На краю ночи

Быстрыми смелыми шагами Богдан преодолел лестницу, выйдя наконец на крышу. За ним, тяжело дыша, шёл Гриша — его лучший друг. В руках он нёс пакет с едой.

— Располагаемся... — сказал Богдан и сел на край крыши. Внизу, в ста метрах от него, мирным сном спал город, такой далёкий и такой незнакомый, словно бы Богдан впервые оказался в нём.

— Пакет куда поставить? — спросил Гриша, вытирая пот со лба.

Богдан ничего не ответил — он заприметил небольшую птичку — воробья, сидящего на краю крыши, как и сам парень, и теперь рассматривал её. Птицы — народ свободный, куда хотят — туда и летят. Не то, что люди. Воробей расправил крылышки и устремился вниз, в темноту ночного города.

Богдан хмыкнул. Сзади к нему подошёл Гриша с банкой пива в руках. Он посмотрел на часы и вздохнул.

— Да не ссы, ты, — подбодрил его Богдан, — нормально всё будет.

Гриша сел рядом с ним, на край крыши и посмотрел на маленькие точки-звёздочки в ночном небе. Звёзды скопились вокруг полной луны, свысока взирающей на парней. Гриша сделал глоток пива, и посмотрел вниз — настоящий муравейник! Дома стояли и тут и там, они жались друг к другу, освобождая место другим домам, с тысячами окошечек и дверей — дома с такого расстояния казались кукольными. А люди — их обитатели— муравьями. Они как муравьи ползали туда-сюда, не имея цели или мечты. Туда-сюда, туда-сюда — и так весь день — из дома на работу, с работы домой... Гриша и Богдан сильно отличались от них, от людей, — они вдвоём обладали настоящим бессмертием, и вообще не считали себя людьми. Они — нечто иное, нечто, обладающее божьим даром. Наверное. Ни Гриша, ни Богдан, ни разу не проверяли Бессмертие на деле. Пока что. Они просто верили, и всё тут. Веры в Бессмертие хватало, чтобы оно и вправду было.

Богдан зевнул и покосился на Гришу. Тот задумчиво разглядывал ночной город.

— А вот в этом доме Вика жила... — сказал Богдан, нарушив спокойную тишину.

— Вика? — переспросил Гриша.

— Да, Вика. Она мне нравилась в старших классах.

— Вика... А, кажется, помню такую.

— Ага, та самая, с которой ты начал встречаться сразу после того, как я сказал тебе, что она мне нравится. — голос у Богдана был спокойный, но в то же время холодный и жестокий.

— Да, вспомнил. — рассеянно отозвался Гриша.

Богдан хмыкнул и посмотрел на своего друга. Грише было всё равно. А вот он, Богдан, долго плакал, после того случая, хотя негласным его девизом была брутальная фраза "Мужики не плачут, это — бабье дело", взятая из какого-то фильма.

Богдан схватил Гришу за футболку и подтолкнул его к самому краю крыши. Тот взвизгнул и отпрянул назад как ошпаренный.

— Ещё рано... — промямлил он, но его голос затмил громкий и надрывный смех Богдана. На это Гриша лишь пробубнил вялое "Придурок..." и отполз подальше от края крыши.

Луна медленно восходила на тёмном небе. Звёзды продолжали светить, складываясь в никому не ясные созвездия. Где-то внизу, в городе, промчалась машина скорой помощи, а Гриша и Богдан продолжали сидеть на краю крыши, разговаривая о том о сём.

— Как ты думаешь, сколько мы лететь будем? — спросил Богдан своего друга, поглядывая вниз.

— Не знаю, минуту, наверно. — ответил Гриша.

— Ясно... — отозвался Богдан, — всего минута — и мы уже там. На земле. Как ангелы, — он засмеялся, — понимаешь, мы — ангелы! Ха! Падшие ангелы...

Гриша промолчал.

На часах было уже около двух часов ночи, когда Богдан произнёс такую фразу:

— Я не хочу туда... — в его глазах был животный страх.

— Ты же сам сюда позвал? Мы же бессмертны, нам ничего не грозит. — спокойно ответил Гриша.

— Да, бессмертные. Но мы когда упадём, наши тела в лепёшку превратятся, наверно...

— Да нормально всё будет, успокойся.

