На краю земли

Там, на самом на краю земли
В небывалой голубой дали
Внемля звукам небывалых слов
Сладко-сладко замирает кровь

Там ветра летят, касаясь звёзд
Там деревья не боятся гроз
Океаном бредят корабли
Там, на самом на краю земли

Что ж ты, сердце, рвёшься из груди?
Погоди немного, погоди
Чистый голос в небесах поёт
Светлый полдень над землёй встаёт

На самом краю земли, где дуют суровые ветры, где небо низко нависает над острыми скалами, а из почвы торчат выеденные временем валуны, приютилась старая избушка на курьих ножках.

Крайний Север — страна редкого солнца, длинных зим и жгучих ветров, что играючи сдирают кору с деревьев. Зелени тут мало — разве что хилые, скрюченные кустарники да деревья, обросшие мхом и лишайниками. Блёклые краски, выцветшие от холода и бесконечных ветров: серость, туман, свист ветра и клокотание газов в проснувшемся неподалёку северном вулкане.

У костра, разложенного в яме меж валунов, Баба Яга помешивала в закопчённом чугунке пахучую похлёбку. Пар над чугунком поднимался вверх, распространяя вокруг запах сушёных грибов, редких растений и экзотических приправ.

— Эка распоясались, — ворчала сутулая и одетая в лохмотья Баба Яга, бросая щепотку приправы в варево.

— Жития от них больше нет! Куды бечь, скажи мне, куды? Уже считай — на самом краю земли оказались! Нема покою от них, окаянных. Всё заполонили: и воду, и небо, и землю испохабили, везде дух их нечистый! Ты что скажешь, Леший? — Она обернулась через плечо, глянув на своего спутника.

— Терпим али пора меры принимать? Доконают нас, как пить дать, доконают!

Леший устроился чуть поодаль, на покрытой грибами коряге, и задумчиво почесывал подмышку. Шкура свисала с него, как старая шуба, заросшая репейником. Он был высок и худ, с длинной зеленоватой бородой из мха и лишайника, свисающей почти до пояса, и волосами, сплетёнными из сухих ветвей и прошлогодней хвои. Со стороны он казался угрюмой и сутулой фигурой, будто прорастающей из под земли, а большие изумрудные глаза мягко светились, выдавая живость ума и внутреннюю теплоту, свойственную добродушным натурам.

— Да... отступать больше некуда, — согласился он, задумчиво щурясь и глядя на булькающий чугунок. — Припёрли нас, как волков к ловчей яме. Разве что в море податься, в подданные к Морскому Царю. Только... боюсь, Змей не стерпит. Он у нас гордый, на поклон не пойдёт.

Леший почесал щёку когтистой лапой, мечтательно продолжая:

— А я бы, может, и отрастил плавники... На харчах морских-то... Да порезвился бы в морских далях. Там ещё глубины свободные остались — на наш век хватит... Ты как на это смотришь, Патрикеевна?

Он потянулся к котелку испробовать похлёбку, но получил деревянной ложкой по лбу.

— Не лезь, не готовое ещё, — цыкнула бабка и плюхнулась на пенёк, служивший ей сидюшкой.

— Достанут и там. Слаб ты, Лёша. Как что — так сразу в кусты. А ну как вспомнить старое, плечи развернуть да заварушку устроить, чтобы им мало не показалось!

— Вот был бы жив Соловушка... Я бы и не спрашивала тебя, оболтуса. Он бы им показал! А от тебя — проку как от пенька этого — тут она выразительно постучала костлявой рукой по пеньку, вызвав глухой и невыразительный звук.

Вспомнив про Соловья-разбойника, она тяжело вздохнула и смахнула со щеки выступившую слезу.

Леший насупился, поджав острые, торчащие из охапки веток уши.

— Ну чего ты сразу, Патрикеевна... Я ж тоже за движуху! Только здоровье поправить надо, а то дороги дальние, ноги стоптались невмоготу... Всё ж не первая тысяча лет мне. Да и зверьё здешнее пересчитать бы не мешало: кто остался, кто в подполье ушёл, а кто в спячке дрыхнет. Надо бы список составить и порядок установить. А то не дело — распоясались, поди, без нас. Как говорится, за зверьём глаз да глаз нужен... а они анархию развели... не дело. А потом и движуху можно, правда — знать бы какую! — он глянул на бабку, как бы соглашаясь с её идеей возмездия.

Яга фыркнула, но не ответила. Пламя потрескивало, небо темнело, и где-то вдалеке время от времени бурчал проснувшийся вулкан, уже прозванный ими Облезлой горой за отсутствие растительности и безликую серость.
К свисту ветра, гонящего с севера ледяной воздух, добавился ритмичный, тяжёлый шум взмахов огромных крыльев.

Наконец что-то с грохотом рухнуло рядом, подняв облако пыли и разбросав хворост. На землю плюхнулась туша скинутого с высоты лося, а следом, с рыком и скрежетом, плавно опустился Змей Горыныч.

— Ну всё, наконец довёз, — прошипел дракон, отдуваясь так, что из ноздрей вырывались искры. — В старые-то времена я бы всё стадо дотащил… а сейчас одышка замучила.

— Кхе-кхе... извините, — прошипел Змей и, немного отдышавшись, деловито развернул тушу. Пламя в ноздрях вспыхнуло, и воздух наполнился густым запахом палёной шерсти.

— Горыныч, может, ты бы лучше рыбку ловил, а то так всю мою живность изведёшь, — процедил Леший, исподлобья поглядывая на копчёного лося.

— Я её ещё пересчитывать не начал, а ты уже активно изводишь.

— Отвянь, Лохматый, — прорычал Змей, ненароком опалив мох у его ног. — Я неподалёку целое стадо кабанов заприметил — будет тебе кого считать. А этот лось был уже старый, на опушке поймал. Законная добыча. Что же мне теперь — голодным ходить или бабкину баланду хлебать?

— Так-то оно так, — примирительно вздохнул Леший. — Но там лось, тут кабан… глядишь, и никого не останется. Всё-таки хотелось бы, чтобы ты погодил до пересчёта, а там уже будет видно, кто дряхлый, а кто больной — тот и станет тебе добычей.

Он помолчал, потом наклонился вперёд и понизил голос:

— Тут вот какое дело... Бабка предлагает движуху устроить и отомстить обидчикам нашим. Ты как на это смотришь?

— Пока никак, — буркнул Змей, подхватывая тушу когтями. — Поесть сначала надо, а там посмотрим, какие мысли придут.

— Бывайте, до завтра, — кинул дракон, не желая продолжать разговор, и, снова подняв тучу пыли, взмыл вверх, скрывшись в облаках по направлению к логову.

— Прав дракоша, — хмыкнула Баба Яга, помешивая деревянной ложкой булькающее варево. Искры вопреки ветру тянулись ввысь, а язычки пламени доедали последний хворост. — Как поешь, так умные мысли придут. Голодное брюхо думать не даёт.

Она поднялась и стала разливать по мискам кипящее пахучее варево.

— Рыбка, как ты и просил, — сказала Яга, вылавливая крупную рыбью голову и протягивая миску Лешему. — Ешь, набирайся сил. Утро вечера мудреней. Завтра подумаем, как с движухой поступим.

Леший взял миску, хлебнул бульона, зажмурился от удовольствия и стал причмокивая сёрбать его без ложки, выхватывая когтистыми пальцами рыбьи головы и набивая урчащий желудок. Пар, клубящийся из миски, смешивался с наступающими сумерками и уходил ввысь, унося с собой соблазнительные запахи.