На глубине подземных душ

Одна из моих лап остановилась в паре миллиметров от потолка пещеры. Тонкие кристальные волоски выросли чуть длиннее, бесшумно проникли в твердый камень; другая часть моего внимания гасила любую дрожь, вызванную временным слиянием кристалла и камня. Следовало быть очень осторожным – моя сегодняшняя добыча, как и почти все остальные жители этих богом забытых пещер, была почти слепа, зато обладала абсолютным слухом и тонким чувством вибраций, которые использовала для ориентации в абсолютном мраке и тишине подземелий.

Медленно и тщательно я занимал нужную позицию – прямо над свернувшимся в углу пауком. Сложно было оценивать размеры здесь, но тварь была действительно гигантской по земным стандартам – с большую овчарку, хотя сейчас, в режиме засады, мохнатый зверь скорее походил на поросший мхом валун средних размеров.

Ну, то есть я думаю, что походил. Я, как и любой другой здесь, был слеп. Физическим способом, по крайней мере. Вместо старого привычного зрения мой мир теперь сверкал переливами самых разных энергий, которые я, после некоторого ворчания, назвал маной: коричневым – для земли и камня, фиолетовым – для нейтральной маны, оранжевым – почему-то для воздуха. Паук был захватывающим смешением зеленого – жизни – и коричневого. Именно земная мана, я думаю, была ответственна за его чувство вибрации – я, по крайней мере, использовал именно ее.

Глубоко-глубоко под нами сверкала всеми цветами радуги (и не только – некоторые цвета, я вполне уверен, вообще не имели аналогов в видимом спектре) подземная река волшебства. Я назвал ее лей-линией за неимением лучшего слова. Именно там я родился какое-то время назад: замурованный заживо, сжатый со всех сторон тысячами тонн камня, окруженный калейдоскопической рекой волшебства.

Очень быстро моя новая сущность дала о себе знать: пока старая человеческая часть меня паниковала, новая чувствовала себя в полной безопасности, тепло и комфортно. Так, должно быть, чувствовал себя котенок, которого мать тащила куда-то за шкирку – ничего не понятно, но боятся совершенно нечего. Эта новая часть меня прекрасно знала, что и как делать – и камень вокруг начал плавиться и перетекать, медленно, но уверенно поднимая меня наверх. В то время я надеялся, что на поверхность, но оказался еще глубже, чем думал изначально – и «всплыл» в обширной пещерной системе. Горной, наверно, но кто знает, на равнинах они тоже бывают.

Наконец, я оказался на месте. Все также неспешно я развернул кристальную броню в правильную позицию – по плану я должен был упасть сверху, обхватить восемью кристальными ногами и держать на месте максимально неподвижно, пока каменные щупальца не свяжут паука правильно. Я мог бы напасть в лоб, если бы моей целью было убийство, но этот нужен был мне живым.

Я замер на секунду, в последний раз оценивая ситуацию. Паук ниже ничего не подозревал – замершее в полуспячке членистоногое терпеливо ждало добычи, которой не повезет забрести на его территорию. Зверь не боялся засады – слишком привык быть высшим хищником. Справедливости ради, он действительно был им: пауки и на земле были крошечными машинами смерти, а уж такого размера да с волшебством – тем более. Все живое здесь было его добычей.

Кроме меня.

Я позволил себе на секунду ценить чувство. Когда я встретил эту разновидность впервые – я думал, что мне конец. Только-только всплывший из камня, я просто плыл куда «глаза» глядят на волне разжиженного волшебством камня и понятия не имел в то время, что вибрации в этом новом мире следует гасить. Паук заметил меня намного раньше, чем я его – в мешанине цветов и энергий я далеко не сразу понял, что именно вижу, а когда понял – было уже поздно: паук сбил меня с волны, ударил о землю всем своим весом, вонзил клыки в кристальную плоть… ну, то есть попытался – капающие ядом челюсти бессильно скользили по гладкой поверхности, но в те секунды мне было не до тонкостей. У моих новых инстинктов было решение и на этот случай – целое наводнение маны хлынуло в паука, заполнило все его тело и очень быстро гигантская мохнатая тварь упала сверху меня, судорожно дергаясь от отравления волшебством. Это был ужасно неэффективный способ убить кого-то, на самом деле – на всю нынешнюю засаду я не затратил и десятой части той энергии, что потерял тогда.

Я не знал, сколько времени прошло с тех пор – здесь не было солнца и луны, колебаний температур и смены сезонов, приливов и отливов, вообще ничего, что помогло бы поделить время на какие-то отрезки. Я бродил вслепую по бесконечным пещерам и извилистым тоннелям без внятной цели и направления, отбиваясь от пауков и иногда другой живности, которая думала, что могла бы перекусить мной. Я учился и экспериментировал – узнал, как ходить по стенам и потолку, построил вполне буквальную силовую броню по образцу того самого паука, который напал на меня после пробуждения, чтобы защитить шарообразный кусок кристалла, который был моим настоящим телом, и научился управлять ей. Я изучил повадки своей добычи, правила новой экосистемы, в которой оказался – бедной на жизнь и разнообразие, но такой же безжалостной, как и любая другая.

