Он открыл глаза и замер. В слабом свете луны, льющемся через окно, на полу стоял ящер — метра полтора в длину, с чешуйчатой кожей и блестящими глазами. Зверь смотрел прямо на него, слегка покачивая хвостом, как кот перед прыжком.

Алексей рванулся к окну, не думая. Стекло треснуло под его весом, мелкие осколки впились в руки и плечи, но он вывалился наружу, рухнув в грязь. Он оглянулся — ящер высунул голову в разбитое окно, но лезть наружу не захотел.

Остаток ночи Алексей провел у костра, который кое-как развел из валявшихся вокруг сырых веток. Спать не получилось — он сидел, вглядываясь в темноту, вздрагивая от каждого шороха. Порезы саднили.

Утром, едва солнце поднялось, он пошел к старосте. Тот снова сидел на крыльце, жуя какой-то корень и улыбаясь.

— Ты чего такой смурной, брат? — спросил староста, заметив Алексея.

— У тебя в доме ящер! — выпалил тот, сжимая кулаки. — Чуть не сожрал меня ночью!

Староста почесал затылок, не теряя улыбки.

— Ну бывает, заходят они. Но я же тебе лопату оставил — надо было дверь-то подпереть!

— Подпереть?! — Алексей повысил голос. — Ты серьезно? Меня чуть не сожрали, а ты про лопату?!

— Да не злись, брат, — староста пожал плечами. — Карму себе не порти. Ящер же не виноват, ему тоже жить надо. А ты живой, вот и радуйся. Кармохранитель зачтет.

Алексей смотрел на него, чувствуя, как внутри всё кипит. Староста не понимал его гнева — вообще не видел в этом проблемы. Просто сидел, жевал свой корень и улыбался, будто всё в этом мире находилось на своих местах и строго следовало одному ему ведомому закону:

— Ты хороший человек, брат. Вон и Анке помочь пытался. И Каману правильно всё подсказал — он ведь решился наконец. А то так и жил старым, больным.

Алексей замер, слова старосты ударили, как пощечина. Он медленно повернулся, вглядываясь в безмятежное лицо мужика.

— Откуда ты это знаешь? — голос дрогнул. — Про Анку? Про Камана?

Староста пожал плечами, будто вопрос был глупым.

— Да все знают, брат. От Кармохранителя, конечно. Он всё видит, всё считает. Только не чувствует ничего, — он хмыкнул, словно это была шутка, понятная только ему.

— Ты врешь, — вырвалось у Алексея.

Староста нахмурился, впервые за всё время. Он даже выплюнул корень в пыль и подался вперед.

— Как это вру? Да как я могу врать, брат? За враньё мне бы не зачлось! — он ткнул пальцем в сторону улицы. — Не веришь — сам поди с Анкой поговори. Она недавно у Федоры Горбатой родилась. Иди вон туда мимо кучи с рыбой!

Алексей развернулся и побрел по указанному пути, чувствуя себя абсолютно потерянным. Реальность трещала по швам, и он уже не знал, что думать.

Федора, сгорбленная старуха с крючковатым носом, копалась у порога в куче тряпок. Увидев Алексея, она оскалилась в беззубой улыбке.

— Чего надо, сынок?

— Анку ищу, — выдавил он, чувствуя, как слова застревают в горле. — Староста сказал, она у тебя родилась.

Федора кивнула, будто это было в порядке вещей, и скрылась в доме. Через минуту она вернулась, неся на руках младенца — крохотную девочку с пухлыми щеками и неожиданно внимательным взглядом. Старуха протянула её Алексею.

— Вот она, Анка твоя. Говори, чего хотел.

Алексей уставился на ребенка, не зная, что сказать. Но младенец вдруг заговорил сам — тонким, но отчетливым голосом, от которого по спине побежали мурашки:

— Помню тебя. Это ты меня из канавы тащил. Ты добрый человек, странный только.

Алексей отшатнулся, чуть не споткнувшись о порог. Перед глазами всплыла окровавленная девушка с вывернутой ногой, её мутный взгляд, нож в руках доктора Камана. Он сглотнул, пытаясь найти слова.

— Ты… Анка? Та самая?

— Ага, — младенец кивнул, глядя на него с какой-то взрослой серьезностью. — Спасибо, что пытался помочь. Только зря ты это, конечно. В следующий раз, если что, сразу добивай, ладно? А то мучилась я долго, пока Каман меня не прикончил. Зато теперь тело хорошее, новое. Всё потому, что карма правильная была.

Федора захихикала, поглаживая младенца по голове.

— Смышленая у меня дочка, да? Всё помнит, всё понимает. Кармохранитель её любит.

Алексей замер, глядя на младенца, который говорил с ним так спокойно, будто это было обычным делом. Сердце колотилось, но гнев и страх вдруг сменились странным, почти болезненным любопытством. "Тут нет смерти," — пронеслось в голове. Анка, та самая девушка с переломанной ногой, лежавшая в канаве, теперь сидела перед ним в теле ребенка, живая, новая, довольная. Он сглотнул и, сам не веря своим словам, спросил:

— А как мне… тоже так? Чтобы вот так же… жить?