Богдан достал из пакета очередную бутылку пива, повертел её в руках, и, замахнувшись, со всей силой швырнул её вниз, в город.

— Ты что творишь?! — воскликнул Гриша.

— Смотри, как она разобьётся, смотри, смотри...

Где-то далеко, будто бы из другой вселенной, донёсся звук разбитого стекла. Богдан оскалился:

— То же будет и с нами! Мы разобьёмся! Разобьёмся... — по щекам текли тонкие струйки слёз. — никакие мы не ангелы...

— Успокойся! — крикнул Гриша и ударил Богдана по лицу. — Успокойся, слышишь?! Всё будет нормально.

Богдан тупо посмотрел на своего друга, потом встал на ноги и, ругаясь себе под нос, с кулаками накинулся на своего друга.

Гриша отбивался как мог, но Богдан как-будто обезумел, он не переставал работать кулаками, оставляя синяки и шрамы на его лице. Из носа Гриши аккуратной струйкой текла кровь, губы были разбиты, несколько зубов лежали в лужице крови рядом с их обладателем.

— Умрём мы! Понимаешь?! В лепёшку разобьёмся! И никакое бессмертие тут не поможет!!!

Гриша посмотрел наверх, на звёзды. Он сейчас умрёт. Умрёт от рук лучшего друга. В глазах потемнело, руки расслабились, и наступила темнота...

Богдан сидел на краю, и невидящим взглядом смотрел вниз. Глаза были красные от слёз. Он его убил. Гриша лежал неподалёку от него, на холодном бетонном полу. Глаза закатились, а на лице красовалась запёкшаяся кровь. Он его убил. Убил лучшего друга.

И что теперь? Этот вопрос не давал Богдану покоя уже несколько часов. На горизонте уже мерцало восходящее солнце, своими лучами скользя по земле. По задумке, Богдан и Гриша должны были спрыгнуть с крыши на восходе, чтобы упасть прямо в его лучи...

Богдан стоял на самом краю и молча курил сигарету, рядом с ним, на полу образовалась уже целая гора окурков. И что теперь? А? Гриша мёртв, и теперь ясно как день, что никакого бессмертия и в помине нет. Гриша умер. Сдох. Погиб. Всё. Его больше нет. А убил его он, Богдан. Своими руками.

Вдруг сзади послышался какой-то шорох. Богдан обернулся. Сигарета выпала из его рта.

— Гриша! Гриша! — закричал он — Ты жив!

Гриша встал и тотчас скорчился от боли — нога была сломана.

— Гриша... Прости меня. — Богдан заплакал.

— Ублюдок... — только и сказал Гриша. Он подошёл к краю крыши и посмотрел вниз. — Ну что? Прыгаем?

Богдан замялся.

— Только не говори, что ты передумал. — сказал Гриша. — Я бессмертен! Понимаешь?!

— Да, но...

— Никаких "но"! — Гриша взял его за руку и повёл к краю крыши. Богдан отчаянно сопротивлялся, но у Гриши была на удивление сильная хватка. — Это будет не больно.

Один толчок. Слабый, ничего не значащий, — и Богдан уже летит вниз, в бездну домов и улиц... Он пытается кричать, но изо рта вырывается только жалкий хрип. Вдруг маленькая коричневая точка промелькнула у него перед глазами. Воробей. Свободная птица, не то, что люди. Хочет — летит, не хочет — не летит. Земля всё ближе и ближе. Он уже может различить надпись на рекламном баннере, уже видит людей в окнах домов, уже видит асфальтную дорогу, куда ему суждено упасть. Он видит симпатичную девушку, идущую по дороге, которая уже через секунду будет отчаянно кричать, смотря на бездыханное тело мужчины, упавшего с неба...

Полиция, обследуя крышу небоскрёба, откуда спрыгнул Богдан Медин — двадцатипятилетний парень, работавший курьером и живший с матерью, — обнаружила ещё одно тело — изуродованный труп двадцатилетнего Григория Ершова, по словам судмедэксперта, умершего ещё ночью — где-то между тремя и четырьмя часами. Что произошло той ночью — с тринадцатого на четырнадцатое июня — так и не было выяснено, но официальной версией следствия является вот что: "Григорий Ершов был забит до смерти своим другом Богданом Мединым, после чего убийца решил покончить жизнь самоубийством". Вот и всё. Дело было закрыто, и уже через несколько дней о нём все забыли.