Это могли бы быть месяцы, могли быть – годы. Я чувствовал, что прошла вечность. Будь я человеком, я бы сошел с ума здесь… но я не был. Больше нет.

Теперь пришла пора научиться чему-то новому.

Паук так ничего и не заподозрил вплоть до самого последнего момента. Кристальные волоски отпустили камень, не создав ни шелеста, ни вибраций; никакая тень не накрыла его, предупреждая об угрозе сверху. Он дернулся только непосредственно перед ударом, когда волна воздуха побеспокоила мех на экзоскелете. Эти пещерные пауки могли перейти из полной неподвижности спячки в молниеносный рывок к добыче почти мгновенно, но даже этого оказалось мало.

Головогрудь моей силовой брони ударила его в спину, кристальные челюсти зажали вместе клыки, мои собственные восемь лап прижали к земле его и экзоскелет жалобно затрещал, сдаваясь кристальной твердости. Пол под нами вскипел энергией, кристальные щупальца обхватили сломанные ноги, брюшко и головогрудь, прижали к земле и застыли каменной неподвижностью, намертво связав паука в полной неподвижности.

Отступив в сторону я внимательно осмотрел паука – лапы были сломаны, но это на самом деле не опасно для жизни. Я внутренне выдохнул – в прошлый раз я зверь оказался слишком ранен и умер прежде, чем я закончил.

Не обращая внимания на судорожные попытки освободиться, я сел сверху, внимательно вглядываясь вглубь его тела. Была причина, почему я хотел настолько сильно ограничить движения паука, а так же поддержать его живым максимально долго, и это было потому, что интересующие меня энергии было очень сложно заметить.

Я и не замечал долгое, долгое время, просто отмахиваясь от пауков и прочей живности после первоначального знакомства. Но потом я заметил – и это тут же стало моим приоритетом. Я подозревал, что эта энергия окажется самым важным открытием из всех, что я сделал в этой новой жизни.

Вот – в том же месте, как у предыдущего – в самой глубине большого брюха был странный сгусток белесой энергии. Она походила на туман, тусклый и полупрозрачный, легко скрытый густой зеленью маны жизни, но сам цвет… точно такой же был и у меня. Там, где энергия паука была тусклой, вялой и едва держала форму, мой был сконцентрирован и ярок, сверкая и бурля как маленькая звезда. Я видел эту энергию только в себе, других животных и в волшебной реке под нашими ногами.

Я подозревал, что эта энергия – душа.

Послушайте, должна быть причина, почему я вместо того, чтобы истечь кровью на асфальте после того, как тот кретин на дорогущем БМВ поймал меня на «зебре», проснулся как живой кристалл на другой планете с волшебством, лей-линиями и гигантскими пауками с неповрежденной памятью в теле, у которого даже не было органического мозга. Что-то должно было хранить мою память и очевидный ответ – душа.

Я нашел похожие туманные сгустки и в других живых существах типа тех крысоящериц, которыми чаще всего питались пауки, но они были еще призрачнее и слабее. Они также очень быстро исчезали после смерти, просто растворяясь без следа. Мана жизни после смерти медленно тускнела, сочась в окружающее пространство фиолетовой дымкой, превращаясь в нейтральную ману, но этот призрачный туман? Он именно растворялся – энергия не меняла форму, она просто… исчезала.

Если я прав… ну в числе прочего, это значило бы, что у планеты тоже была душа. Это в равной мере удивительно и ужасающе.

Теперь остался последний шаг. В прошлый раз, когда я пытался рассмотреть предполагаемую душу повнимательней и раненный паук слишком быстро истек кровью, я пожелал, чтобы у меня был способ задержать процесс, рассмотреть его повнимательней, сохранить в памяти… и тогда во мне снова проснулись инстинкты.

Я знал, как сохранить чужую душу. Так же как я знал, как управлять камнем и кристаллами или как человеческий новорожденный знает, как дышать и шевелить пальцами, я знал, как вырастить что-то, что может удержать в себе душу и уберечь ее от распада.

Я подтолкнул заранее заготовленный кристалл наружу. Раздвигая мою кристальную броню, как воду, на паука сверху упал крохотный кристалл – едва больше, чем сам сгусток, что был размером с наперсток. Он отличался от моих обычных кристаллов, из которых я сделал силовую броню и больше походил на упрощенную версию моего собственного ядра. В отличие, опять же, от брони, он сиял не только коричневой земной маной, но и пятнышками зеленой (да я действительно живой кристалл. Как именно – не знаю), узорами фиолетовой и замысловатой кристальной решеткой, которая выглядела почти… жидкой, как будто не была предназначена быть неизменной, а как раз наоборот – создана меняться и течь.

