На крыше всё по прежнему

Малыш вырос. Теперь его звали Карл — без уменьшений, без детской мягкости. Он жил всё в том же доме на Васастане, только теперь не в детской, а этажом ниже. Квартира родителей давно опустела, сестра переехала, мама иногда звонила из дома престарелых и спрашивала, не завёл ли он наконец семью.

Карл работал бухгалтером, пил слабый кофе и каждый вечер долго сидел у окна. Смотрел на крышу напротив — ту самую, где когда-то жил лучший в мире друг.

Карлсон исчез внезапно. Просто перестал прилетать. Мальчик подрос, школу закончил, а потом жизнь, как это бывает, тихо смыла волшебство.

И всё же… каждый вечер он ловил себя на том, что прислушивается к ветру. Вдруг опять зазвенит где-то пропеллер, и с чердака донесётся весёлое:

— Малыш! Ты там живой? Варенье остыло!

Но годы шли. Варенье больше не варили, крышу перекрыли, а мечты как-то сами собой осыпались на подоконник пылью.

И вот однажды, когда город тонул в тумане, Карл услышал знакомое жужжание. Сначала тихое, будто кто-то точил ножницы, потом громче. За окном мелькнул силуэт, хлопнуло окно, и в комнату, пахнущий маслом, пылью и чем-то беспечно-детским, ввалился Он.

— А вот и я! — объявил Карлсон. — Тот самый! Только чуть старше, чуть толще и, возможно, мудрее.

Карл уронил чашку.

— Ты… настоящий?

— А ты как думал? Я, между прочим, легенда! Правда, теперь с одышкой.

Он плюхнулся на кровать, пропеллер уныло трещал, а с волос капала дождь.

— Скучал?

— Думал, ты… ну, исчез.

— Подумаешь! Просто улетал в командировку. Помнишь дом на углу, где жил толстяк с собаками? Так вот, взял у него двух щенков. Отличные ребята! Правда, варенье не едят.

Карл усмехнулся:

— А я-то думал, ты без варенья и часа не проживёшь.

— Варенье — это символ, Малыш! Главное — не банка, а настроение!

Он подмигнул и тяжело вздохнул.

— Эх, постарел я, конечно. Пропеллер барахлит, пуговицы не сходятся. Но сердце-то то же! Всё ещё люблю шалости и булочки с корицей.

Карл сел рядом.

— А зачем ты вернулся?

Карлсон пожал плечами.

— Захотел глянуть, как живёт мой Малыш. Да и скучно там, наверху, одному. Все соседи переехали, голуби молчат, кошка умерла от тоски. Сижу, скучаю. Думаю: а не проведать ли старого друга?

— Ну вот, проведал.

— Проведал, — согласился Карлсон, улыбаясь. — А теперь у тебя дома пахнет булочками и воспоминаниями. Красота!

Они посидели в тишине. За окном медленно текла жизнь — редкие фонари, мокрые крыши, вдалеке стук трамвая.

Карлсон глядел на всё это широко открытыми глазами, как будто видел впервые.

— Всё изменилось. Даже воздух другой. Люди стали торопиться, а смеются меньше. Раньше я летал — и снизу махали. А теперь пальцем у виска крутят.

Карл усмехнулся.

— Потому что взрослые.

— А ты?

— Я тоже.

— Врёшь, — сказал Карлсон мягко. — Просто спрятался.

Он поднялся, подшаманил пропеллер, и тот снова заурчал.

— Пошли, Малыш. Слетаем. Я покажу тебе город сверху. Ночь хорошая, ветер — как в старые времена.

— Мне завтра на работу, — неловко пробормотал Карл.

— А мне завтра в пенсионный, — ответил Карлсон. — И что?

Он протянул руку. Та же круглая ладонь, та же весёлая уверенность.

Карл колебался, но всё-таки взялся за протянутую ладонь.

Пропеллер загудел, воздух завибрировал, и они вылетели в ночь.

Город под ними светился, как старая ёлочная гирлянда. Дым, огни, крыши, чьи-то открытые окна. Карл почувствовал, как сердце колотится, будто ему снова восемь.

Карлсон смеялся, кричал, нырял между труб, и от его смеха у Карла вдруг защипало в глазах.

Они сели на старую крышу. Ту самую.

Карлсон достал из кармана баночку.

— Остатки роскоши, — сказал он. — Варенье как виски. С двадцатилетней выдержкой.

Они ели прямо ложками, не разговаривая. Ветер шевелил волосы, где-то гавкала собака, и всё казалось до смешного знакомым.

— Знаешь, — сказал Карл тихо, — я ведь думал, чудеса бывают только у детей.

— Глупости, — ответил Карлсон. — Чудеса никуда не деваются. Просто взрослые перестают смотреть вверх.

Он усмехнулся, щёлкнул пропеллером и добавил:

— Ну, я пошёл. Мне пора. Но если вдруг станет скучно — свистни. Только громко. Я теперь немного туговат на ухо.

Он поднялся в воздух, помахал рукой и исчез за трубами.

Карл долго смотрел ему вслед, пока не погас последний огонёк.

А потом поднялся, вдохнул холодный воздух и вдруг понял: запах детства всё ещё здесь.

Просто он слишком долго не открывал окно