Федора и Анка переглянулись. Старуха нахмурилась, почесав крючковатый нос, а младенец задумчиво наморщил лоб, будто опытный профессор.

— Легко, — сказала Анка, махнув крохотной ручкой. — Карма у тебя хорошая, я же видела. Ты меня вытащить пытался, значит, Кармохранитель зачтет. Умрешь — и сразу в новое тело, как я.

— Погоди, дочка, — вмешалась Федора, качая головой. — Он же иностранец какой-то. Откуда он взялся вообще? Кармохранитель про него знает? Может, он вне учета, вне системы. Вдруг его карма тут не работает?

— Да какая разница? — возразила Анка. — Карма — она везде карма. Если он добрый, значит, зачтется. Хранитель же видит поступки, а не то, откуда человек пришел.

— Так он не понимает же ничего, только считает. А этот иностранец, может, сам себя осознает, а может, и нет. Вот в чем парадокс — если он сам свой наблюдатель, то как Кармохранитель его впишет в цикл?

— Погоди, мама, — Анка подняла палец, будто лектор. — Осознанное и неосознанное тут ни при чем. Это ведь очень просто - есть "я", а есть "не-я". Если он поступками доказал, что "я" у него доброе, то Кармохранитель это увидит. А если он вообще иллюзия, то какая разница, иностранец он или нет?

— Да ну, — отмахнулась Федора. — Ты про пустотность говоришь, а я про практику. Кармохранитель — он же не чувствует, думает только. Вдруг этот мужик вне его поля? Как часы без стрелки — тикают, а время-то не показывают.

— Так он же добрый! — снова выпалила Анка, прерывая спор. — Чего мы тут голову ломаем? Добрый мужик, и всё!

Федора хмыкнула, посмотрела на Алексея и кивнула.

— И то верно. Добрый он, факт. Давай у Кармохранителя спросим, и дело с концом.

Алексей моргнул, всё ещё пытаясь переварить их слова.

— У Кармохранителя? Спросить? А почему вы сразу до этого не додумались?

Федора с Анкой переглянулись, а потом дружно захихикали. Анка, покачиваясь на руках у матери, сказала:

— Да как-то не подумали, брат. Он же просто есть, мы к нему не ходим обычно. Но раз ты спрашиваешь — пойдем, узнаем!

Алексей шел за Федорой и Анкой, чувствуя, как внутри всё сжимается от смеси страха и предвкушения. Они привели его к небольшой поляне за городком, окруженной кривыми деревьями с облезлой корой. В центре лежал плоский камень, покрытый мхом и какими-то вырезанными символами, похожими на детские каракули. Воздух здесь был тяжелым, неподвижным, словно ждал чего-то.

— Стой тут, брат, — сказала Федора, опуская Анку на землю. Младенец ловко уселся на траву, глядя на Алексея своими взрослыми глазами. — Кармохранитель сам придет. Мы позвали.

— Позвали? Как? — начал он, но не успел договорить.

Внезапно его обдало холодным порывом ветра — не снаружи, а внутри. Это было не просто ощущение, а что-то живое, проникающее в самую суть. Алексей пошатнулся, хватаясь за грудь. Ветер будто захватил его сознание, его мысли, чувства, воспоминания, и начал аккуратно перебирать их, как ребенок, рассматривающий незнакомую игрушку. Ему стало неуютно — нет, хуже: он чувствовал себя голым, выставленным на всеобщее обозрение в огромном цирке, где тысячи глаз молча пялились на него. Каждый его страх, каждая надежда, каждая мелочь из прошлого — всё это лежало на ладони у невидимого существа.

А потом раздался голос. Не звук, а что-то, что возникло прямо в голове — низкое, гулкое, с легким эхом, как будто говорил не один, а сразу несколько.

— Какое удивительное существо, — произнес Кармохранитель, и в голосе слышалось искреннее любопытство. — Целеполагание, планирование, наблюдение — всё вместе. Потрясающая универсальность. Но как же вы уживаетесь, если вас таких много?

Алексей открыл рот, но слова застряли. Он не знал, что ответить. Кармохранитель продолжал, словно размышляя вслух:

— И кто следит за вашей кармой? Это так интересно, интересно… Вы — отдельные. Каждый сам по себе. И развиваетесь. У вас есть прогресс. И экспансия. Вот экспансия меня-нас особенно заинтересовала. Зачем мы сидим в своем мире, когда можно расширяться в другие?

Например, в твой.

Алексей стоял, ошарашенный, чувствуя, как холодный ветер внутри него затихает, оставляя только гулкое эхо этих слов. Кармохранитель замолчал, будто ожидая ответа, но Алексей не мог выдавить ни звука. Он медленно повернулся к Федоре и Анке. Старуха и младенец смотрели на него с одинаковыми счастливыми улыбками, словно ничего странного не происходило.

— Вот видишь, брат, — пропела Федора, хлопнув в ладоши. — он всё знает!

— Кармохранителю ты понравился, — добавила Анка, похлопав себя по пухлой щечке.

— Это хорошо, зачтется!