Признаюсь, после обнаружения этого кристалла я надолго отвлекся, пытаясь изучить, как это работает. Это, в числе прочего, позволило мне сильно улучшить силовую броню, увеличив подвижность и плавность движений, а также снизив маназатраты. Это был не просто кристалл – это было чертово произведение искусства, совершенство, на которое было способна только природа и миллиарды лет эволюции. Или, возможно, Бог. Кто б знал, я умер и переродился, а теперь собираюсь сохранить паучью душу в кристалле, как муху в янтаре. Почему бы и нет?

Когда я коснулся его души, паук на секунду замер, а потом забился в своей каменной клетке с такой силой, что затрещал экзоскелет. Испугавшись, что он опять умрет раньше, чем я закончу, я дернул изо всех сил. После недолго сопротивления, душа поддалась и, вытащив ее наружу, я торопливо пихнул ее в кристалл. Душа легко проскользнула внутрь, продолжая тот же образец движения, что и при живом пауке – странный всенаправленный сферический водоворот, который, я подозревал, заставил бы Евклида плакать в углу. Постепенно он замедлялся, пока наконец не застыл в полной кристальной неподвижности – действительно, как муха в янтаре.

Хорошо, теперь я могу рассмотреть это намного лучше, когда мне не мешает собственная мана паука… или нет.

Как оказалось, у моих инстинктов было еще, что сказать. Они требовали от меня движения, создания чего-то. Поколебавшись немного, я подчинился – инстинкты еще не подводили меня. Иногда они делали что-то очень неэффективным и глупым способом (убивая паука отравлением маны, например), но в конечном счете все, чего они хотели, шло мне на благо.

И я всегда могу найти нового паука, если они испортят этого.

Моя вера, тем не менее, подверглась серьезному испытанию, когда инстинкты вели меня к собственной душе. Она задвигалась, заколебалась и наконец, с со странным тянущим облегчением выплюнула наружу… не знаю. Фрагмент, семя?

Инстинкты требовали действий и я, одновременно и понятия не имея о результате и уже обо всем догадавшись, засунул фрагмент в кристалл с душой паука. Потребовалось всего одно прикосновение к замороженной паучьей душе, чтобы осколок вспыхнул бурной деятельностью – побежали тонкие ниточки корней, пронизывая весь сгусток, напряглись, перемещая его в немного иную форму, сам осколок переместился в центр водоворота… пару раз дернувшись, водоворот завращался снова, но вместо пустоты в центре сиял осколок моей собственной души.

Кристалл вздрогнул и, покачнувшись, скатился с трупа паука. Затаив дыхание, я со смешанными чувствами ужаса и предвкушения наблюдал, как вокруг живого (теперь уже – совершенно точно живого) камня души (а что еще это могло быть?!) растет кристальное тело: массивное брюшко, внушительная головогрудь, длинные и острые клыки (это что – яд капает?!), толстые мохнатые лапы – восемь штук.

Когда кристальный паук дернулся, пытаясь встать на ноги, я отступил на пару шагов – на всякий случай, знаете ли. Он был немного меньше, чем оригинал, имел намного меньше маны жизни внутри и намного больше – коричневой земной. Самая большая концентрация зеленой маны была в клыках и чуть выше, а также в заднице – как раз там, где производится яд и паутина у настоящего паука.

Я чувствовал связь с ним – фрагмент моей души теперь буквально был в центре его существа, и это что-то значило. Один за другим я получал доступ к его чувствам – зрение было похожим на мое, только намного менее четким и дальним. Кристальное тело чувствовало себя совсем не так, как моя броня – та была просто имитацией пещерного паука, костюмом, который я ношу, механизмом, которым нужно постоянно сознательно управлять. Тело паука принадлежало его душе так же, как тело человека принадлежало его мозгу. Я чувствовал, как вырабатывался яд и паутина, как сжимались кристальные мышцы, твердый пол, прижимающийся к чувствительным волоскам на лапах.

По-прежнему безмолвный, я наблюдал, как новое живое существо встает на ноги, озирается по сторонам, как, наконец увидев меня, замерло. Радость прокатилась по его телу, радость и узнавание.

- Отец? – спросило оно с радостным предвкушением. Не словами, не физическими звуками – ощущением, понятием, чувством.

О боже, что я сотворил?..

- Меня? – с осторожной растерянностью ответило существо.

И был другой вопрос, еще страшнее.

Я мог сделать тоже самое с человеком?..

Я вздрогнул. Мои инстинкты говорили, что да. Настойчиво. Именно так я, как предполагается, и поступал. Именно этим я был.

…Я Надмозг, не так ли?..